F10.4

      Вся больница стояла на ушах. По этажам то и дело сновали взволнованные медсестры, пациенты что-то оживленно обсуждали в комнате отдыха. В попытках разыскать Тайлера и выведать у него, что случилось, я пропустил завтрак. В общем, день не задался с утра, и я, одинокий и голодный, был вынужден вернуться в свою комнату.

***

Ближе к вечеру стало тише. На улице происходило что-то невероятно прекрасное: небо облачилось в нежно-фиолетовый оттенок, а корявые сухие ветки деревьев выглядели на этом фоне несколько зловеще. Жаль только, что через железные решётки на окнах многого не разглядишь. Медсестры не разносили по палатам вечернюю дозу таблеток, в коридорах не было слышно ежедневных душераздирающих воплей сумасшедших — было ясно, что что-то не так. Интерес взял надо мной верх. Пусть по факту после девяти вечера все пациенты должны были находиться в своих палатах, на деле было иначе. Санитары-новички, которые, честно говоря, ничем полезным на работе не занимались, уходили домой всегда на пару часов раньше. Невольно начинаешь замечать такие вещи, ведь если каждый вечер не занимать себя чем-нибудь, можно и впрямь сойти с ума. Так вот. В промежутке с девяти до одиннадцати вечера за отсутствием пациентов в комнате отдыха никто не следил. А это значит, что каждый вечер на два часа там собирались любители поговорить, те, кому не помогали снотворные, да и просто те, кому нечего было делать. Я решил незаметно проскочить в комнату отдыха, желая узнать у других хоть что-нибудь. На этот раз пациентов там было относительно немного. В основном это были потрёпанные жизнью старики и старушки, а также мои соседи по палатам — наркоманы и алкоголики (некоторых из них я знал даже поимённо). Каждый занимался какой-то ерундой: кто шептался друг с другом в самом углу комнаты, прячась за шкаф, который там находился, кто наигрывал на фортепиано сонату Бетховена, чуть слышно, будто про себя. Как только я вошёл, все разом прекратили заниматься своими делами. Стало не по себе, когда я понял, что пациенты уставились на меня, видимо, ожидая, что я хоть что-нибудь скажу. Я был новеньким в их обществе, я не принадлежал ни к какой группе, в которые они обычно собирались, и их недоверие и осторожность по отношению ко мне были понятны. Я решил не задерживаться в комнате отдыха, потому что здесь мне явно было не место, поэтому сразу перешёл к теме моего визита. Только не было ясно, к кому стоит обратиться, ведь кроме Тайлера я ни с кем не был знаком. Я подумал, что будет уместно подойти к молодой девушке (по-видимому, моей ровеснице), которая, сидя на диване, читала книгу в толстом переплёте. —Привет! — начал я. — Понимаю, что мы не знакомы, но, может быть, ты знаешь такого голубоглазого невысокого парня? Его зовут Тайлер и, насколько я помню, он вечно ошивается тут с другими ребятами. Я целый день не могу его найти. За всё время моего обращения к ней девушка даже ни разу не шевельнулась, лишь один раз зашелестела страницей. Я ждал хоть какого-то ответа, да даже кивка мне бы было достаточно. Я бы понял, что девушка не в себе. Собственно, как и все здесь находящиеся. — Ты разве не знаешь? — раздался тоненький голос моей собеседницы. — Пропало его личное дело, а это не шутки. Это очень важный документ. Угадай, где нашли это самое личное дело? У Тайлера под подушкой! У нас тут, знаешь, с этим серьёзно! — будто пригрозила девушка. — Теперь сам бог знает, где он сейчас и что с ним сделали. Позже я узнал о существовании так называемой «комнаты страха». Находилась она на третьем этаже в самом конце коридора. За тёмно-коричневой дубовой дверью скрывался самый настоящий ад для провинившихся в чём-либо пациентов. Эта комната представляла собой голый квадрат. Серьёзно, там не было ничего: ни окон, ни кровати или стола, абсолютно ничего. Об этой комнате знали лишь те, кто однажды побывал там, кому удалось продержаться положенный срок, кому удалось выжить. Истории о том, что там происходило с пациентами, раз за разом повергали меня в шок, я немел от ужаса, разраставшегося у меня в груди. За любой проступок пациент наказывался, будь то разбитая тарелка или кража наркотических препаратов. Никто не желал ни в чём разбираться, кому до этого было дело? Оступившегося помещали в «комнату страха» на неделю как дворняжку, давая ему в сутки лишь стакан воды и кусок хлеба. Можете себе представить, что происходило с и без того несчастным человеком в таких условиях за семь суток? Вот и я не могу, вернее, даже не хочу. Безмерный ужас охватил моё сознание как только я понял, что Тайлер, видимо, находится именно там. А самое страшное, что я понятия не имел, как могу ему помочь, а сидеть без дела, зная, что человек мучается и погибает — не вариант. Возможно, парень и мог взять своё личное дело, но тут возникает несколько вопросов: во-первых, для чего ему это? Разве он не знал, что с ним происходит? А во-вторых, прятать украденную вещь под подушкой, серьёзно? Пусть я почти и не знал Тайлера, но я думаю, что он не настолько примитивен и глуп. В любом случае, я надеюсь, что с ним сейчас всё хорошо. Держись, Тайлер. Держись, пожалуйста.

***

      Минуты и часы летели пулей, пару дней прошли настолько незаметно, насколько это вообще возможно. Я чувствовал, что моё тело меняется, оно больше не слушалось меня. И без того жалкое существование в конец потеряло смысл. Я не понимал, с чем это можно было связать, отчего я противился сам себе. Жизнь словно проходила мимо, я был единственным зрителем собственной до ужаса сопливой мелодрамы. За эти три дня я ни с кем так и не говорил. Пытался лишь беспомощно кивать головой или пожимал плечами, когда у меня что-либо спрашивали. Со мной что-то происходило, это было очевидно, что-то такое, что никто не смог бы объяснить. Я жил по режиму, который мне диктовали, и какая-нибудь незначительная погрешность в моём поведении стоила многого. Мне не хотелось стать очередной жертвой «комнаты страха», поэтому нужно было вести себя тихо и быть незаметным. С этой задачей я успешно справлялся, меня не видели нигде, кроме столовой и душевой, но есть один момент. Любой из санитаров или врачей может придраться к моему поведению, зато о своих мыслях знаю только я. Только я знаю о замысле, что кроется в моей голове. Мне до безумия нужно было то, чем я жил последние годы. Мой персональный ад, мой личный ужас, мой концентрированный ночной кошмар. Всего лишь глоток, и я стал бы самым счастливым человеком, всего лишь раз, последний раз, и всё, я бы больше не притронулся. Завтра я начну жизнь с чистого листа, завтра будет лучше, завтра я не допущу и мысли об алкоголе. Но завтра — это завтра, а пока у меня есть время для последнего раза, во всём должна быть завершающая точка. Я промучился с мыслями, где можно достать хотя бы обыкновенный спирт полвечера, и за это время меня посетила лишь одна умная мысль. Нужно было как-то попасть в перевязочную, собственно, и всё — дело сделано. Кто бы мне ещё подсказал, как это можно провернуть. В итоге ничего умнее, как пожаловаться на банальную головную боль я не придумал. Было не сложно взять сам флакончик спирта, сложнее было попасть в перевязочную, которая не всегда была открыта. Надеюсь, сегодня удача будет на моей стороне.       — Чего тебе? — У меня голова болит. Хорошее начало, я бы даже сказал, успешное. Молодой (может, на пару лет старше меня) санитар выжидающе смотрел в одну точку. Его лицо было мне незнакомо, я мог сказать это с уверенностью, ведь практически со всем медперсоналом клиники я когда-либо контактировал, но одна мысль совершенно не давала мне покоя — этот парень чем-то напоминал мне отца, а может быть, это очередная моя фантазия. — И что мне нужно сделать? — ехидно улыбаясь, ответил он. — Может, дать мне таблетку? — прыснул я. Видимо, санитар не ожидал услышать такого ответа, он думал, что я стыдливо опущу глаза и уйду. Нет, мой дорогой, сегодня я получу то, зачем я, собственно, сюда и пришёл. — Будешь указывать мне? — парень скрестил руки на груди, нехороший знак. — По-моему, я не грубил тебе, не находишь? — не отступал я. Насилие можно победить только насилием. Он оставался спокойным, таким, знаете, раздражающе спокойным. Парень смотрел на меня то ли пытаясь разглядеть что-то, то ли банально издеваясь. Каким будет его ход, что он решит ответить мне? — Сядь сюда, — санитар указал на стул, стоящий напротив него. — Зачем? Я просто пришёл за таблеткой, — игра начала выходить из-под контроля. Парень не сводил с меня глаз, наблюдал за каждым движением, нервно стуча пальцами по столу. Меня напрягало его поведение, да оно и не могло не напрягать. Какого чёрта, спрашивается, он ко мне прицепился? Я остался на своём месте, ожидая соответствующей реакции от моего собеседника. Его взгляд оставался спокойным, дыхание ровным, и эта его невозмутимость с каждой минутой заводила меня всё сильнее и сильнее. — Скажи мне честно, зачем ты сюда пришёл, и я дам тебе это, — холодно ответил парень. Он видел, что я нервничаю, он видел, что я веду себя беспокойно, он мог бы просто взять и отпустить меня, но нет, всё не так просто. — Кто ты вообще такой? Что тебе от меня нужно? — не выдержал я. Пульс застучал чаще, дыхание участилось. Пора уходить отсюда, мне это не нравится. — Поговори со мной, Джерард. Останься ещё на чуть-чуть, ты не пожалеешь, — прошептал парень. На его лице заиграла злорадная усмешка.