Не как брата

Диппер засовывает вылезшую стопу обратно под конструкцию из трех тонких одеял и выключает один-единственный осветительный прибор: тусклый торшер. Она лежит с открытыми глазами и переваривает все случившееся за последние две недели. Августовские ночи удивительно волшебны. Вот только осознание этого приходит удивительно поздно, когда последний поезд, везший приподнятое настроение и хорошие воспоминания, ушел. Наверное, навсегда. Но до последней тепловатой слезинки ей хотелось верить в обратное. Он уже едва ли не заснул, когда она поднялась на локтях и легла на живот, скрестив ноги и пристально на него глядя. Он разлепил веки и понял, что сейчас будет длинная тирада, какие бывают обычно, когда такие как Мейбл долго не выплескивают свои мысли и не рассказывают, что творится внутри. — Знаешь, Диппер, я тут подумала, — он сонно заложил руки под голову, — Ведь это не та жизнь, о которой мы мечтали лет пять назад. Мы хотели поступить в университет, ездить к родителям в Пьедмонт на каникулах, навещать Стэна и Форда по праздникам. Мне тогда казалось, что быть взрослыми так здорово. Хозяева своей жизни и бла-бла-бла, но на деле это так тяжело, мы стали такими угрюмыми и скучными. Раньше я радовалась хорошей погоде и всяким пустякам, а теперь меня радует то, что мы купили сахар к кофе, потому что в шесть утра без него особо жизни не порадуешься. Меня стали волновать деньги, хотя я раньше относилась к ним равнодушно. Нас испортил возраст и Лос-Анджелес. Я бы хотела, что бы нам снова было по двенадцать. Она выпрямилась и легла на бок, вздохнув. Он размышлял о том, что таким как она все же много думать нельзя. — Это невозможно, ты же понимаешь. У меня есть ты, а у тебя есть я. Это самое главное. Я всегда буду рядом, и ты тоже всегда будешь рядом со мной. И когда кто-то говорит, что мы поступаем как-то не так, что мы брат и сестра, что это аморально и неправильно, наплюй на их мнение. Они не должны совать нос не в свое дело, и если ты у меня есть, и я могу держать твою руку, — он взял ее ладонь в свою, обняв каждый палец своим, — я безумно счастлив и рад. Никто не вправе разлучить нас. Никакой сплетник или подлец. Мы — единое целое. Ты навсегда останешься Мейбл, такой, какая ты есть. Ничто не вправе изменить тебя, если ты сама этого не захочешь. — Я хочу, чтобы у нас были дети, чтобы у нас была нормальная семья. — Забудь об этом. Если бы ты знала то, что знаю я, то никогда бы такое не сказала вслух. Кровосмешение — это ужасная вещь. Мутация, отклонения в развитии, смерть. Ты ведь не хочешь этого? — Я… — она села на край кровати, — знаю. Но… Мы ведь могли бы взять ребенка из приюта… — Давай пока отложим эту тему, — это был не вопрос, это было утверждение, и Диппер четко это обозначил, — Тем более, кто даст ребенка безработным подросткам, которым едва-едва исполнится восемнадцать? Да никто в здравом уме. Мейбл накинула хозяйский сальный халат, висевший на вешалке. Она отодвинула щеколду и босиком вышла на балкон. Она смотрела на огни машин и фонарей, видневшихся в городе, бесконечные трассы и мосты. Здесь, в километрах от центра, ее все так угнетало и вводило в депрессию. Ей хотелось слышать смех, громкие разговоры и видеть слепящие вывески баров и ночных клубов, а не мертвенную тишину спального района среди трущоб, редкие прокуренные голоса и темноту неосвещенных подворотен. Дипперу нравилась эта мрачная обстановка, эти невзрачные тона и пестрые шарфы, которые выделяли ее из этой серой массы. Он вышел ровно через пять минут после сестры, заботясь о том, как бы она не простыла. — Мейбл, хватит обижаться. Пошли спать, завтра рано вставать. Я устроил тебя на фабрику недалеко отсюда, они решили не брать во внимание то, что тебе не полные восемнадцать. — А что если я не хочу на фабрику? Что если я не хочу завтра рано вставать? Что если я не хочу жить? — Мейбл опускает голову вниз, и ветер взбивает ее волосы своими прохладными руками, прикидывает, на каком они этаже, ведь по своей рассеянности никогда не обращает на это внимания. — Не вздумай, — резко говорит он и берет ее за руку, уводя с балкона, — Если тебя не станет, то никакая сила не задержит меня в этом мире. — Я просто устала от всего этого, — сокрушается она, становясь мрачнее тучи. Он посадил ее в пыльное кресло с завивающимися подлокотниками и встал напротив. — Я не понимаю, куда подевалась задорная девчонка, в которую я был по уши влюблен. — Значит, я уже могу отсюда свалить? — Пайнс раздробленно произносит эти слова, чеканя каждое по отдельности, она в жизни такое никому не говорила. — Да на все четыре стороны, Мейбл, ради Бога! — его лицо искажается от злости, а голос срывается на крик. Он с минуту сожалеет о том, что сказал. Ругает себя за вспыльчивость, но дыма без огня не бывает. Она поднимается из кресла и, шагнув вперед, завязывает халат, собирая пару тапочек разбросанных по полу. Его руки сжимаются в кулаки, и он не понимает, какого невидимого врага хочет одолеть. Девушка выходит в коридор, и, уже собравшись с духом открыть дверь, пытается нащупать в тьме связку ключей. Диппер бежит через гостиную и жмет на выключатель, спешно хватая ее за плечи, но она лишь отталкивает его, быстро шагая к лестнице. — Мейбл, стой! Стой! Я сам не ведаю, что творю! Он нагоняет ее на первом этаже и берет за шею, как нашкодившего котенка. Их взгляды встречаются, но она мякнет и оба остывают. — Прости, — шепчет она ему в шею, скользко целуя в щеку. — Я должен извиняться, — он накидывается на нее с приоткрытыми от волнения губами. Диппер спиной жмет на кнопку лифта и та раскрывается, из него выходит удивленный этой сценой мужчина. Они не придают этому значения и вваливаются в лифт, попутно нажимая на кнопку с номером своего этажа.