F10.4

Не закрывай глаза, не закрывай глаза, смотри на меня и слушай,

слушай, во что ты превратил мою жизнь,

мне было пять, и я

с нетерпением ждал того, когда ты проснёшься,

потому что ты обещал, что мы пойдём

смотреть на рождественский фейерверк,

но ты продолжал лежать, тогда я

подумал, что нужно

убрать со стола все стопки, которые

каждый раз причиняли мне невыразимую боль, и вот

одна из них полетела на пол, я поднял осколок,

острый край рассёк маленькую детскую ладонь, и мне

было нужно, чтобы ты помог мне,

помог остановить кровь,

тонкая алая струя стекала на белоснежную пижаму,

в глазах застыл ужас,

папа, папочка, проснись,

мне больно,

бессмысленные просьбы отрывисто срывались с моих

посиневших губ,

ты даже не пошевелился,

расплата придёт тогда,

когда ты меньше всего будешь к ней готов.

      Два тела воздействуют друг на друга с силами, противоположными по направлению, но равными по модулю, силы взаимного действия по модулю равны, а направление противоположно, они лежат на прямой, которая соединяет центры тел, действующих друг на друга. Пусть одно тело действует на второе тело. Тогда это второе тело будет в ответ действовать на первое. На любое действие найдётся противодействие. Ты никогда не был сообразительным, Джерард, ты никогда не отличался острым умом и фантастической находчивостью, ты никогда не смог бы принять экстренное решение, от которого бы зависело всё, но сейчас у тебя просто нет вариантов. Ты вообще понимаешь, что сейчас произошло? Глупые никчёмные мысли всё лезли в голову, рассуждения, от которых становится только хуже, не давали сосредоточиться, до полного поражения оставалось всего несколько мгновений. Тихие шаги, приближающиеся к двери ванной комнаты, невесомое движение влажных пальцев, касающихся деревянной ручки, приглушённый тягучий выдох, тяни-толкай, невидимый пар, начинающий заполнять каждый уголок проклятого дома — знаешь, в чём смысл? Ты никогда не получишь меня живым. Тайлер вышел из ванной ровно в тот момент, когда я резко вскочил со стула и, не оглядываясь, побежал по направлению к входной двери. Я слышал его сдавленный яростный крик, крик, полный отчаяния и ненависти, ему всё стало ясно. Я бежал, спотыкался о предметы, находящиеся на полу, и тщетно пытался найти причину, хоть одну незначительную причину этого подлого и мерзкого поступка, который окончательно растоптал меня, я чувствовал, что ужас приближается, но не подозревал о том, что он встретится мне в обличии того, кому я безнадёжно верил. Досада разъедала внутренности, горькая обида и приливы гнева помогали двигаться дальше — если бы не стойкое чувство ненависти, пробудившее во мне невероятный прилив сил, я не смог бы сделать ни шагу, охваченный непреодолимым кошмаром. Как давно длится эта игра, в которой я — добыча, трофей, маленькая глупая овечка? Что я сделал не так, когда свернул не туда, почему позволил загнать себя в ловушку? Чего они пытаются этим добиться? Я никогда не любил играть по правилам, и сейчас мне только на руку то, что никаких правил и не существует, а это означает лишь одно — у меня будут свои порядки. Не так давно я уже допустил одну ошибку, возможно, одну из самых глупых в своей жизни, и сейчас я не позволю случиться этому снова, я приложу все усилия для того, чтобы раз и навсегда прекратить эти бессмысленные прятки. Ты никогда не получишь меня живым. Ледяная земля обжигала онемевшие ноги, я бежал по лесной опушке, и острые сухие ветви деревьев впивались в моё тело, отдавая раздражающей резкой болью. Я ничего не чувствовал, не чувствовал даже наступления обезумевшего Тайлера, который с каждой секундой приближался ко мне всё ближе и ближе, ещё несколько секунд, и я окажусь в западне, выбраться из которой, вероятнее всего, у меня просто не получится. Холодные потоки воздуха разрезали ослабшие лёгкие, босые ступни утратили способность передвигаться, но мне оставалось проделать не такое большое расстояние, чтобы оказаться возле дома Стива, он бы точно помог мне, он не оставит меня в беде. Обессиленный и опустошённый, я упал на колени, сжал глаза, которые невыносимо щипали от настойчивых порывов ветра, и за моей спиной раздался оглушающий неистовый вопль, заставляющий меня обернуться. — Джерард! Незнакомец в синем джемпере, на котором белыми буквами выведена надпись «revenge», убирает с лица заледеневшую прядь мокрых волос, и ужас накрывает меня с новой силой, потому что я не знаю того, кто стоит напротив меня, я точно уверен в том, что знал его когда-то, но теперь это — опасный безликий призрак. Он опирается на ствол массивной ели, нервно кашляет и поднимает на меня свои огромные голубые глаза, в которых я не могу увидеть ничего, кроме едкой неконтролируемой агрессии. Я медленно поднимаюсь, скрюченными пальцами хватаясь за шершавую кору дерева, и делаю несколько едва заметных шагов назад, бессмысленно надеясь на то, что у меня всё-таки получится выиграть хотя бы несколько минут. — Я даю тебе пять секунд, чтобы убраться отсюда, поверь, это лучшее решение, которое ты можешь сейчас принять, — настойчиво твержу я, пытаясь нащупать ногой что-то, похожее на острый камень. Одинокая белая крупица робко падает на моё оцепеневшее плечо, и в давящей темноте туманного вечера я замечаю, что совсем скоро землю снова накроет таинственная снежная пелена. Тайлер закусывает губу, пытаясь сдержать смех, и его лицо не выражает никаких эмоций, одну только ненависть. Он вызывающе смотрит на меня и несмело протягивает руку, а я, задержав дыхание, снова отстраняюсь назад. Ещё несколько минут, и со мной случится настоящее обморожение. — У меня совсем другие планы на этот вечер, — Тайлер откидывает голову назад и заливается зловещим смехом, — не так давно я осознал одну вещь. Казалось бы, в этом нет ничего удивительного, но всякий раз, вспоминая о том, в каком ужасе мне приходилось расти, я понимаю, почему это осмысление пришло ко мне только сейчас. — О чём ты говоришь? — я нащупал его, я нащупал какой-то камень. Мои шансы начали увеличиваться, осталось только придумать, как успеть схватить его так, чтобы Тайлер не смог опередить меня. — Я ненавижу, когда меня обижают. К чёрту лирику, к чёрту ненужные бесполезные признания, это уже ничего не изменит. Мне нужно только наклониться, одно чёткое движение повысит вероятность моего выживания в несколько раз. Не закрывай глаза, не закрывай глаза, смотри на меня и слушай — ты никогда не получишь меня живым. Схватить камень с первой попытки оказалось задачей не из лёгких. Руки атрофировались настолько, что я давно перестал их ощущать — одно только болезненно колотящееся сердце напоминало мне о том, что я всё ещё здесь. И всё же мне удалось сделать то, что я задумал — холодный массивный камень приятной тяжестью давил на посиневшие пальцы, и я занёс его над головой так высоко, насколько это было возможно в моём положении. — Что ты хочешь сделать с этим, Джерард? — очередная волна истерического смеха нарушила лесной покой, — я восхищаюсь твоей самоуверенностью. Он делает стремительные шаги вперёд, а я хватаю ртом обжигающе-морозный воздух и всё сильнее сжимаю в ладонях своё единственное оружие. Господи, если ты существуешь, не дай мне умереть, пожалуйста, только не сейчас, пусть в этот раз мне повезёт. Я стискиваю зубы и готовлюсь совершить один из самых отчаянных поступков в своей жизни. Раз. Впиваюсь в лицо Тайлера пустым и обезумевшим взглядом, вижу, как он вызывающе кивает мне и продолжает улыбаться самой пугающей улыбкой на свете. Два. Тело перестаёт меня слушаться, и мне кажется, что если я и останусь жив, конечности придётся ампутировать в любом случае. Три. Сейчас или никогда. Потухшие белые огоньки осыпают пустую одинокую землю, и это выглядит так завораживающе, что я не могу отвести взгляд. Я не могу, я не могу, я не могу. — Почему ты так поступил со мной? Тайлер в ужасе открывает рот, и причиной его реакции становится не мой вопрос, причиной его бешеного взгляда, направленного за мою спину, становится что-то другое. Он бессвязно бормочет какие-то слова, разобрать которые у меня не получается, а потом с неистовой силой орёт хриплым голосом, и несколько сонных грачей моментально срываются с сосновой ветви и улетают прочь от проклятого места, выкрикивая ругательства. — Ложись! Это был он, я понял это сразу же, я понял это тогда, когда увидел на своей шее бледные татуированные пальцы. Прикосновение, доставившее мне невыносимую боль, резко сменилось на резкий удар в живот, от которого мои плечи предательски согнулись, но я продолжал стоять на дрожащих ногах, пытаясь доказать самому себе, что так легко списать со счетов меня не получится. Тайлер, оцепенев, остался стоять на том же месте и лишь на секунду попытался вмешаться в ситуацию, но для этого было слишком поздно, ведь он сам был виноват во всём, что происходило. — Ты можешь быть свободен, — до боли приятный и ненавистный голос, который я слышал всего несколько минут назад. Если бы я только знал, что скоро он прозвучит настолько близко, если бы я только знал... — Прости меня, прости меня, прости, — беззвучно шепчет Тайлер, и каждый шаг отдаляет его от нас и приближает меня к неминуемой гибели. Я медленно тону в зыбучем песке, в бездонной яме. — Нет, — короткое слово срывается с моих губ, и я знаю, что он меня не услышит, но мне очень хочется, чтобы об этом знал весь мир — я никогда тебя не прощу, Тайлер, я даже не буду пытаться. Фрэнк и не смотрит вслед убегающему брату, его внимание сосредоточено исключительно на мне, а я только лежу на волшебном снежном покрывале и гадаю, отчего лёгкие пронзает такая невыносимая боль, которая с каждой секундой становится всё сильнее? Пятый, шестой, седьмой удар, голова, рёбра, живот — мне становится теплее, густая кровь заполняет каждую клеточку тела, тонкие алые струи стекают на белоснежную землю, и я начинаю надрывно орать, мой крик смешивается с отчаянным смехом, который резко сменяется истерическими рыданиями, и тогда я испытал то, чего не испытывал уже многие месяцы. Я вдруг почувствовал себя живым. — Один звук, ещё хоть один звук, ублюдок, — жалкое подобие угрозы, — и я сделаю всё для того, чтобы ты больше никогда не смог открыть глаза. «Чего ты ждёшь, Фрэнк, давай, покончи со всем этим прямо сейчас, я буду молчать, просто избавь меня от всего кошмара» — кружится в моей голове, но вместо этого я сквозь зубы шепчу то, о чём думаю на протяжении этих невыносимых минут. — Ты никогда не получишь меня живым. Я сдержу своё обещание до тех пор, пока моё сердце не перестанет биться. Только бы оно не перестало биться в течение нескольких секунд. Я со всей силы плюю Фрэнку в лицо, и в этом акте заложена вся моя обида, всё моё разочарование и полное непонимание того, за какие грехи я расплачиваюсь этими событиями. Он морщит лицо, наклоняется ко мне так близко, что я слышу его нервное дыхание, а потом хрипит, смотря мне прямо в глаза: — Ты слишком плохо меня знаешь. Тупая боль пронзает тело, медленно переходя от головы всё ниже и ниже. Яркие крошечные искры застилают глаза, рассудок обволакивает плотный туман, тело становится мягким и безжизненным, и я улыбаюсь, вспоминая о том, что всё-таки был прав — смерть никогда не приходит вовремя.                                                                               ***       Ты должен понимать, что твоё состояние — основание для недобровольной госпитализации,                                     я больше не справляюсь,                                     хватит,                                                 не вини меня,                               это был твой выбор, не мой,                                                       я так старалась,                                     но так и не смогла защитить тебя от этого,                                                 шрамы, шрамы, шрамы,                                                                   они останутся с нами до конца,                                                       я обещаю, тебе станет лучше.       У меня никогда не получалось запоминать свои сны, как бы сильно я этого не хотел, ночные фантазии редко задерживались в голове дольше, чем на несколько секунд после пробуждения, но сейчас всё было иначе. Я трясусь от холода, до самого носа завёрнутый в красный шерстяной плед, который мои родители подарили бабушке в честь дня её рождения, и слышу, как кто-то напевает мою самую любимую колыбельную, я догадываюсь, что это — папа. Ласковый родной голос теплом отдаётся в самых глубинах сердца, мне не хочется открывать глаза, ведь любое неосторожное движение может отпугнуть его, и я больше никогда не услышу того, чего с восторгом ждал каждый вечер. Бледный отсвет настольной лампы бьёт по глазам, и я хочу отвернуться, чтобы ничего не мешало мне наслаждаться тишиной и спокойствием этой прохладной бесконечной ночи, но у меня не получается этого сделать. Что-то настойчиво не даёт мне пошевелиться, ледяные руки снова и снова пытаются вырваться из плотного кокона, в котором я каким-то образом оказался. Мне не нравится этот сон, и я отчаянно мотаю головой в разные стороны в попытках прогнать пугающие картинки, и вдруг внезапная мысль озаряет мой обессиленный рассудок —                                                       тот, кто ночь в пути проводит,                                                                         знаю,             глаз с тебя не сводит:                                           он бы сбился и пропал,                                                                         если б свет твой не сиял это не сон.