Не вмешиваться

Гарри начинал презирать себя за слабость. С каждым днем ему становилось все тяжелее верить и надеяться за двоих. Он медленно впадал в отчаяние вместе со Снейпом и постоянно ждал, что тот решит покончить с этим и просто уйдет. Потому что они друг другу, если так подумать, никто. А если… если признаться ему во всем, то тогда он уйдет еще быстрее. Гарри хотел бы быть достаточно сильным, чтобы продолжать тормошить Северуса, продолжать улыбаться, даже если на душе кошки скребут, но он был слаб. Он не срывался, не спорил, не ругался, нет, и никак не реагировал на слишком резкие замечания, понимая, что Снейпу, измученному и израненному, еще тяжелее. Вот только… он теперь не так уж и спешил возвращаться домой. Раньше туда несло, как на крыльях, а теперь он приходил лишь из-за страха, что Северус уйдет, пока его нет, или еще что-нибудь случится. Даже друзья заметили, что с ним что-то не так. Джинни отвела в сторонку и ненавязчиво поинтересовалась, не обидел ли его кто, а то ведь она не разучилась накладывать тот легендарный сглаз. Гермиона снова попыталась выведать, что это с ним такое. Да что уж там, даже Рон со своим не самым широким эмоциональным диапазоном довольно-таки тактично предложил помощь. Поэтому часто Гарри где-нибудь скрывался от всех и просиживал целый час в одиночестве, чтобы не придумывать оправданий и не лгать. Он в такие моменты думал о другом Снейпе. О милом семнадцатилетнем Северусе с его испуганным взглядом и нерешительными прикосновениями. Это было его маленькое предательство, если предательства вообще бывают маленькими. Он очень хотел вернуть то, что у них было, но дома ждало лишь напряженное молчание и хмурые взгляды. — Хватит этого, — тихо сказал Снейп в тот вечер. Он больше не мог надеяться. Слишком больно. Убегать от правды было бы глупо, он сквиб, все решено. Другой у Поттера будет директор. Северус, наверное, сможет кое-что подсказать ему, направить, но… Гарри справится и без него, уже справился. Хватит. Даже если бы с ними обоими все было в порядке, Снейп не решился бы остаться рядом, а теперь уж тем более. Поттер заслужил свободу от любых обязательств и покой, хватит его мучить. — Ты о чем? — спросил Гарри, сделав вид, будто не понял, давая ему возможность отступить. Он не знал, что с этим делать, он так боялся его потерять. — Ты знаешь, о чем я. Хватит, — Северус говорил через силу, но упрямо продолжал. — Ты стал… другим. Я вижу это, я прекрасно понимаю, в чем дело. — Нет, не понимаешь, — Гарри умоляюще посмотрел на него, мысленно проклиная себя. Тоже страдалец нашелся. И не такое переживал, ничем себя не выдав, а тут не сумел скрыть лишние эмоции. — Я просто устаю. Внимание людей давит на меня, вот я и немного не в себе. — Поттер, я не слепой. На тебя всегда давили. В начале, когда было труднее всего, ты был не таким, ты едва ли не светился, а сейчас просто медленно угасаешь, и я знаю, что дело в этом, — Снейп развел руками. — Дело в доме, дело во мне. Я благодарен тебе за все, что ты сделал, но ты больше не должен… Он нес какую-то чушь о том, что Гарри больше не нужно о нем заботиться, а Гарри не слышал слов, он просто смотрел Снейпу в глаза и пытался что-то там обнаружить. Он понимал, что вот это — самый неудачный момент для признания, какой только может быть. Но Северус должен знать. Может… вероятность крайне мала, но может, он все-таки не уйдет. Пусть даже и не согласится на более близкие отношения, лишь бы не уходил насовсем. Только вряд ли ему захочется оставаться рядом с тем, кто мог его от этого избавить, но не сумел, кто будет вечно служить живым напоминанием о самых худших годах. Что же… нужно говорить правду, не так ли? — Я должен тебе кое-что рассказать, — хрипло сказал Поттер и встал из-за стола. Он смотрел на Северуса, на его пересохшие губы, и надеялся, что тот не умеет читать мысли по глазам. И никогда не узнает, сколько часов, дней и недель Гарри сдерживал желание все ему рассказать, прикоснуться, пусть даже и в последний раз. Он дал себе слово, что если ничего не получится, в этот раз не будет никакого Обливиэйта. Никакой возможности переиграть. Это было бы нечестно как для самого Гарри, которому придется снова мучительно ждать разрешения ситуации, так и для пребывающего в неведении Снейпа. — Что? — спросил Северус, напряженно глядя ему в глаза. — Я… я знаю, ты очень не любишь вспоминать о том, что тогда случилось, — очень-очень тихо начал Гарри. — Наверное, ты уже почти не помнишь, как однажды проснулся и обнаружил, что тебе стерли память. Нетрудно догадаться, что это сделал я. — Не надо, — попросил Снейп. Он знал, к чему это идет, и не хотел. Не теперь. На чертовой скамейке в темном парке, за этим самым столом или в библиотеке — в любом месте, в любую из тех минут, когда между ними не было никаких стен и барьеров. Только не теперь. — Дослушай меня, пожалуйста. Я думаю, ты должен знать, что тогда произошло. Заставить себя говорить было неимоверно тяжело. Гарри не знал, с чего начать, а потому решил все же рассказать о том поцелуе, а потом уже объяснять, как так вышло. — Я не уверен, что хочу это знать. Послушай… для тебя это было несколько месяцев назад, для меня — двадцать лет. Обливиэйт… это же такой пустяк. С каждым может случиться. Тебя, возможно, мучает совесть, но уверяю, это не стоит внимания, — быстро проговорил Северус, боясь, что Поттер догадается, что он уже все знает. — Дело не в этом. Ты применил легиллименцию и увидел в моих воспоминаниях то, чего тебе в семнадцать лет уж точно видеть не стоило. Ты, конечно, захотел все исправить, а я убеждал тебя, что так не получится, что мы не можем вмешаться. Мне удалось. Ты сам попросил стереть себе память, — Гарри набрал в грудь побольше воздуха, как перед нырком, а Северус ощутил давно забытое чувство родом из детства. Грудь сдавило, казалось, сердце сжала невидимая рука. Обычно такое происходило, когда родители ругались, а он отчаянно хотел что-нибудь сделать, но не мог. Несвоевременное признание Гарри на скандал походило мало, но Северус точно также не мог его остановить и с каждой секундой желал этого все сильнее, хотя и догадывался, что ничего страшного Поттер с ним в ту ночь не делал. — И тогда… я знал, что ты все равно этого не вспомнишь, поэтому я… Раздался взрыв. Что-то стукнуло его в плечо, и Гарри с удивлением понял, что это осколок фарфора. Кружка, стоявшая на столе, сама собой вдруг разлетелась вдребезги. — Замри, — еле слышно попросил он, переведя взгляд на Северуса, и потом уже осторожно подошел к столу и произнес заклинание, позволяющее отследить магию. Таким обычно пользовались для определения чар или проклятий на вещах, но с другими видами магии тоже работало. — Мерлин мой, Северус, — Гарри сглотнул, вглядываясь в осколки. — Поздравляю. Это выброс. Твой. Снейп не успел ничего сообразить, когда его совершенно неожиданно обняли. Ну да, это ведь Поттер, его порывистый и неудержимый Поттер, который и сам наверняка не понимает, что творит. — Я же говорил… Почему ты никогда мне не веришь? Теперь все будет хорошо, обязательно, — прошептал Гарри. Северус мог точно сказать, в какой момент до Поттера дошло, что происходит. Парень ослабил свою хватку и его сердце начало биться еще сильнее. Наконец, через долгие две секунды он отстранился. — Мне срочно нужно занести это в свой журнал наблюдений, — хрипло сказал красный до кончиков ушей Гарри и трансгрессировал. Полотенце, висевшее на стене, вспыхнуло синим пламенем. Северус даже не пытался тушить. Он просто стоял и смотрел куда-то в пол, вспоминая, когда это Поттер успел начать вести какие-то записи, и гадая, считается ли произошедшее настоящим признанием. — Совсем с ума посходили, — проскрипел Кричер, предотвращая пожар на кухне. — Со времен непутевого хозяина Сириуса такого бардака не было. Чего стоишь, принц недоделанный, зелье выпей, пока не упал. Бедный мой хозяин, он же всю душу вкладывает в эдакого идиота, — причитал эльф, старательно делая вид, будто Северуса не видит и не слышит. С тех пор, как его любимый хозяин провел ритуал, после которого два дня отвалялся в постели, Кричер Снейпа невзлюбил. Правда, эльф подозревал, что хозяину понравилось, как его избранник за ним ухаживал, пока он был слаб (можно подумать, Кричер не мог поухаживать за хозяином сам!), но это не отменяло того факта, что какой-то полукровка совершенно измотал самого наследника Блэков. И мало того, что этот заносчивый нахал игнорирует такого замечательного, хоть и неопытного, хозяина, так еще и полотенца сжигает — ну что за человек! Будь воля Кричера, либо кое-кто вылетел бы из дома, либо завтра же предложил хозяину руку, сердце и все прочее, хотя все это наверняка не стоит таких жертв. Но бедного старого Кричера никто не спрашивал… — Ах, хозяйка, ну что с ними делать? — со вздохом спросил эльф, подойдя к портрету, когда Снейп благополучно ретировался в свою спальню. Хозяюшка Вальбурга — женщина умная и опытная, ее советы не подвергаются сомнениям. А наивный хозяин Гарри даже не заметил, что она больше не кричит и не беснуется, когда его видит. Разве что презрительно косится на змея, окрутившего наследника. Впрочем, наследник тоже успел его околдовать. Змей глазами-то сверкает и усмехается на каждом шагу, но стоит хозяину отвернуться, так посматривает на него, что сразу все становится ясно. По крайней мере Кричеру, который хоть и стар, но далеко не глуп. Хозяюшка посоветовала ждать. Недолго. Если сами не решатся, то… что ж, Блэки всегда были радикальными и в своих решениях шли до конца. Хочет наследник этого носатого нахала, когда-то обещавшего растворить портрет в кислоте, так и получит, лишь бы потом не жаловался. Кричер радостно согласился. О тайных страхах хозяина он знал и был уверен: из этого дома никто и никуда выселяться не будет. Ничего, ничего, скоро все образуется. Этот дом пережил достаточно потрясений, пора уже успокоиться. Но ценные и памятные вещи пока лучше припрятать, чтобы их не постигла судьба кружки и полотенца. Ох, помогай Мерлин, хозяюшку Беллу замуж было легче выдать, а уж у нее-то нрав был!..