Не вмешиваться

Питер Петтигрю не был героем. Он всегда оставался в тени, даже анимагическая форма его была тихой и неприметной. Он не хотел испытаний, ему и без подвигов было хорошо. Сам Хвост часто недоумевал, как это Шляпа отправила его на Гриффиндор. — Я не могу, я не буду этого делать, — говорит он заплетающимся языком и вжимается в стену. Бывает же у людей дурацкая привычка подходить совсем близко, да еще и нависать. И никуда не деться. Мысли в голове путаются, хочется, чтобы это поскорее закончилось. По лбу стекает пот, и от этого стыдно и за многое другое тоже стыдно. Если бы он был Джеймсом или Сириусом, мог бы сказать твердое «нет» и уйти, но Питер никогда не был похож на них. Ему плакать хочется от безысходности, от своей никчемности и слабости. — Я бы не торопился с ответом. Вам стоит подумать, — говорит Люциус. Хвост очень жалеет, что отправился в Хогсмид в одиночку, когда ему подсунули записку с приглашением. Надо было хоть Рема попросить, тот в случае чего рассказывать никому не стал бы. — Зачем вам это нужно? — пищит Питер и ненавидит, ненавидит себя. Этот разговор — предательство. Он знает, кто такой Люциус Малфой. Это Люциус Малфой не знает, кто такой Питер Петтигрю, раз решил обратиться с такой просьбой к гриффиндорцу, к Мародеру. — Не люблю неразгаданных загадок, — отвечает Малфой. Нет, он прекрасно знает, что из себя представляет Хвост. Потому и пришел. Он считает, что для слежки нет никого лучше крысы — во всех смыслах этого слова. Он чувствует страх, понимает: убедить мальчишку сотрудничать раз плюнуть. Достаточно припугнуть. И пообещать достойную награду. — Это не накладывает на вас никаких обязательств, — шепчет Люциус. — Просто вы поможете мне один раз. Я запомню это, я отплачу вам. Соглашайтесь, мистер Петтигрю, соглашайтесь. Это ведь такой пустяк. — У вас есть Снейп и Блэк, что вам еще нужно? — неожиданно резко огрызается Петтигрю. Это последний отчаянный рывок, попытка выпутаться из паутины, в которой неожиданно оказался. Он представляет, что за спиной стоят Мародеры, вот только это действует недолго. Малфой умеет уговаривать. Питер честно сопротивляется, но уже следующую ночь он проведет в покоях профессора Рида в обличье крысы и будет старательно наблюдать за ним. Он сам не сможет себе объяснить, как пришел к тому, что одновременно строит с друзьями планы по разоблачению тех, кто следит за профессором, и сам является шпионом. И Риду потом в глаза будет трудно смотреть — впрочем, Хвост и так не любит смотреть в глаза. Профессор вроде бы ни в чем и не виноват, чем дольше за ним следишь, тем больше понимаешь, что он достоин лучшего отношения. Это будет после. Пока есть крайне убедительный Люциус Малфой, каким-то образом пронюхавший о его анимагической форме (ай-ай, ведь незарегистрированные анимаги вне закона) и о его трусости. Он напирает, уговаривает. Питер знал, что Пожиратели вербуют молодых людей в свои ряды, но никогда не думал, что это случится с ним, он ведь такой незаметный, кому он нужен? — Что ж, надеюсь, мы скоро увидимся. Прощайте, мой юный друг, — с улыбкой сказал Люциус, когда все уже было решено. Питер знал, что мышеловка захлопнулась. Из нее теперь не выбраться. Может, Джеймс, Сириус и Ремус помогли бы, вытащили, вот только он побоится им сказать, не захочет выглядеть трусом и предателем, хотя молчание только усугубит его положение. Малфой вошел в камин и отправился домой. Он никому и никогда не рассказывал, почему так вцепился в этого незнакомого профессора-самозванца, что даже организовал слежку, привлек к делу юного Блэка, который хотел заслужить расположение, и теперь вот запугал этого жалкого гриффиндорского крысеныша. Дело было в одном нюансе, о котором Гарри совершенно позабыл. Он как-то упустил из памяти тот момент, что перед хроноворотом их тогда было двое и в действие механизм привела магия Макнейра. История началась летом семьдесят шестого, когда вечером в кабинет Люциуса вошел насмерть перепуганный домовой эльф и доложил, что в поместье трансгрессировал незнакомец. В приличном обществе считалось моветоном сразу появляться в чужом доме, обычно перемещались к воротам и шли пешком. Малфой заинтересовался. Держа палочку наготове, он пошел за домовиком. Человек, который потревожил его, был без сознания — кажется, перемещение отняло у него последние силы. Люциус бы попросил домовиков убрать это из его поместья и спокойно занялся бы своими делами, если бы лицо мужчины не показалось смутно знакомым. Потом он клял себя за то, что помедлил, не стал сразу оказывать помощь. Потом уже поздно было. Он своими руками да с помощью двух домовиков полночи пытался реанимировать незванного гостя, но тот отдал концы на рассвете. О, Малфой был готов на многое, чтобы узнать, что произошло с этим человеком, потому что тем вечером в его поместье оказался не кто иной как Уолден Макнейр, вот только это был не тридцатилетний мужчина, с которым они часто пересекались у Темного Лорда, а почти старик, морщинистый, с потемневшим лицом и синяками под глазами, с мозолистыми руками. Таких Люциус в Азкабане видел. Естественно, это вызвало у него много вопросов, а ответы дать было некому! Почему Макнейр в критический момент трансгрессировал в Малфой-мэнор? Ошибся? Или это было то самое место, последнее пристанище, которое у каждого свое? Они с Люциусом не были настолько близки, Малфой даже не представлял, какие такие обстоятельства могут заставить Уолдена обратиться за помощью к нему. Очевидно, речь шла о перемещении во времени, так как Макнейр образца семьдесят шестого года жил и здравствовал, не подозревая, что его постаревший двойник умер в муках на руках у Люциуса. Малфой знал о хроноворотах, но не о таких, которые могли бы переместить на десятки лет в прошлое. Тем более, судя по общему состоянию, Макнейр вырвался из какой-то битвы, в пылу которой явно не было бы времени крутить хрупкий механизм. Люциус знал, что, добудь он тот хроноворот, который перенес в прошлое его незадачливого соратника, это перевернуло бы его жизнь. Мерлин знает, что можно сделать с такой властью над временем! А еще Малфоя смутил тот факт, что один из ближайших последователей Темного Лорда после стольких лет вынужден был с кем-то драться и вообще пребывал не в лучшем состоянии. Вряд ли это было признаком хорошего будущего. Разве что Макнейр по неизвестной причине впал в опалу. И с кем бился, интересно? С этим чертовым Орденом или с самими Пожирателями? Если бы он пришел не один, Люциус выбил бы ответ из второго путешественника во времени любой ценой. Вот только никаких признаков того, что Макнейр притащил за собой кого-то еще, не было. До тех пор, пока Снейп в уплату долга не попросил разобраться с этим Ридом, который — вот же совпадение — свой первый след в этом мире оставил летом семьдесят шестого, на следующий день после смерти Макнейра. Это был просто подарок. Малфой вцепился в эту ниточку и начал распутывать дело профессора, хотя Темному Лорду об этом так и не сообщил. Незачем кому-то знать о его маленьком увлечении. Северус лишних подробностей не выдавал, но зачем он Люциусу, у которого есть младший Блэк, готовый на все, чтобы примкнуть к Пожирателям, а теперь еще и Петтигрю. Малфой хорошо разбирался в людях, он знал: никто из них никому об этом не расскажет. И его терпение было на исходе. Люциус уже готов был пойти в лобовую атаку и припереть лже-профессора к стенке. Рычагов давления у него было достаточно. Но Малфой понимал, что не стоит показываться Риду на глаза до тех пор, пока не станет предельно ясно, на что способен этот человек. Люциус уже тогда понимал, насколько его противник, еще даже не подозревающий о начавшейся игре, должен быть сильным, раз почти убил Макнейра и обвел вокруг пальца целую школу. Кроме Снейпа. Впрочем, здесь дело было не в способностях обоих, скорее, в самом Северусе, хотя Малфой никак не мог понять, что можно было найти в этом мальчишке, помимо неплохого зельеварческого таланта и амбиций. Неважно. Главное, Снейп мог послужить хорошим инструментом для воздействия на профессора. Осталось лишь еще немного прояснить ситуацию и можно брать быка за рога. План отступления у Люциуса, конечно, тоже был — каждый приличный слизеринец и каждый приличный Малфой всегда готов сделать шаг назад, если понадобится. Он, правда, не выяснил, к какой категории людей принадлежит противник, но был уверен, что тот не окажется хитрее его, Люциуса Малфоя. Впрочем, Малфой тоже упустил один момент. Он понятия не имел, какую роль этот человек играет в его жизни.