Terra Sancta

Сарацинские рыцари? Мы бились с ними сотни раз. Легкие доспехи и игрушечные мечи. Кольчуга, которую меч рассекает, как сеть. Шлемы и нагрудники, которые можно проткнуть кинжалом, - тонкая работа, золото, эмаль, - но ничего такого, что не подвластно мечу доброго норманна или даже лангедокского рыцаря. Большинство сарацинских воинов сражаются в льняных одеждах, с тюрбанами на головах. Потряси перед ними мечом и они тут же разбегутся. (с) Роджер Желязны

Полуденное солнце заливало ущелье безжалостным светом, воздух дрожал в душном мареве, и любой звук разносился по округе на несколько лье. Баш нашел Бальфира в одной из вырубленных в скале гробниц, безошибочно, будто пес, идя по следу. Конечно, убийца и не предполагал прятаться – да и Фран, стоявшая на посту у выхода из «их» пещеры, не проронила ни слова, когда капитан невозмутимо прошествовал мимо нее. Чего Баш не мог понять – это спал ли на самом деле его брат, к чьему ровному (слишком ровному) дыханию он прислушивался все утро? Скорее всего, Ноа, как и он сам, лежал без сна, пытаясь продумать, просчитать… Что? О чем думаю магистры ордена Храма в рассветный час в языческой гробнице, в компании одного франка, переметнувшегося на сторону сарацин, и двух ассасинов? Пока он карабкался по узкой каменной тропке, у Баша было время подумать, но использовал он его как-то бестолково. Думалось не о важном, а, например, что бы он сделал с этим Бальфиром, будь у него оружие. Или насколько Раслер не заслужил такого – чтобы о его смерти отзывались с пренебрежением. Или – чья злая воля управляет этим спектаклем? Последние несколько шагов перед входом в пещеру – и он увидел неясный силуэт в глубине. Ассасин стоял в центре полутемной залы и смотрел на своего преследователя. Ждал, сволочь… Пальцы Баша рефлекторно сомкнулись на уровне рукояти отсутствующего меча. - Вы хотели спросить меня о чем-то, капитан? – ровный ряд белых зубов и непроницаемые глаза. Улыбка, которая ничего не значит. - Кому ты должен отдать это кольцо? – слова давались с трудом. Бальфир только шире ухмыльнулся. - Профессиональная тайна, сами знаете, - он подошел ближе, не настолько, чтобы заставить собеседника отступить, но все равно слишком близко. – У каждого из нас есть свои секреты. У вас… у храмовника… у султана… у Вэйна Солидора… Позвольте мне хранить свои. Баш перехватил узкую ладонь в дюйме от своей шеи, сжал запястье убийцы, не обращая внимания на боль в заживающих руках, притянул его ближе – так, чтобы можно было прошипеть прямо в приоткрытые от неожиданности губы: - Не забывай, я знаю, кто ты такой. - Сомневаюсь, - ни удивления, ни гнева, ни попытки вырваться. Капитан с отвращением разжал пальцы и отшатнулся от убийцы, когда тот тщательно и демонстративно вытер руку о край плаща. - Ты не знаешь ровным счетом ничего, Баш фон Ронсенберг. Тебя предали люди, которым ты доверял, но ты так слеп, что не можешь даже увидеть это. Точно так же, как и твой… - Тамплиер пропал, - голос Фран, появившейся на площадке перед гробницей, прервал монолог Бальфира, но Башу казалось – он знает, что хотел сказать ассасин, и это знание наполнило его сердце липким страхом. - Сбежал? – убийца приподнял бровь. – Как? Ты же сторожила, или?.. - Я пошла за этим франком, - спокойно ответила лучница, кивая в сторону пленника, - мне не понравилось, как он крался за тобой. - Лошади? - Все на месте. - Хорошо. Далеко он не уйдет. Только после вас, капитан, - Бальфир указал на выход из пещеры. – Мы отправляемся на поиски. *** Иногда очень полезно, размышлял Габрант, обладать тренированной памятью, позволяющей в мельчайших подробностях запомнить карту местности. Не зря, получается, он заучивал наизусть сотни церковных текстов. Теперь, пользуясь отмеченными ранее ориентирами, он довольно быстро определил, куда ему нужно идти. Дальше, в пустыню. Ассасины подумают, что он направился в сторону города, и он даже прошел немного туда, а потом вернулся обратно по камням и быстрым шагом двинулся на юг. В пустыне искать его им просто не придет в голову, а он сможет выйти по еще одному вади – высохшему руслу – назад, к той долине, по которой должна будет пройти армия Солидора. Это если карты не врали. И если армия взяла-таки крепость и движется по направлению к Иерусалиму. Холмы вокруг все больше становились похожими на дюны, и типичный каменистый ландшафт Иудеи с редкими кустиками, перекати-полем и белой пылью сменялся ровным полем песка – настоящей пустыней. Несмотря на то, что солнце стояло в зените, шагалось легко – может быть, благодаря непривычному наряду, неплохо защищавшему от раскаленных лучей. И все равно Ноа обливался потом и время от времени сожалел о том, что оставил флягу с водой и съестные припасы в убежище ассасинов. Но задерживаться там слишком долго было рискованно – Фран могла вернуться в любую минуту, не говоря уж об остальных. Баш… Конечно, им было бы лучше бежать вместе – вдвоем сподручнее, но Габрант не мог больше думать о брате, как будто любая мысль на эту тему вгоняла тупую иголку в висок. Так будет правильнее. Судьба давно разбросала их в разные стороны, незачем им было встречаться теперь, после стольких лет. И незачем магистру ордена тамплиеров сочувствовать человеку, которого он полжизни учился ненавидеть. Даже если этот человек шагает прямиком в расставленную гашишиином ловушку. Ну вот, опять! Нет бы подумать о чем-нибудь более приятном. Например, если Священный Град падет, может быть, они вернутся на материк. Ноа попытался представить, как выглядит в это время года Франция. Рядом с капитанством ордена цветет огромный каштан, Сена лениво несет свои воды мимо, и на ее волнах качаются облетающие лепестки, и небо не пыльно-белое, а ослепительно голубое. Он уже почти и забыл, каково это – прогуливаться по набережным, корпеть над манускриптами в библиотеке, отстаивать бесконечные службы в церкви и караулы у ворот; вся жизнь проходит по одному и тому же маршруту, и в этой монотонности есть нечто успокаивающее. В Святой Земле его ждали только бесконечные пыльные дороги, нелепые сражения и непонятные интриги. С другой стороны, мог ли мальчишка, подобранный Орденом из жалости, «приблудная собачонка», как называли его сверстники в годы обучения (а кое-кто, он знал, за глаза продолжал называть и сейчас), мечтать, что когда-нибудь он будет с гордостью носить знаки различия магистра? Что он сможет участвовать в войне, которую ведет лучший полководец Франции? Что он сможет стоять рядом с Вэйном Солидором на совете магистров, откровенно наслаждаясь завистливыми взглядами Бергана и чувствуя себя удивительно на своем месте? Габрант почувствовал, что потрескавшиеся губы против воли кривятся в подобии улыбки. Это чувство он не променял бы ни на что другое. Храмовник прищурился, высматривая ориентиры среди бескрайнего моря песка. Где-то впереди, почти на грани горизонта, поднимался еле различимый столб пыли – вероятно, там скакал на лошадях какой-то отряд, но его численность и направление движения с такого расстояния определить было невозможно. Похоже, пришла пора слегка изменить маршрут. *** Бальфир стоял над внезапно обрывающейся цепочкой следов и ругался почем зря. В основном на незнакомом Башу диалекте арабского, но капитан уловил что-то вроде: «Он меня убьет за то, что я потерял этого идиота!». Сделав небольшую паузу – не иначе как для того, чтобы набрать в грудь побольше воздуха – ассасин напустился на своих спутников. - Как ты могла его упустить? – это обращаясь к Фран. – Ну а ты что стоишь? Пошевели своими замшелыми христианскими мозгами! – это уже Башу. Даже смешно, что при всей буре возмущения убийца не забыл, как будто случайно, соприкоснуться с ним плечами. Баш уже не в первый раз задал себе вопрос, осознанно ли он это делает, или по привычке – уж больно органично у Бальфира получалось флиртовать с любым одушевленным предметом. Даже если этот предмет в курсе его рода занятий и последнего заказа. Вот только неплохо бы не забывать об этом, когда ассасин бросает на тебя лукавый взгляд из-под опущенных ресниц, или задумчиво теребит пальцами сережку в ухе, или проходит слишком близко – еще бы чуть-чуть, и вы… Капитан фон Ронсенберг решительно помотал головой. Увлечение симпатичными сарацинскими мальчиками – это одно, а убийца из Аламута – это совсем-совсем другая песня. Все романтические истории про ассасинов, которые слышал Баш, были больше похожи на страшилки. Их рассказывали лезущие на стенку от скуки паломники, путешествующие на кораблях через Средиземное море – про чудеса, явленные в Иерусалиме, про ужасы жизни среди мусульман, про дикость народов, населяющих Палестину… Из всех преданий Святой Земли сказки о гашишиинах всегда были самыми страшными, но раньше они все же воспринимались как сказки – и Баш был бы не против, если бы таковыми они и остались. Даже не смотря на то, что среди убийц попадались чертовски привлекательные личности. Чертовски привлекательная личность, похоже, восприняла его жест на свой счет. Бальфир так резко развернулся, что свободный конец его тюрбана хлестнул Баша по лицу. - Ну же, - прошипел ассасин, щуря темные глаза, - думай. Где он может быть? Куда бы ты пошел на его месте? - К своим, наверное… Да откуда я знаю, куда?! Я же не он! И мысли читать пока еще не научился… - Не он, - убийца аккуратно поправил головной убор, не глядя на собеседника. – Но не нужно думать, что мы считаем, будто все франки на одно лицо. Во всяком случае, не настолько же. А ваше сходство заметил бы и слепой верблюд. Капитан поежился, как будто среди раскаленной пустыни до него дотянулись ледяные ветра его родины. Убийца оскалился в улыбке, резко махнул рукой. - Итак, не отвлекаясь больше по мелочам… Куда бы ты пошел на его месте? Баш не ответил. Его взгляд был прикован к песчаному морю на юге. *** Последние дни можно было записывать в анналы Ордена как хронику неудачных совпадений. К вечеру Габрант выбрался к какому-то жалкому подобию оазиса – вернее, наполовину пересохшему колодцу под прикрытием красной скалы, одиноко возвышающейся меж дюн – и тут его догнали неприятности. Видимо, кучка бродяг поджидала у этого места незадачливых путников и обирала их. В любой другой ситуации они никогда бы не осмелились напасть на храмовника, но не на измученного одинокого человека, бредущего по пустыне. Ноа сжал кулаки и приготовился драться – он уже решил, что хватит с него пленений на всю оставшуюся жизнь, и что он не позволит какому-то сброду так просто одержать над ним верх. Нападающих было не больше полудюжины, но он-то был один, уставший и безоружный, и грабители прекрасно это видели. Они уже разразились ликующими воплями, когда из-за скалы вылетел на полном скаку вороной конь со всадником. Габрант еле успел поймать стремительно падающую челюсть – на коне, в таком же невообразимом наряде бедуина, как и у него, сидел Баш, лихо размахивая кривой сарацинской саблей. Первый оборванец свалился под копыта с раскроенной головой, даже не успев отреагировать, а новый участник происшествия картинно осадил скакуна, соскользнул с его спины и кинулся на ближайшего врага. Ноа, не богохульствуя только потому, что не хватало дыхания, покатился по земле, уворачиваясь от выпада одного из грабителей. Трое осаждали Баша, еще трое выбрали его, как более легкую добычу – и они были чертовски правы. Переход по пустыне, недостаток сна и воды делали свое дело – реакции магистра были чуть медленнее, чем обычно, и момент, когда он не сможет увернуться, был только вопросом времени. Просто грабители не торопились довершать начатое, растягивая агонию жертвы. - Брат! – хриплый голос Баша и высверк стали на солнце – капитан швырнул ему такую же саблю. Изогнутую, легкую, непривычную. Смертоносную… Рукоять легла в ладонь, как влитая, храмовник на пробу взмахнул клинком и блокировал выпад одного из нападающих. Грабители замешкались. Ноа усмехнулся почерневшими губами, салютуя им клинком. Это был его бенефис. *** Они уходили от ударов и парировали, кружили по пыльной площадке перед колодцем, и в какой-то момент оказались спиной к спине, и тогда Габранту вдруг показалось, что все это удивительно правильно. Так, как и должно быть – будто не было этих десятилетий, и близнецы Ронсенберги снова учились владеть оружием во дворе их родового замка. «Почувствуй своего врага!» - говорит отец, и Ноа делает шаг в сторону и с разворота рубит саблей одного из противников, именно в этот момент допустившего ошибку. «Почувствуй свое оружие!» - сабля – это не меч, оружие конного воина, не приспособленное для рукопашной схватки, но у нее тоже есть свои достоинства. Он молниеносно превращает колющий удар в рубящий, заставая врага врасплох, достает его самым кончиком клинка, но этого довольно. Дамасская сталь не знает равных. «Почувствуй свой страх!» - чужой меч проносится в дюйме от его живота, и Ноа внезапно вспоминает, что не защищен привычной кольчугой, что между ним и хищной сталью нет ничего, кроме ткани, и страх разгоняет туман в голове, вызванный усталостью, придает резкость окружающему. Страх – это тоже оружие, нужно только знать, как им правильно пользоваться. «Почувствуй того, кто у тебя за спиной!» - на залитой закатным заревом земле не видно крови, и стороннему наблюдателю может показаться, что братья танцуют какой-то странный танец, без единого слова и взгляда меняясь местами, прикрывая друг друга, двигаясь практически синхронно. Последние два грабителя решили не искушать судьбу и припустили в пустыню, но у них сегодня тоже был день неудачных совпадений. Две стрелы с полосатым оперением остановили их шагах в сорока от площадки с колодцем, с тяжелым свистом ударив в спину. В наступившей тишине, нарушаемой только стонами одного из раненых бродяг и тяжелым дыханием братьев, резко и непривычно прозвучал другой звук – мерные хлопки в ладоши. Бальфир прислонился к красной скале, Фран с луком в руках стояла рядом с ним, и направленная в сторону их пленников стрела на тетиве не оставляла никаких сомнений в намерениях ассасинов. Ноа устало опустил клинок, поморщился, прикоснулся к правому боку и с изумлением воззрился на перепачканные кармином пальцы... Оказывается, в схватке ему все-таки досталось, а он сразу и не заметил. Магистр благодарно оперся на плечо подхватившего его брата.