Terra Sancta

И за тобою я везде скитаюсь – По дальним странам с тобой скитаюсь. И верить в то, что я есть я, пытаюсь, Ведь все же где-то я отражаюсь! Но я всего лишь отраженье… (с) Мейрит

Несмотря на отчаянное сопротивление, Баша все-таки скрутили и поставили на колени. Холодная сталь уперлась ему между лопаток, пресекая все мысли о побеге. Капитан сплюнул кровь из разбитой губы и уставился на приближающегося храмовника. Закованный в доспех чурбан, сколько их таких приходит в Святую Землю, не знающих ничего, кроме силы холодной стали? Не желающих больше ничего видеть? - Назовите ваши имена и звания, - равнодушно произнес рыцарь. Один из спутников Баша, молодой мусульманин по имени Мустафа, начал было отвечать, но его речь прервали крики с северной стороны города. Что-то, несомненно, происходило. Шум приближался, по улице пробежало несколько человек, не обращая на тамплиеров и их пленников ни малейшего внимания. Командир храмовников схватил одного из них за руку и крикнул на довольно сносном арабском: - Что происходит? Мужчина обвел немую сцену шальными глазами и невнятно пробормотал: - Предательство! Кто-то открыл ворота! Франки в городе! – он вырвался из разжавшихся пальцев рыцаря и понесся вдоль по улице. Баш стиснул зубы. Значит, не будет никакой длительной осады и капитуляции. Кто-то предал их всех. Радовало только одно – для тамплиеров, похоже, такая развязка тоже была неожиданностью. Командир отряда замешкался, прикидывая шансы, и Баш на пробу повел плечами. Острие меча за спиной никуда не делось, так что с мыслью о немедленном и эффектном побеге пришлось расстаться. Фон Ронсенберга так и подмывало расхохотаться – ситуация и впрямь получалась комичная. Проникшие в город храмовники сами оказались в ловушке перед отступающей армией мусульман. Судя по накатывавшему с севера шуму, все, кто был в городе, – и солдаты, и мирные жители, – спешили поскорее выбраться за пределы обреченной крепости. К несчастью, среди недостатков рыцарей ордена Храма идиотизм не значился. Немного посовещавшись, тамплиеры погнали пленников в одну из боковых улочек. Насколько Баш мог видеть, извернувшись, раненого они тоже несли с собой. Злорадную усмешку он все же себе позволил – один шанс против ста, что этот отряд сможет выбраться из города. Конечно, насчет собственной персоны особых иллюзий он не питал, но испортить диверсантам идиллическую картину – тоже дело. Он уже примеривался, как бы половчее пнуть ближайшего к нему храмовника, когда судьба в очередной раз решила явить ему свою не слишком пристойную часть тела. Одна из дверей в казавшемся вымершем ряде домов растворилась, и высунувшаяся из проема жилистая рука крепко ухватила командира тамплиеров за локоть. Рыцаря поманили внутрь, и, что бы он там не увидел, это нечто все же заставило его опустить меч, если не убрать его в ножны. После некоторой неразберихи все они оказались внутри, причем Баш, разумеется, запнулся о порог и растянулся на пыльном земляном полу. Голос со знакомым акцентом, - Баш, холодея, сообразил, что не только акцент ему знаком, - нараспев произнес: - Располагайтесь, государь магистр. Уверяю, здесь вы находитесь в полной безопасности. Одного взгляда, пока он поднимался с пола, хватило, чтобы узнать говорившего – представитель еврейской общины, Аль-Сид Маргейс. И если он знает титул тамплиера (кстати, что за операция такая, в которой участвуют магистры Ордена?), то становится понятным, почему были открыты ворота. Кто-то кому-то жирно дал на лапу, и не нужно ходить к гадалке, чтобы понять, кто обладает необходимыми средствами и влиянием. Пока все это проносилось у него в голове, капитан тешил себя слабой надеждой, что в полутьме Аль-Сид не станет приглядываться к пленникам, но довольный взгляд, которым его наградили, не оставлял сомнений – ему не удалось остаться неузнанным. Плохо, очень плохо… И бежать некуда, как ни крути. Баш хорошо представлял себе, как франки относятся к перебежчикам, поэтому только стиснул зубы, когда Маргрейс подошел ближе и небрежно, неуловимым движением сдернул с головы пленника легкий конический шлем, обнажая светловолосую макушку: - Какие у нас, оказывается, гости, - речь еврейского торговца текла приторной патокой. - Прекрасный вечер, не так ли, капитан фон Ронсенберг? У Баша так стучало в ушах, что он не расслышал сдавленный вздох командира храмовников. *** Первый порыв – подскочить, ударить со всей дури, в кровь разбивая такое знакомое лицо – сдержать было не сложно. Сложнее оказалось не выдать себя, не потерять контроль. Успокоить своих людей, которые с радостью расправились бы с пленником. Отдать приказ ровным голосом: - Этих – связать. Отвернуться. Всего-то навсего – отвернуться. Заняться чем-нибудь более насущным, чтобы не было необходимости смотреть в лицо своему прошлому. Кстати… - Как Дрейс? – Магистр Габрант отошел в другой конец комнаты, где один из тамплиеров склонился над раненым. - Жить будет, на большее я бы не рассчитывал, - рыцарь деловито стягивал с парня кольчугу. Ноа позволил себе еще раз взглянуть в сторону Баша и сам удивился своей вспышке. Ему казалось, что он все это уже пережил и забыл давным-давно, и вообще разучился испытывать сильные эмоции. Оказалось, не все так просто. Вспомнилась чья-то фраза: «Когда человек слишком далеко, он все равно что умер». Но вот перед ним стоит его брат, когда-то бросивший семью и родину ради призрачных тайн Святой Земли. Оставивший их… Габрант скрипнул зубами. Он не хотел вспоминать, но перед глазами сами собой всплывали картины… …как полыхали соломенные крыши деревенских домов, и заполошно метались куры, а люди не знали, то ли спасать свое добро, то ли спасаться самим, и как скулила и била лапами раненая собачонка… …как уезжал отец, и влажная красная глина комьями летела из-под копыт, и серый туман стоял над замком, а мать прижимала носовой платок к сухим глазам… …как пришли рыцари в белых плащах; след от сапога, наполняющийся дождевой водой маячит перед самым носом, боль в заломленной руке и одуряющее ощущение собственного бессилия – храмовники даже слушать не хотели, что граф фон Ронсенберг отправился просить покровительства у папского престола. Они просто пришли забрать долг. Не больше, и не меньше… «Хватит!» - он не был уверен в том, что не произнес это вслух. Во всяком случае, Маргрейс на него пялился с веселым любопытством. Ноа наконец сообразил разжать кулаки и повернулся к еврейскому торговцу. - Нам нужно поговорить, - начал он, но его прервало восклицание рыцаря, занимавшегося раненым: - Матерь Божья!!! Габрант в два шага очутился рядом, опустился на колени и тут же понял, что так изумило его подчиненного. Вэйн мог бы им гордиться – выругался магистр хоть и на редкость заковыристо, но по-гречески, так что богохульство в присутствии младших чинов к его и без того немалому списку грехов не прибавилось. Теоретически. Меньше всего на свете ему хотелось разбираться, как эта сумасшедшая девка очутилась в армии и умудрилась так долго скрывать свою тайну – потому что ответ напрашивался сам собой. Кто-то знал. Знал и помогал хранить секрет. Кто-то, облеченный достаточной властью, чтобы уберечь женщину среди рыцарской вольницы. Утешало только одно. - Рана не такая уж и серьезная, - озвучил его мысли рыцарь. Дрейс спас дополнительный слой одежды под кольчугой, и, несмотря ни на что, Габрант не мог не радоваться этому. «Слишком много осложнений, - подумал он, поднимаясь, - слишком много осложнений для одной простой и тихой операции». Случайная стычка с сарацинами, предательство среди защитников города, Баш, Дрейс… Магистр поморщился и снова обернулся к Маргрейсу, бросив через плечо: - Позаботьтесь о нем… о ней. Аль-Сид в расслабленной позе прислонился к стене, поигрывая кистями кушака, подпоясывающего невообразимый наряд, и изображал вселенскую скуку. - Уважаемый магистр Ордена не хочет ничего предпринять, - торговец сделал тщательно выверенную паузу, - в отношении командира вражеской армии, попавшего к нему в плен? Он томно качнул головой в сторону Баша. Баш незамедлительно ощерился в ответ, хотя наверняка не мог слышать, о чем идет речь – из чего Ноа сделал вывод, что эти двое достаточно хорошо знают друг друга, и вряд ли их отношения можно назвать приятельскими. - Уважаемый магистр Ордена хочет вывести своих людей из этой дыры и вернуться к своим непосредственным обязанностям, - буркнул он. - А не уступите ли вы в таком случае мне своего пленника? – Аль-Сид по-бабьи накрутил на палец темную прядь. Габрант решил, что над ним просто издеваются. - А на что он вам? - Продам гашишиинам. Наверное, что-то отразилось все же на его лице, потому что Маргрейс побледнел, слегка отстранился и примиряюще поднял руки: - Шучу, шучу… Я понимаю, государь мой, военнопленные – законная ваша добыча. А теперь, позвольте, я подготовлю все к вашему отбытию. «Скользкий, как угорь», - постановил Габрант, прислоняясь затылком к прохладной каменной стене, когда торговец наконец ретировался. Голова уже начинала раскалываться от обилия информации, а они ни на йоту не приблизились к безопасному возвращению домой. В углу всхлипывал… всхлипывала так и не пришедшая в сознание Дрейс, негромко переговаривались тамплиеры, в отдалении слышался невнятный шум, но сейчас все, что им оставалось - ждать. *** «Ненавижу, тварь, гад, убил бы, кого же ты купил, сволочь, ведь никто из моих людей не пошел бы на это…», - Баш несколько раз глубоко вдохнул, чтобы хоть как-то унять галопирующие мысли. Мимолетное облегчение от того, что никто не собирается убивать его прямо сейчас (видимо, за последние двадцать лет нравы у крестоносцев слегка изменились), сменилось жгучей ненавистью. Капитан даже пожалел командира храмовников – было заметно, что Маргрейс по обыкновению впаривает ему от мертвого осла уши. Как бы Баш не относился к христианским рыцарям, все они говорили на понятном ему языке – стали и силы. Сарацинские воины при дворе в Иерусалиме считали, что уважать врага – первый долг солдата. Фон Ронсенберг готов был уважать врага, который вступает в честную схватку – но только не того, который покупает победу ценой предательства. Аль-Сид скрылся в глубине дома, и Баш облегченно выдохнул – исчезла сумасшедшая потребность порвать стягивающий запястья кожаный ремешок и придушить мерзавца собственными руками. Зато вернулось тупое грызущее беспокойство за всех, кто остался в городе. Раслер. Азелас. Каждый воин на стенах и каждый горожанин, в панике спасающийся от норманнских мечей. Черт, даже расфуфыренный Абу Али и еврейская община Маргрейса – судьба каждого из них сейчас зависела от бессмысленной цепочки случайностей и от воли одного человека. Того, кто отправил сюда отряд храмовников – кстати, зачем? Для атаки с тыла их слишком мало, к тому же предательство наверняка было спланировано заранее. Шум снаружи нарастал – видимо, беженцы пробирались через соседние кварталы. Скоро за ними покатится другая волна. И шум будет совсем другой. Отнюдь не все войско Солидора состояло из храмовников, а это значит, что ночью город окажется отданным на милость мародерам. Баш поморщился – думать о том, что происходит за стенами гетто, не хотелось. Вернулся Маргрейс, торопливо переговорил с командиром тамплиеров, и рыцари засобирались – раненого уложили на самодельные носилки, пленников тычками в спину согнали в центр комнаты и построили гуськом, связав их между собой веревкой. Все веселее и веселее, и в одиночку не сбежишь. Их уже тащили к выходу, но Баша на сегодняшний день ждало еще одно потрясение – он впервые встретился взглядом с магистром Ордена. И несмотря на грязь, пыль и усталость, несмотря на годы и святую уверенность, что этот человек мертв, капитан узнал его так же безошибочно, как чувствовал, например, время суток или биение пульса, или летящую в его направлении вражескую стрелу. Все те же глаза. Многое изменилось, только не этот взгляд, и в ту же секунду, когда на Баша снизошло озарение, он понял, что Ноа знает, что он знает. Он молчал, пока его выводили во двор. Молчал, когда невысокий юноша из гетто вел их какими-то извилистыми переходами к крепостной стене. Потому что чертовски сложно придумать, что бы такого умного сказать брату, которого ты двадцать лет считал убитым, и который при этом воюет на стороне твоего врага.