Terra Sancta

Там, где были с тобою мы одни – Я твоею рукой сжимаю стяг,. Твоим горлом кричу: «Иерусалим!» Я твоими глазами вижу знак На нагих и молчащих небесах, Где сияет, открытый всем ветрам Опрокинутой чашей Наш нетронутый Храм. (с) Лора

Ноа так и не понял, зачем Берган потащил его в командный шатер. Кроме комментария по поводу костюма, Вэйн не удостоил его ни словом, он казался чересчур погруженным в свои дела. Обоих магистров вежливо поблагодарили и так же вежливо попросили освободить помещение. Берган показал Габранту, где теперь стоит его старая палатка, и оставил его наконец в благословенным одиночестве – оруженосца у магистра, слава Богу, временно не было. Ноа неподвижно сидел в темноте, а в голове его крутились слова убийцы. Пусть даже он солгал во всем остальном – одно оказалось правдой. За смертью князя Антиохийского стоял Вэйн. Эта мысль была подобна невидимым ножам, которые терзали его плоть сильнее всяких ран. Храмовник отер лоб и кое-как зажег закрытую стеклянной колбой лампу. Несомненный минус в отсутствии оруженосца тоже был – некого было попросить принести воды, а дойти куда-либо самостоятельно он не решался – не хватало еще рухнуть где-нибудь на глазах у всего лагеря. В госпиталь тоже не хотелось, особенно если Берган прав и там Дрейс. Хотя завтра обязательно надо будет проведать своих людей. Завтра… Наверное, он все-таки задремал, прислонившись к шесту, потому что когда Ноа открыл глаза в следующий раз, в лагере было совсем темно и тихо – только в отдалении переговаривались часовые. В палатку просачивался холод, огонек лампы трепетал, словно решая, погаснуть ему или еще погореть, спина затекла, ребра ныли, а на краю его неразобранной постели сидел Вэйн Солидор и внимательно на него смотрел. - Милорд! - машинально гаркнул Габрант. Вернее, попытался – в горле пересохло, и из него вырвался только слабый сип. Вэйн протянул флягу, Ноа с благодарностью кивнул и отпил из нее. И поперхнулся от неожиданности – вместо воды там оказался бренди. Вэйн улыбнулся уголком губ. - Так лучше? - Да, милорд, - выдавил магистр, пытаясь принять более приличествующую случаю позу. Крепкий напиток обжег горло, взгляд наконец сфокусировался достаточно, чтобы заметить, какие глубокие тени лежат под глазами у принца. Они помолчали – Вэйн думал о чем-то своем, Габрант лихорадочно размышлял, что потребовалось их полководцу в его палатке. Наконец паузу нарушил принц: - Я надеюсь услышать завтра подробный доклад, магистр. К сожалению, объяснения достопочтенного Маргрейса меня не удовлетворили. Ноа даже немножко посочувствовал Аль-Сиду – он легко мог представить, что случается с теми, чьи объяснения не удовлетворяют Вэйна Солидора. Вопрос вертелся на языке, но фон Ронсенберг только склонил голову и повторил: - Милорд. Ему показалось, или в глазах принца вспыхнуло одобрение? - Хорошо, - Вэйн как-то слишком медленно протянул руку и провел пальцем по губам магистра, как будто запечатывая внутри любые вопросы, и все вокруг вдруг стало очень четким, как при вспышке молнии – только в пустыне ведь не бывает гроз, и Ноа удивленно сморгнул, прогоняя наваждение. Сейчас ему вовсе не хотелось вспоминать слова Бальфира и верить им. Он просто знал – что бы ни совершил Вэйн, какие бы у него не были причины поступать так, а не иначе ,– неважно. Фитиль в лампе зашипел и погас, погружая палатку во тьму. И все равно Габрант чувствовал улыбку принца, когда тот негромко произнес: - Я рад, что ты вернулся. Невидимую улыбку, отозвавшуюся в нем дрожью. *** Несмотря на раннее утро, в лагере уже кипела жизнь, когда Габрант пробирался между палаток к полевому госпиталю. Доктор Сидольфус с по обыкновению отсутствующим видом размотал сделанную Фран повязку, осмотрел рану и поцокал языком. - Интересно, интересно, - пробормотал он, ковыряя пальцем подсыхающую корочку на заживающей коже. - Все в порядке? – сквозь зубы прошипел Ноа, борясь с желанием хорошим ударом поставить доктору мозги на место. - А? Что? Да-да, - Сид по-совиному захлопал глазами, потом сделал новую перевязку и отпустил магистра с Богом и заветом не особенно перенапрягаться в ближайшие несколько дней. Габрант помедлил у большого шатра, над которым развевался простой белый флаг. Ему не хотелось заходить внутрь, но, с другой стороны, если он посетит госпиталь сейчас, есть надежда, что Дрейс еще спит, и не придется объясняться. Разговаривать о случившемся вообще не хотелось, тем более с Дрейс, но это был его долг – навещать раненых подчиненных, поэтому Ноа упрямо шагнул внутрь пропитанной запахом карболки и пота палатки. Ровные ряды коек – половина из них пока пустые, но надолго ли это? Одному Богу известно, что случится, после того, как они достигнут Иерусалима… Для Дрейс отгородили отдельный уголок, и когда магистр шагнул за занавес, его встретил усталый взгляд девушки. Дрейс не спала, она полулежала на подушках, бледная, с ввалившимися щеками, а у изголовья кровати стоял чахлый букетик пустынных сухоцветов – кто-то из младших рыцарей постарался. Разговор не клеился, они обменялись несколькими общими фразами, и Ноа был вынужден извиниться, сославшись на дела. Только когда он выбрался за пределы епархии доктора Сида, Габрант наконец задумался, почему ему так сложно общаться с Дрейс. Ну, если не считать того, что он уже года полтора вообще не видел ни одной нормальной европейской женщины и просто забыл уже, как с ними общаться. Спрашивать, что понесло сумасшедшую девицу на войну – неудобно, да и, пожалуй, бессмысленно, и заметно, что ей тоже неуютно с бывшим товарищем по оружию. «Ну да ничего, - думал Ноа, размашисто шагая через лагерь и с удовлетворением замечая, что рана его больше не беспокоит, - с ближайшим караваном ее отправят в Александрию, а потом и обратно во Францию, и даст Бог, мы с ней долгое время не увидимся». В «офицерской» столовой – шатре, где обычно собирались магистры, сидели только Берган и Заргабаат. Габрант поднял руку в приветствии, и замер, уставившись на черное полотнище, занавешивающее заднюю стенку помещения. - Зект, - коротко отозвался на его вопросительный взгляд Заргабаат, кивая на стул рядом с собой, - его останков так и не нашли. Садись, рассказывай, как тебя угораздило. Ноа тяжело опустился на предложенное место, сцепил руки. Ему как-то не верилось в то, что магистра Зекта больше нет. - Сначала вы, - голос Габранта, несмотря ни на что, был, как обычно, невозмутим, как будто фон Ронсенберг собирал обратно по кусочкам ту стену, что всегда отделяла его от других. – Что произошло в городе? Мой отряд должен был добраться до старого подземного хода и сломать решетки, чтобы часть войска проникла внутрь, но мы не успели сделать это… Нам помешали – а потом кто-то сказал, что ворота открыли. Берган довольно хохотнул. - Неверные знают цену предательству. Хотя, говорят, это была банальная трусость. Какой-то туземный князек испугался Войска Христова. Город пал, и если бы не проклятые жиды… - Аль-Сид Маргрейс, - прервал его Заргабаат, - вероятно, считал, что поступает правильно. Его тоже можно понять, его народ никогда не принимали в расчет в большой политике. Безусловно, он уже осознал, насколько ошибался. - Не то слово, - хмыкнул Берган, - а уж когда выяснилось, что он упустил командующего вражеской армией, этого… База, Бааса? - Баша, - сухо поправил Заргабаат, внимательно и спокойно глядя на Ноа, - Баша фон Ронсенберга. - В общем, этого христианина, - махнул рукой ничего не замечающий Берган, - предателя проклятого. Но в любом случае, город мы взяли, - он с сожалением кивнул на траурную ткань, - пускай даже могли бы сделать это ценой меньших потерь. - Похоже, Зект и его люди попали в засаду гашишиинов, - задумчиво добавил Заргабаат. – Мало кто мог так быстро и… эффективно уничтожить целый отряд. - Зато теперь путь для нас открыт… - Господа! – в шатер шагнул магистр Гис, как всегда, с аккуратно завитыми кудрями, подтянутый и моложавый. Ноа подавил внезапное разочарование – как бы было хорошо, если бы в засаду попал Гис, а не Зект… Один из них не заслуживал смерти, другой – жизни. Краем глаза он заметил такую же ненависть во взгляде Бергана и усмехнулся про себя. Ну хоть в чем-то они были похожи. Жаль только, что Вэйн, сумевший заставить магистров Ордена хотя бы на словах мириться с существованием друг друга, не мог назначать или смещать их с занимаемых постов. Гис, находясь в счастливом неведении относительно того, что творится в головах его коллег, так и лучился самодовольством. - Поступили новые приказы, - сообщил он. – Завтра войско выступает. На Иерусалим! *** - Ты это хотел увидеть? – спросил Бальфир, щуря золотистые глаза. Они лежали на гребне невысокой скальной гряды, обозначающий «водораздел» - воды, конечно, здесь не было давным-давно – и смотрели на марширующих по долине солдат. Армию Вэйна Солидора. Баш попытался прикинуть, какими силами располагают храмовники. Расчет получался неутешительным. Даже если учесть, что франков меньше, чем защитников Святого Града. Фон Ронсенберг мысленно поделил долину на квадраты и пересчитал еще раз. Выходило, что на одного тамплиера приходится по два с половиной сарацина. Но это если не брать в расчет подготовку. И таланты того, кто стоит во главе армии. Из чисто умозрительного любопытства Баш попробовал представить, сколько надо заплатить ассасинам, чтобы они убрали Солидора. И пришел к выводу, что столько денег в султанской сокровищнице не наберется – при условии, что путь к высочайшей мишени охраняют такие люди, как Ноа. Воспоминание о брате пришло до странности безболезненно, но капитан не был настроен копаться в себе. Он обернулся к убийце. - Мы сможем обогнать их? Бальфир растянул губы в улыбке. - Мои кони быстры как ветер, капитан. Так что дело за вами. Баш кивнул и собирался спуститься вниз, но его бесцеремонно дернули за рукав и перекатили на спину, оседлав сверху. Смуглые пальцы взъерошили волосы на затылке фон Ронсенберга, убийца притянул его к себе… Поцелуй вышел неуклюжим и торопливым, но глаза Бальфира блестели многообещающе. - Если ты выдержишь такой темп… - он на мгновение зажмурился как кот, дремлющий на солнцепеке, - то в Иерусалиме тебя будет ждать желанная награда. Баш одурело кивнул и все-таки начал спускаться, по дороге вяло размышляя, что ассасин нашел в стареющем наемнике без родины и без будущего, и с какой такой целью он вообще этой парочке понадобился. Фран уже сидела в седле и смерила его презрительным взглядом. - Поторопись, христианин, - сказала она, по-прежнему слишком четко и непривычно выговаривая слова. – Время не ждет. Бальфир скатился следом с пригорка и с разбега запрыгнул на коня, негромко и зло рассмеявшись. - Вперед! – крикнул он. – На Иерусалим! *** Габрант спешил куда-то по своим делам, когда его отловил Берган и передал, что магистра ждет Вэйн Солидор. Коллега выглядел чем-то недовольным, но с другой стороны, думал Ноа, направляясь к командному шатру, Берган вечно недоволен. Может, Вэйну и не надоело глядеть на их мрачные рожи, но самого Габранта от общества магистров Ордена уже основательно подташнивало. Берган, впрочем, не в счет, а вот Гис… По лагерю туда-сюда сновали солдаты, наполняя котелки, переговариваясь, небрежно кланяясь пролетающему мимо высокому начальству. Жизнь кипела, как и в любой остановке на марше. По склонам долины кое-где уже зажглись костры. Ноа знал, что скоро пустыня станет похожа на опрокинутое звездное небо – и у каждого костра люди делятся впечатлениями, рассказывают байки, поют псни своей родины… Тысяча маленьких вселенных, но только не тогда, когда на тебя возложены обязанности командира. Мантия магистра скрывала Ноа фон Реонсенберга от окружающих так же надежно, как от его собственного прошлого. Габрант тряхнул головой и ускорил шаг. Его ждали неотложные дела – как и всегда. Вэйн был не один – перед его столом, как обычно, заваленным картами, стояла, чуть пошатываясь, Дрейс. Рука на перевязи, в глазах блестят непролитые слезы – словом, прекрасная Артемида-воительница собственной персоной, оскорбленная невежественным крестьянином. Судя по тому, как Вэйн опустил голову, скрывая лицо за длинными волосами, и по тому, как он нетерпеливо барабанил пальцами по столу, Габрант успел вовремя. Еще немного – и в Дрейс полетели бы не только слова, хотя принц и славился воистину нечеловеческой сдержанностью. Девушка обернулась, увидела рыцаря и слегка зарумянилась, что на фоне впалых щек и бескровных губ выглядело страшненько. - Миледи, - в голосе Вэйна никто не услышал бы и намека на оскорбление, но Дрейс пошатнулась, как будто ее ударили, - я объясняю вам еще раз. Вы завтра же отправляетесь на запад. Ваше место – во Франции. - Мой принц, - в голосе девицы явственно звучала подступающая истерика, - умоляю, не отсылайте меня! Вэйн закатил глаза. Ноа понял, что в таком духе беседа продолжалась уже некоторое время, но Дрейс уцепилась за возможность высказать все и ему, и теперь смотрела на магистра с надеждой, сбивчиво повторяя: - Умоляю… Я не буду никому обузой… Разве вы не видели, государь мой, что я могу сражаться наравне с мужчинами? Разве не получила я эту рану в честном бою? – Тут она очень вовремя побледнела и в изнеможении оперлась рукой о стол. У Вэйна был такой вид, как будто он всерьез раздумывал, не повторить ли подвиг безвестного сарацина, отправившего полоумную девицу на койку в госпитале. Габрант подумал и решил, что Дрейс все-таки не такая дура, но актриса из нее аховая. «Артемида» тем временем продолжала: - Если я недостаточно совершила, позвольте мне в первых рядах отправиться на штурм Священного Града. И если Господу угодно, чтобы я пала в бою – я буду умирать с Его именем на устах, каждым вздохом своим прославляя царствие Его. Глаза ее разгорелись, и в этот момент Ноа мог даже согласиться, что девушка по-своему хороша, если бы не дрожащие губы, портящие всю картину. «Сейчас расплачется», - подумал он, но тут Вэйн встал из-за стола и подошел к Дрейс. - Ваша просьба, разумеется, может быть рассмотрена только Советом Магистров. Глава Совета находится в парижском капитанстве, туда вам и следует обратиться – мы здесь не имеем права принимать такие решения. - Да, милорд, - лицо девушки осветилось, и она низко склонила голову. – Благодарю вас. Краем глаза Габрант, пока провожал теперь уже действительно пошатывающуюся – не иначе как от облегчения - Дрейс к выходу, видел слабую улыбку, тронувшую губы принца, но когда он снова вернулся к столу, она уже исчезла. Вэйн Солидор сосредоточенно катал по картам пару игральных костей. - Не знаю уж, чем думали мои старшие братья, когда организовывали этой особе билет в Орден, - недовольно произнес он после паузы, - но мне становится жаль, что я по объективным обстоятельствам не могу им оказать ответную услугу и отправить ее ко двору. Габрант промолчал, он знал, о каких обстоятельствах идет речь. Вэйн только недавно унаследовал титул, и вокруг смерти его братьев ходили самые разные слухи. Принц бросил кости на карту, изображающую окрестности Иерусалима. Ноа рассеянно отметил, что выпало две единицы. - Интересно, - протянул Вэйн, заправляя волосы за ухо и отмечая какие-то точки на пожелтевшем пергаменте. – Девушка, конечно, чрезмерно экзальтированная, но благонадежная, ты не находишь? - Она умеет выполнять приказы, - осторожно ответил магистр, гадая, к чему этот вопрос. - Моему брату было бы неплохо иметь рядом человека, которому он сможет всецело доверять в будущем, - принц перечеркнул что-то в своих записях, так и не поднимая головы. – А притом что он еще в весьма гм… нежном возрасте, оптимальный вариант, чтобы это была женщина. Как ты думаешь? Габрант честно попытался представить себе Дрейс в роли телохранительницы Ларсы Солидора. Получалось с трудом. - Вас она не послушает. - Естественно. Я отпишу епископу. При ее благочестии просьбе духовного лица отказать она не сможет. Опять же, так хотя бы останется ниточка, тянущаяся к рыцарству. Если уж ей так хочется носить меч. Ноа хмыкнул, и принц наконец посмотрел на него, но теперь магистр отвел взгляд. «Мы не умеем глядеть друг другу в глаза, - ожесточенно думал он, кусая губу – единственный признак той сумятицы, что царила у него в душе, - как будто нам есть что скрывать. Как будто…» - Милорд, - Берган, такой надежный и как всегда злой, вдруг показался Габранту воистину посланцем Небес. Он, широко расставив ноги, встал у входа, отвесив неуклюжий короткий поклон. Следом за ним, изящно склонив голову, в шатер просочился магистр Гис, за ним какой-то смутно знакомый бородатый тип с шальными глазами. Последним шел Заргабаат, как всегда, погруженный в себя. Гис выступил вперед, поманив за собой того самого, смутно знакомого. Голос магистра растекался по шатру, и Габрант отчаянно моргал, пытаясь вникнуть в велеречивые построения, пока до него наконец не дошло, откуда он знает этого человека. Именно ему на помощь в горящем городе бросился Баш, глупо и бездарно подставляясь под выстрелы ассасинов. И, судя по словам Гиса, именно он, Восслер Азелас, знал, как взять Иерусалим.