Terra Sancta

Но запомни, христианин. Ты должен уехать из этой страны до конца года. Весь твой род должен уехать. Сейчас между нами война. Последняя война. (с) Роджер Желязны

- Ну разумеется, магистр Габрант, если вы хотите научиться стратегически мыслить, вам следует принимать во внимание… - Гис разливался соловьем, и Ноа, мысленно кривясь, кивал, вздыхал, заглядывал ему в рот и всячески выражал свое восхищение военной премудростью. Увы, хотя чтобы добиться расположения магистра и пришлось попотеть, его информация особой ценностью не располагала. Насколько понял Габрант, отряд Гиса взял Восслера и его людей в плен, а затем эти двое как-то умудрились договориться – к взаимной выгоде. И Гис явно не сомневался в том, что предатель останется верным храмовникам. Какие бы гарантии у него ни имелись – магистр не спешил их предъявлять, но его уверенность казалась непоколебимой. Восслер проникнет в город и найдет способ открыть ворота – просто, как «Отче наш». Только вот Берган должен был доставить его к окраине Иерусалима – а вместо этого магистра ранили те самые гашишиины, которые вроде бы работали на Вэйна. Как минимум – Бальфир признался, что убил князя Антиохии по приказу принца. Стоп. Как же там… «Контракт – все равно, что у вас тайна исповеди…» Зачем же тогда ассасин раскрыл эту тайну? И раскрыл ли? Гис наконец заметил слегка остекленевший взгляд Габранта и сочувственно прожурчал: - Я понимаю, магистр – наука ведения разведки и подготовки к сражению не дается с первого раза. Но обращайтесь за советом, если что. Признаться, я и не ожидал встретить в вас столько понимания. «Если добавит – «мой мальчик» или что-нибудь в этом роде – пошлю все фанаберии к черту и просто дам по лицу», - подумал Ноа, но Гис, на свое счастье, удовлетворился покровительственным похлопыванием по плечу, и младший магистр решил считать это позволением покинуть столовую. На горизонте собирались тучи – пока еще не грозовые, но уже достаточно впечатляющие, и Габрант улыбнулся – облачные башни несли с собой долгожданную прохладу, и само предчувствие ее облегчало груз на душе. У командного шатра обнаружился все так же безмолвно застывший на часах Заргабаат, но Ноа на сей раз и не пытался проникнуть внутрь – ноги просто сами принесли его сюда – как будто гнало какое-то смутное предчувствие. Кусочки мозаики пощелкивали, складываясь воедино. Золотистые глаза, безупречный французский, смуглая кожа… Или загар? В одном Бальфир был прав – план Вэйна предусматривал, что именно он с отрядом проникнет в город. Подземный ход может и существовал, но зачем-то ведь были в городе ассасины, страховали его. И не только его. То есть операция была заранее провальной? «Он разменял ваш отряд, как мелкие карты в большой игре…» Но Вэйн Солидор не планирует провальных операций, ему вообще, кажется, не знакомо слово «неудача». Тогда – зачем? И еще эта якобы случайная встреча с братом… Вэйн знал, кто командует гарнизоном, так зачем же?.. Ноа остановился. Он и сам не заметил, как, занятый своими мыслями, нервно меряет шагами пространство перед шатром, а Заргабаат меланхолично следит за ним, скрестив руки на груди. Внезапное подозрение обожгло, как удар хлыста, и вместе с ним пришел стыд. Вот, значит, как, магистр ордена Храма Ноа Габрант. Старайся, выбивайся из сил, из шкуры вон лезь, чтобы заработать доверие. Но кто сказал, что тебе можно доверять? Ведь не смотря на чины и звания, ты был и остаешься подкидышем, приблудной дворняжкой. «И правильно, что не доверяет, - Ноа изумленно уставился на ладони, на которых отпечатались следы ногтей – так крепко он сжимал кулаки, - много ли ты сделал, чтобы оправдать его ожидания?». Вот значит, и все, чего он достоин. Быть всего лишь пешкой на шахматной доске – модной при дворе итальянской забаве. А так хотелось – рыцарем… Габрант замер на мгновение, колеблясь, и все-таки ушел к себе, не смотря на то, что все его инстинкты вопили – он нужен здесь и сейчас. Нужен Вэйну. Но он не был уверен, что сможет достаточно тщательно скрывать свое смятение. *** Тихие, просторные залы, мраморный пол, журчание фонтанов, и: «Султан примет вас вечером, сейчас он занят». Баш подавил первый порыв – прорываться сквозь строй безупречно вежливых слуг и бить тревогу – вместо этого кивнул и безошибочно отыскал свои бывшие апартаменты, где практически ничего не изменилось за его отсутствие – только подвяли фрукты в вазе и слишком ровно была застелена постель. Когда фон Ронсенберг квартировал здесь, кругом был беспорядок, поэтому идеально чистый стол смотрелся слегка неестественно. Ванна, свежая одежда, визит к цирюльнику – и Баш сразу почувствовал себя человеком. Поэтому в ожидании высочайшей аудиенции он пробежался по знакомым генералам, которым информация о войске Солидора все равно говорила гораздо больше, чем султану. Все закончилось тем, что человек пять сгрудились в не слишком большой комнате и азартно чертили пальцами линии на карте, пытаясь предугадать действия противника. Баш посмеивался – все эти люди были его товарищами, некоторых он бы даже посмел назвать друзьями, и вот так, собравшись вместе, они буквально заражали друг друга твердой уверенностью в победе. Здесь, среди них, возрождалась вера в себя и способность спокойно и взвешенно анализировать ситуацию, а путешествие через пустыню казалось полустершимся кошмаром. Фон Ронсенберг придавил заворачивающийся край пергамента чашечкой с ледяным шербетом, принесенной безмолвным слугой, и склонился над картами, восстанавливая в памяти все сведения, которые успел раздобыть за этот нелепый поход. Время… Больше всего им не хватало времени. И полномочий. Арабские шейхи хотели одного, сирийские князья – другого, шииты – третьего, и власть над всеми ними была только и исключительно у султана. Если бы можно было избрать главнокомандующего армией… Но Раслер погиб, а больше среди высокопоставленных вельмож Баш никого, походящего на эту роль, не видел. В который уже раз за последние несколько лет он пожалел, что у султана дочь. Родись Ашелия мужчиной – держали бы они в кулаке все окрестные государства. А так – все зависело от консорта – то есть, уже не зависело. Если бы не смерть Раслера… Капитан фон Ронсенберг не слишком хорошо знал князя Антиохии, но даже по шапочному знакомству было понятно, что этот человек мог бы быть достойным преемником султана. А теперь… - Прошу прощения, - в комнату заглянул по-прежнему хмурый и всем недовольный Восслер. – Я на некоторое время украду у вас капитана. - Ну что такое? – рассеянно спросил Баш, как только за ними захлопнулась дверь. Мысленно он все еще строил планы обороны, поэтому до него не сразу дошли слова Восслера: - Аль-Сид Маргрейс здесь. И он утверждает, что знает, как спасти Иерусалим. *** Спокойно, только спокойно… Баш поздравил себя с удачным представлением, ему все-таки удалось держать лицо, здороваясь с человеком, из-за которого он попал в плен. Представитель еврейской общины (теперь Баш начал подозревать, что Маргрейс занимает гораздо более высокое положение в иерархии гетто) вел себя, как ни в чем не бывало – разве что выглядел слегка потрепанным. Про себя капитан фон Ронсенберг понадеялся, что на Аль-Сида упало что-то достаточно большое, чтобы отбить желание интриговать, а вслух предложил гостю садиться и выразил вежливую заинтересованность предметом разговора. Рядом недовольно сопел Азелас – Баш успел изложить приятелю историю своих похождений и о роли евреев, конечно же, не умолчал. Но пока Восслер ограничивался молчаливым неодобрением. Маргрейс велеречиво поприветствовал дорогих хозяев и вознес хвалу этому дому. Баш по примеру младшего по званию начал закипать. Наконец богатые обороты подошли к концу и Аль-Сид заговорил нормальным языком: - По нашим сведениям, где-то среди высокопоставленных лиц скрывается предатель. Которому приказано любыми – слышите, любыми средствами гарантировать сдачу Иерусалима Солидору. Восслер фыркнул: - Вы верите в такую чушь? - Я верю только в Божий промысел, уважаемый, - глаза Аль-Сида сверкнули из-под длинной челки, - но зато я знаю, что моему народу присутствие христиан добра не принесет. Я враг всего, что вредит торговле, видите ли. Баш прикусил язык и вместо рвущегося с языка вопроса («Раслер тоже твоей торговле мешал?») выдавил: - Но ведь неизвестно, кто это. - Неизвестно, - кивнул Маргрейс, - поэтому я бы на вашем месте, капитан, составляя план, не делился бы им ни с кем. Тем более что ваша должность предполагает, что оборону возглавите именно вы. - Если только никто не продаст меня гашишиинам, - буркнул фон Ронсенберг и расправил плечи, - но теперь и вы послушайте меня, уважаемый Маргрейс. Кого вы видите среди защитников Иерусалима? Христиан, сарацин, евреев… Сирийцы и арабы, франки и греки – кого только нет в этом городе. И знаете что? Если мы не будем доверять друг другу – никогда не сможем победить врага. Поэтому я отвечаю вам за всех моих людей – среди нас нет предателей. Кем бы мы ни были в прошлом, сейчас у нас одно общее дело, и мы его сделаем, клянусь. Если бы Баш обернулся, он бы увидел, как страдальчески взлетели вверх брови Восслера, но капитан смотрел только на Аль-Сида, который поднялся, подобрал полы своих одежд и отвесил им глубокий поклон. - Отлично сказано. Позвольте пожелать вам, чтобы ваши надежды оправдались. Его улыбка была равно полна меда и яда, но все же Баш благодарно кивнул. Обмен словесными выпадами определенно не был его стихией, но все же он, кажется, сумел выдержать стиль. - Ну, что думаешь? – Восслер рухнул ничком на подушки, заложил руки за голову. - А что тут думать, - Баш задумчиво присел рядом. – Он конечно прав, и какая-то крыса у нас завелась, но как считаешь – когда армия храмовников стучится в двери, лучше гоняться за призраками предателей или заниматься укреплением стен? То-то же. Так что нечего тут валяться, пойдем, у нас еще полно работы. *** Аудиенция у султана все-таки состоялась, но событие оказалось тихим и невыдающимся, почти семейным. Баш машинально отметил, насколько сдал старик за последнее время. По правую руку отца застыла мраморной статуей принцесса Ашелия в небесно-голубых траурных одеждах. Лицо ее было бесстрастно, но капитан избегал встречаться с недавней вдовой взглядом. Приближалась гроза – редкое для засушливой Иудеи явление – и все окна дворца были распахнуты настежь, но это все равно не спасало от вязкой духоты. "Будто что-то висит в воздухе", - думал Баш, украдкой смахивая пот со лба. Однако султан, похоже, был рад увидеть свою гвардию в добром здравии. Лицо его прояснилось, он пошел навстречу преклонившему колени фон Ронсенбергу и сам ласково поднял его на ноги - и откуда только взялось столько силы в этом исхудавшем старческом теле? Глаза Его Величества Раминаса, властелина Святой земли, лучились сочувствием и пониманием. - Мы наслышаны о ваших приключениях, капитан. А теперь попрошу к столу - несомненно, вы не сочтете за труд исполнить каприз старика и поведаете нам свои соображения по поводу осады, которую вы уже обсудили с моими генералами. И Баш радостно склонился к вороху карт, наконец-то чувствуя себя в своей стихии. *** - Ну, что думаешь? - Дело традиционно дрянь, но мы традиционно прорвемся, - Восслер оторвался от чаши с ледяной водой и чихнул, как большой недовольный кот. Баш благодарно кивнул - он был рад, что кто-то разделяет его мнение. Они сидели в покоях капитана, обливались потом и в очередной раз обсуждали уже набившие оскомину проблемы. Где разместить основные силы. Как обеспечить лазареты всем необходимым. Как организовать эвакуацию мирных жителей и при этом избежать паники. Что нужно двум убийцам из Аламута в городе. Последний вопрос Баш, конечно же, не задавал вслух. Он вообще старался не думать о Бальфире - и вспоминал его каждую секунду. Лукавая улыбка, взгляд из-под опущенных ресниц, мягкий акцент. Руки, губы… Смуглое стройное тело… Как будто образ ассасина был выжжен на внутренней стороне век, стоило прикрыть глаза, и он вспыхивал в сознании с новой силой. Капитан даже не пытался оправдаться перед собой – что его волнует, какие цели может преследовать убийца… Плевать. Увидеть еще раз, прикоснуться… Длинные рукава ассасинской хламиды больше не скрывали запястья, на которых отпечатались еле заметные следы. Он задумчиво провел пальцами по розовой полоске, вспоминая, каково это – быть связанным… Беспомощным… Полностью во власти другого мужчины… При мысли об этом тело наливалось приятной тяжестью, и Баш в некотором недоумении встретил насмешливый взгляд Восслера. - У тебя что, встает при мысли о запасах продовольствия в городе? – грубовато поинтересовался его приятель. Фон Ронсенберг вспыхнул и уткнулся носом в расчеты, пытаясь вернуться к насущным вопросам. Поставить стражу у колодцев, распределить часть резервных войск по городу, организовать патрули. Можно попробовать столковаться с бедуинами-наемниками, но им придется платить, а казна не то чтобы ломится… Бальфир обещал, что в городе его будет ждать награда… Опять! Баш зажмурился и потряс головой, пытаясь изгнать неуместные видения. Все напоминало об убийце – даже типичная для любого богатого дома смесь запахов – пряности и отзвук дымка из очага. Шафран и аромат костра… Песок под пальцами, песок на губах. Слегка курносый профиль в лунном свете – как росчерк золотистой тушью. Жаркий шепот над ухом: «Только когда я этого захочу, Баш». Шепот, из которого вожделение выплавило все остатки наигранного акцента. Черт. Черт, черт, черт. Осознание пришло не ослепительной вспышкой – нет, оно было похоже на удар чем-нибудь тяжелым по затылку. Еще ни один из знакомых капитану сарацин не мог произнести его имя, не коверкая, на нормальный франкский манер. Он давно привык и смирился – подумаешь, ерунда, да и все больше к нему обращались по званию, чем по имени. И еще одна мелочь. Он насмотрелся на сынов Аллаха во всех видов, и ни у кого из них участки кожи, скрытые под одеждой, не были настолько светлыми. Европейская светлая кожа, светлые волосы, строение лица… Черт. Повторить раз так сто. Чтобы запомнить наконец. Не доверяйте никому, капитан фон Ронсенберг. Оклик Восслера: «Куда это ты так подорвался?!» нагнал его уже в дверях. - Мне нужно срочно найти Аль-Сида. Кажется, я понял, что он имеет в виду. Насчет предателя, - бросил он, выбежав в коридор и оставив друга с ошалелым видом сидеть над бумагами. *** Аль-Сид Маргрейс усмехался, довольно и нагло. Проблема в том, что эта жуткая усмешка уже ничем не могла помочь капитану фон Ронсенбергу – еврейский торговец был явно и безнадежно мертв. Кто-то перерезал ему горло – и совсем недавно, тело еще не успело остыть. И этот кто-то, вероятно, был еще во дворце. Баш понадеялся, что «во дворце» не значит «в покоях Маргрейса» и мысленно обругал себя идиотом – несясь сюда на всех парах меч он, конечно же, прихватить забыл. Ну да, а что может угрожать капитану гвардии во дворце султана? Еле слышный шорох за спиной подсказал, что надеждам его не суждено сбыться. Спину кольнуло стальное острие, Баш медленно поднял руки на уровень плеч. Поворачиваться и смотреть на убийцу не хотелось. Было почему-то до слез обидно, как в детстве, когда сварливая кухарка оговаривала их с братом, и надо было отсидеть наказание в сыром каменном погребе. Дьявол, а ведь он почти – почти поверил. Что ассасин может желать его – просто потому, что он еще нестар и недурен собой. Что та ночь не была притворством. Что Иерусалим в этот раз минует рука Горного Старца… В горле стоял комок, а истина криво усмехалась кровавым надрезом на шее Аль-Сида, повторяющим его улыбку. - Почему? - выдавил наконец фон Ронсенберг через силу. – Я ведь доверял тебе… - А надо было послушать покойника, - это был не Бальфир! И уж что-что, а этот конкретный голос Баш узнал бы даже в грохоте битвы – как узнавал и не раз. - Восслер?! Уже не обращая внимания на клинок, развернуться – и не поверить своим глазам. Все, что оставалось – только тупо повторить: - Почему? - Ну, этому, - лейтенант небрежно кивнул на труп, - ты сам подписал смертный приговор. Ну и себе заодно, о чем я весьма сожалею. Увы, ни на одной войне не обходится без бессмысленных жертв. - Восслер, опомнись, что ты несешь?!.. - Молчать! – что бы ни случилось со стариной Азеласом, мечом владеть он не разучился. Мгновенно перехваченная рукоять, замах – и резкий удар гардой в челюсть. Баш отшатнулся, зажимая рот, сплюнул густую кровь, попробовал языком шатающийся зуб. Но больше не высказывался. Восслер криво усмехнулся, снова угрожая ему острием. - Итак, о чем я? Ах, да. Мой друг, придется тебя убить. Но в этом виновата, увы, только твоя собственная горячность. Ну и, разумеется, маниакальное желание разрушить эту страну. - А ты, само собой разумеется, хочешь ее спасти? – не удержался от колкости капитан. - А ты как думал? Приход храмовников – не катастрофа, они значат не больше, чем новая кожа у змеи, которая потом сменится другой. Христиане уже правили Иерусалимом, и ничего страшного не происходило. Зато если воспротивиться этому потоку, вся Иудея окажется стерта с лица земли. Раздавлена подчистую. Я не хочу умирать. Вэйн Солидор не хочет править разоренной страной. Нужны еще причины. - Лучше пересчитай раз еще раз свои тридцать серебряников, мразь, - буркнул Баш, утирая кровь из уголка рта. Расчет оказался верен – Восслер снова его ударил, но на сей раз капитан оказался готов к этому, перехватил руку с мечом и стиснул изо всех сил. Они сцепились, как два бульдога – упрямо, молча, каждый пытался выиграть хоть полпяди в борьбе за обладание клинком. Баш поскользнулся на крови Аль-Сида, и оба все так же молча повалились на пол, продолжая яростно тянуть каждый на себя. Странная, должно быть, картина – двое мужчин катаются по роскошному, заляпанному кровью ковру рядом с трупом, пытаясь сократить преимущество жизни над смертью. Фон Ронсенберг видел в глазах бывшего друга свой приговор, и подозревал, что это взаимно. Один из них не выйдет из этой комнаты. Осталось только решить, кто сломается первым. Недавно зажившая кожа на ладонях уже болела, как будто по ней прошлись наждаком, рукоять скользила в потных пальцах. Восслер вдруг всхлипнул и широко раскрыл глаза, его пальцы ослабли, и Баш по инерции рванул меч на себя, зачарованно глядя, как лезвие оставляет за собой шлейф алых капель. И вспомнил, что Азелас перед тем, как ударить, повернул клинок рукоятью от себя. Он очень бережно опустил друга на уже итак пропитанный кровью ворс. Восслер вцепился в его рукав, притянул к себе. - Поклянись… что не дашь… разрушить… - на его губах уже выступила розовая пена. Баш осторожно стер с его щеки капли крови. И, как мог, скривил губы в улыбке. - Клянусь, - больше получилось похоже на карканье, чем на нормальный голос, но проклятый комок в горле мешал говорить. - Позаботься… о ней… - выдохнул умирающий. Баш зажмурил сухие глаза – их внезапно начали жечь непролитые слезы. Вот только клятвы, данной на смертном одре предателю, и не хватало, чтобы окончательно поверить в абсурдность происходящего. - Я обещаю, - прохрипел он, и долго еще сидел, укачивая на руках безвольное тело. За окном тучи накрыли Священный Град, и в пыль упали первые крупные капли дождя.