Часть 2
Когда облака так белы, он думает о смерти, о том, почему бы не свернуть в канаву и не разбиться в машине вдвоем, ну, как в красивых фильмах с драматическим концом. Но лишь выкидывает незажженную сигарету из рук, потому что на него смотрит она. Тогда, под конвоем сердитого взгляда Мейбл Пайнс он останавливался и покупал ей дешевое клубничное мороженое на палочке, а потом еще целый час объяснял, как завернуть обертку, так, чтобы мороженое не лилось по рукам, сдавался, вытирал ее губы и пальцы салфетками, снисходительно целовал, долго смотрел, в конце концов, не выдерживая, и заезжая на безлюдную парковку. Диппер был тем еще собственником. Нахмурившись, поглядывал из-под бровей, с кем она заводит разговор и не кокетничает ли, как это бывает обычно. Она умудрялась разводить многочасовые дискуссии даже с посетителями забегаловок возле заправок, он бесконечно удивлялся ее дару очарования. Частенько закатывал сцены ревности с не менее яркими финалами. Он каждый раз говорил, что она только его и ничья больше. Мейбл только и болтала о Лос-Анджелесе и как они там заживут. Свободно, без гнета маленького городка, без его заядлых сплетников и осуждающих взглядов. Она сменила бы фамилию и жила припеваючи, не стесняясь целоваться на людях. Но Диппер знал, что старшая склонна к утопии и мыльным операм на пустом месте, чересчур оптимистична и чересчур «комнатная» для большого города.
~
— И что же это? — отрывая отклеивающийся от стены кусок грязных обоев, пролепетала Пайнс, со скрываемым разочарованием. — Суровые реалии, — черство говорит он, ставит багаж на пол и кладет на тумбочку пакеты с продуктами, — Да это всего лишь на первое время, я устроюсь на работу и мы снимем что-нибудь поприличнее. «Ты хоть сам веришь в то, что говоришь?» — подсознание издает горький смешок. Мейбл осматривает еще одну комнату с не менее убогим ремонтом и матрасом, из которого лезли пружины. Она огорченно вздыхает, смотрит вокруг, и ее мечты неминуемо рушатся. — Зато ноги можно вытянуть, — заваливаясь на скрипучую кровать, ухмыльнулся Диппер. — Попытка подбодрить не засчитана, — с грустным видом сказала она, незаметно подняв уголки губ вверх. Она вытаскивает из рюкзака плюшевого медвежонка, потрепанного со временем, и ставит на видное место, не удержавшись, гладит его по мордочке и рассматривает глаза-пуговицы. Они глядят на нее с непередаваемым недоверием и скептицизмом. Мейбл отворачивает его. Ей надоели такие взгляды. Она не вписывалась в эту обстановку, обстановку серости и острых умов. Теряла себя в пустоте воздуха унылой квартирки далеко за городом. Находила на улицах с неоновыми вывесками и толпами людей. — Мейбл, может, поможешь готовить? Хватит игрушки расставлять, — выкрикивает из кухни он, она дергается от резкого шума. Девушка идет на кухню, снимая по пути теплый оранжевый джемпер. Обнимает Диппера сзади. Им вместе хорошо. Пусть и без денег, без квартиры с дорогущей мебелью, без людей. Восемнадцать не за горами, совсем самостоятельные. Во время готовки ее мучают разные мысли, его тоже. Она в глубоких раздумьях о родителях умудряется порезаться ножом и «истекать» кровью, попутно говоря, что из нее вылился уже литр и не пора ли в таком случае вызывать скорую медицинскую. Он бинтует ее палец желтым от старости бинтом, кое-как найденным в ящиках, и смеется, целуя. Ужин выдался на удивление прекрасным, учитывая, что это всего лишь яичница с пресловутыми сосисками из сои и злосчастными помидорами. Она рассказывает какую-то глупую шутку и заливисто смеется, едва не подавившись куском тех самых соевых сосисок. Он рассказывает анекдот про квантовую механику, и она делает вид, что прекрасно все поняла. Мейбл с кружкой зеленого чая и печеньем забирается под застиранный плед и смотрит телевизор. Ему же приходится держать антенну. Но Диппер не сердится и не устает. …потому что видеть ее макающую печенье в чай и облизывающую свои губы с невероятно заинтересованным лицом и широко распахнутыми блестящими глазами — воистину бесценно.
