Terra Sancta

Разумеется, с хорошей жизни на это не шли. Жить в пустыне, в палатке, годами не видя человеческих лиц, если не считать других тамплиеров и нескольких турецких рож, потом еще жара, жажда и обязанность вечно потрошить сарацин… (с) Умберто Эко

В городе снова было шумно – кто-то куда-то бежал, где-то слышался характерный металлический лязг и крики, по улице стелился черный удушливый дым. Было непонятно, кто с кем сражается, но Габрант видел, как судорожно сжимаются кулаки Баша, и знал, что его брат чувствует сейчас то же самое. Мое место там. Мое оружие - меч. Я не хочу быть пешкой в чьей-то игре… К несчастью, не только он здесь такой внимательный. Их проводник кивнул в сторону, с которой доносились звуки битвы. - Даже и не думайте. Вы идете с нами. Фран? Женщина с луком кивнула, плавно кладя стрелу на тетиву. - Дернетесь – буду стрелять, - в ее чересчур четко выговариваемых словах чувствовался неуловимый акцент. Братья снова переглянулись, но на сей раз кивнул Баш, а Ноа отвел взгляд. Ему не нравилась вся эта история с последовательными пленениями, и еще меньше – то, что он понимал своего переметнувшегося на сторону врага брата лучше, чем предполагаемого союзника Маргрейса. И ему не нравилась эта парочка, которая вела их непонятно куда и непонятно зачем – и при этом еще с заявлениями, что они на одной стороне. Но, как уже неоднократно случалось за этот воистину Богом проклятый день, подумать им не дали. Тычок в спину – и четверо беглецов растворились в проулках еврейского квартала. *** Несколько раз они натыкались на очаги сражения, но пока как-то получалось обходить их стороной. У Габранта от увиденного ныло под ложечкой – в городе шли бои между неверными и христианами. Что-то или кто-то заставил сарацин повернуть назад и дать отпор врагу. Несколько раз он видел белые и красные цвета храмовников, и только неприятное ощущение от того, что в спину ему направлена стрела Фран, останавливало его от желания кинуться на помощь. Они шли, бежали, спотыкались, прятались, сталкивались с очередной свалкой, и в какой-то момент не выдержал все-таки Баш. Габрант краем глаза заметил темноволосого европейца, который командовал горсткой сарацин, отбивавшихся от крестоносцев, и в следующий момент его брат рванулся туда, перекатившись по земле, глухо тренькнула тетива, стрела ударила о камни рядом с его головой… И Ноа тоже прыгнул, безупречно выверяя удар, братья покатились по земле, и магистр еще успел рассерженно шепнуть: - Кретин! Нас обоих погубишь! Лучница снова держала их на прицеле, а ее напарник неторопливо подошел к поднимающимся с земли пленникам и внезапно быстро, как кот лапой, смазал Башу по щеке, зло щуря глаза. Капитан фон Ронсенберг опустил голову и отвернулся. Голос их проводника был сух: - Чтобы я еще хоть раз подрядился спасать глухих, упертых, тупоголовых франков? Да ни за какие богатства Акры и Иерусалима! - Бальфир… - предостерегающе обронила Фран, плавно оттягивая тетиву. Кажется, их бурные выяснения отношений заинтересовали группу солдат, появившуюся в противоположном конце площади. - Бежим! – скомандовал названный Бальфиром, и они помчались, даже не пытаясь скрываться, к лестнице, ведущей на стрелковую ступень стены. Ноа с изумлением узнал то самое место, где несколько часов назад – вечность назад – его отряд проник в город, но времени удивляться не было. Тревожные крики и свист арбалетных болтов уведомили о том, что их все-таки заметили. Бальфир перемахнул через гребень стены и беззвучно канул во тьму, братья замешкались, не зная, как быть, но Фран уже сунула им в руки по веревке и рыбкой нырнула вниз. Магистр перегнулся через край. Судя по тому, что обе фигурки в светлых плащах не образовали живописные кляксы, размазавшиеся по земле (одна из них махала им рукой и что-то кричала, вторая держала в поводу оседланных лошадей), спуск со стены все же был относительно безопасен. Во всяком случае, безопаснее, чем торчать на фоне неба и изображать из себя мишени. Ноа оглянулся на брата. Судя по насупленному виду, блудный фон Ронсенберг так и не привык к высоте, но в данном случае это не имело значения. - Вниз! – крикнул Габрант и хлопнул оцепеневшего Баша по спине. Капитан вздрогнул, но послушно начал спускаться, перебирая руками по веревке. Ноа, проклиная неудобный наряд, полез следом. Он видел, как руки Баша соскользнули, и он поехал вниз, но, к счастью, до земли оставалось всего ничего, и вскоре оба уже стояли у подножья стены. Фран подвела к ним великолепных арабских скакунов в дорогой сбруе, и Бальфир, уже сидевший в седле, торопил братьев, нетерпеливо дергая поводья. Они вскочили на коней, и каждый из них оглянулся на город, в котором продолжал кипеть бой. Габрант не знал, о чем думал его брат, но самому ему начало казаться, что все это просто дурной сон. В реальности такой мешанины событий происходить не может, так ведь? Эта ночь была похожа на фрагмент из «Откровений», или любого другого труда отцов церкви, полного смутных намеков и зловещих предзнаменований. Магистр ордена Храма решительно отвернулся и дал шпоры коню. *** Баш ободрал кожу с ладоней веревкой, когда чуть было не сорвался, и теперь они горели огнем – сильнее, чем любая из ссадин и царапин, в избытке полученных им за этот день. Ассасин скакал впереди, указывая дорогу, Фран чуть отстала, ее руки даже не касались поводьев, поскольку она продолжала держать их на прицеле. Судя по тому, что слева от них по небу разливалось бледно-розовое зарево, они скакали в сторону от населенных земель, вглубь пустыни. Хорошо, что не прямо в Аламут. Плохо, что он не ориентируется в тех местах и не может подготовиться к тому, что их ждет. Капитан украдкой взглянул на невозмутимого брата, пустившего лошадь размеренной рысью, несмотря на требования убийцы поторопиться. Он был уверен, что Ноа продолжает пребывать в счастливом неведении относительно рода занятий выведшей их из города парочки. Зачем храмовник остановил его тогда? При воспоминании о своем глупом поступке щеки Баша начали гореть не хуже ладоней. Но видеть, как отряд франков теснит его солдат… во главе с Восслером… Бальфир придержал коня, поравнявшись с пленниками. - Мы скоро будем на месте, - холодно сообщил он, - постарайтесь больше не демонстрировать свой блестящий ум, капитан. Баш снова залился краской – убийца как будто мысли его читал. - Как скажете, - буркнул он по-арабски, дернув поводья. И тут же резко втянул воздух сквозь зубы от резкой боли в ладонях. Ассасин подъехал совсем близко, почти касаясь стременем стремени капитана, и велел: - Покажите руки. На какое-то мгновение перед глазами фон Ронсенберга встала совсем другая картина: их родовой замок, они с братом, чумазые и взъерошенные, и мама, которая перед тем, как пустить их за стол, просит: «Покажите руки». Но Баш только тряхнул головой, отгоняя неуместные воспоминания (несомненно, вызванные присутствием означенного брата), и снова возвращаясь в холодную предрассветную пустыню, под прицел лука Фран, к требовательно протянутой к нему руке убийцы. Капитан молча предъявил Бальфиру ободранные до мяса ладони. Ассасин так же молча взял их в свои, проведя пальцами в кожаных перчатках по поврежденной коже, потом невесело хмыкнул: - Готов повторить все, что я говорил про упертых, тупоголовых франков. Потерпите еще немного – мы скоро доберемся до нашего убежища. Он отпустил Баша и подстегнул коня, снова выезжая вперед. Капитан фон Ронсенберг обернулся как раз вовремя, чтобы заметить неодобрительный взгляд брата. Над пустыней занималась заря. *** «Убежище» оказалось высохшим руслом реки, образующим неглубокое ущелье. Проехав еще немного, они добрались до каменного карниза, занесенного изрядным слоем песка. Здесь пришлось спешиться и вести лошадей в поводу – на узкой тропинке места хватало только для одного. Ассасин уверенно шагал вперед, пока беглецы не достигли вырубленного в скале прямоугольного прохода в пещеру. Дальше по стенам ущелья Баш заметил такие же, явно рукотворные, отверстия. - Некрополь, - равнодушно обронил убийца, заводя своего коня внутрь и накидывая поводья на лежащий у входа каменный обломок. Остальные зашли следом. Братья изумленно озирались, отмечая каменную резьбу, высокие своды, поддерживаемые колоннами – все наполовину разрушенное, вытертое временем и ветром до неузнаваемости, но хранящее следы былого великолепия. В центре залы стояли в ряд четыре богато украшенных саркофага, по стенам были ниши с погребальными урнами. Судя по внушительному слою пыли на всем вокруг, даже собратья Бальфира по ремеслу бывали здесь крайне редко. Что касается тех, кто когда-то воздвиг эти залы, чтобы поклоняться умершим, – они сами давно обратились в прах. В глубине помещения оказалась расселина, из которой тонкой струйкой сочилась вода, собираясь в мелкую лужицу у дальней стены, и Баш внезапно очень четко осознал, как пересохло горло и что у него вот уже сутки не было маковой росинки во рту. Он шагнул к источнику, когда в спину ему уткнулось острие: - Без резких движений, - голос Фран, все та же чрезмерная артикуляция. Капитан фон Ронсенберг возвел очи горе, развернулся к лучнице и сказал: - Милая, меня сегодня уже били, разоружали, три раза брали в плен, угрожали смертью и прочими малоприятными вещами. Неужели ты думаешь, что я буду ждать, пока вы соизволите проявить милосердие и не дадите мне умереть от жажды? Это было рискованно, и каждый шаг, что он шел до родника, Баш ожидал свиста тетивы и стрелы, вонзающейся между лопаток. Честно говоря, в данный момент это могло бы принести облегчение. Но Фран не выстрелила. Более того, когда он обернулся, то увидел, что она опустила лук и смотрит на него чуть ли не с одобрением. Вода была ледяная, жестковатая, с примесью песка, остающегося на зубах, и привкусом мела – божественно сладкая, самая прекрасная вода в мире. Он кое-как умылся, хотя с такими руками скорее получилось только размазать кровь и грязь по лицу (ладони онемели от холода, и, по крайней мере, боли он уже особо не чувствовал), и поднялся с колен, оглядываясь на остальных. Фран и Бальфир времени зря не теряли и споро расстилали одеяла между двух надгробий. Храмовник… Ноа стоял поодаль, скрестив руки на груди и не глядя ни на кого из присутствующих. Баш мысленно дал себе пинка и напомнил определиться с отношением к брату. Но только не когда он так чертовски устал. Ассасин смахнул пыль с одного из саркофагов и уселся на крышке, закинув ногу на ногу. Он наконец размотал конец чалмы, закрывавший нижнюю часть лица, и Баш заметил, что он очень молод на вид – что, конечно, не делало его менее опасным. - Ваши руки, капитан, - напомнил он, доставая из сумки лекарские принадлежности. Фон Ронсенберг настороженно подошел ближе, протянул ладони, и чуть было не заорал благим матом, когда убийца принялся смазывать их чем-то зеленым, едким и пахучим. Пара минут такой пытки – и капитан всерьез начал рассматривать возможность какой-нибудь самоубийственной глупости, потому что Бальфир откровенно наслаждался выражением его лица. Наконец жжение поутихло, и ассасин перевязал его руки полосками плотной ткани, ухмыляясь с торжествующим видом. - Ну вот, пара дней, и вы снова будете в отличной форме. Магистр, - без паузы обратился он к молчащему тамплиеру, - вы своей гордостью подавитесь, если воды напьетесь, что ли? Не стойте столбом, опоздаете к ужину. То есть, к завтраку. Ноа буркнул что-то неразборчивое, но все же направился к источнику, а Бальфир легко соскользнул с саркофага и уселся по-турецки на одном из одеял. Фран молчаливой тенью застыла у выхода (на страже, догадался Баш), и убийца, все так же безоблачно улыбаясь, вытащил из седельных сумок хлеб, сыр, сушеные фрукты и походную флягу. - Угощайтесь, господа, - сделал он приглашающий жест, будто бы случайно задев присевшего рядом капитана по бедру, - у нас впереди долгий день, а может быть даже несколько долгих дней. *** Габрант с фырканьем умывался мутной водой из родника, стараясь не думать о том, что бы он сделал с этим Бальфиром, будь у него оружие. Правда, если бы у него было оружие, и он был на свободе, его бы не занесло на проклятое кладбище. Тем более, в компании двух не заслуживающих доверия подозрительных личностей, и блудного брата-близнеца, который почему-то смотрит на одну из означенных личностей, как кролик на удава. Еда казалась ему безвкусной, а мысли витали далеко от вырубленной в скалах гробницы. Лорд Вэйн поручил ему простое, казалось бы, задание, а он не справился. В чем магистр был уверен, так это в том, что последующая встреча с отрядом брата была случайной. А вот остальное… Он вертел в голове события, пытаясь сложить из них осмысленную картину. Маргрейс утверждал, что работает на тамплиеров. Он подстроил все так, чтобы ворота города открылись – то есть, миссия Габранта и его людей стала бессмысленной. Но Вэйн никогда не давал бессмысленных заданий. К тому же, было похоже, что рыцари Храма попали в городе в ловушку. Но и мусульмане не выигрывали от такого расклада. И о чем Маргрейс собирался торговаться с Вэйном? Если предположить, конечно, что кто-то считает магистра Габранта достаточно ценным товаром для торговли. - Кто вас послал? – услышал он свой собственный голос, обращавшийся к Бальфиру. Тот откинулся на «спинку» импровизированного сидения – стенку надгробия и принялся чистить ногти острием одного из кинжалов. - Вообще мы работали по другому контракту, если вам интересно, - наконец обронил он, не оставляя своего занятия, - но пришло известие, что Аль-Сид слегка зарвался и надо его приструнить. Что ж, это его вина, что он решил связаться с Аламутом. - Аламут? – Ноа даже поперхнулся. – Гашишиины? Он внезапно очень четко вспомнил слова Маргрейса: «Продам гашишиинам!» - так значит, в этой игре есть еще одна сторона? Бальфир картинно задрал бровь. - А я-то думал, что рыцари ордена Храма… - Что за контракт? - перебил его внезапно побледневший Баш. Габрант проследил за взглядом брата – тот, не отрываясь, смотрел на выкатившееся из сумки Бальфира серебряное колечко. - А, это… - убийца подобрал украшение, покатал в руке, - эксклюзивный контракт. Вообще, для нас заказы все равно, что для вас тайна исповеди, но так уж и быть, скажу. Давно ли вы видели князя Антиохии, капитан? - Раслер… - выдохнул Баш, сжимая кулаки. - Героически пал в бою, - подтвердил Бальфир, - на похороны соберется куча народу. Ноа опустил руку на плечо брата, чувствуя под ладонью дрожь напряженных мускулов. Почему-то ему казалось, что Баш сейчас сотворит очередную глупость, но он опять мог понять чужие чувства. Потому что, помня о репутации убийц из Аламута, ему оставалось только молиться, чтобы их внимание миновало его орден. Баш накрыл его ладонь своей и осторожно отвел в сторону. Его лицо окаменело. - И что ты теперь собираешься с нами делать? – спросил он. - Ждать, - патетически вздохнул убийца. – Предлагаю вам поспать, поскольку доподлинно неизвестно, когда прервется это ожидание. Они, конечно, последовали его совету, но Габрант про себя отметил, что Бальфир так и не дал ответа ни на один вопрос.