Не вмешиваться

Рождество подкралось незаметно. В исследовании Гарри наметился серьезный прогресс, к тому же он узнал много нового. Он вообще многого достиг. С Мародерами подружился, авторитет свой закрепил, новым ритуалам научился. Жаль, с Северусом как-то все не так пошло. Он говорил себе, что нужно избегать привязанностей, понимал, что лучше сразу оттолкнуть парня от себя и прекрасно знал, как это сделать, но не мог, просто не мог причинить ему боль. Шли дни и недели. Гарри все сильнее увязал в жизни профессора Рида. Рисовал с Сириусом чертеж двигателя, пару раз летал с Поттером поздно вечером, спорил с Лили по поводу ритуальной магии и норм морали, перекидывался фразами с Люпином, методично отмечал в журнале присутствие Снейпа на уроках, хотя тот две с лишним недели подряд безбожно прогуливал. Гарри проверял тонны сочинений и контрольных, помогал готовиться к Рождеству… и корил себя за то, что не старается найти путь домой и расставить все по местам. К середине декабря Гарри окончательно пришел к выводу, что Хроноворот, подобно Сортировочной Шляпе, ориентируется на то, что происходит в голове человека. Привести его в действие можно было магией, вроде бы не так уж и сложно, даже специального заклинания не требовалось. Только чувства. Хогвартс очень необычный замок, у него есть душа. Он меняет лестницы, он открывает Выручай-комнату… Иногда он знает, что нужно людям, лучше их самих. И Великий Хроноворот работает только тогда, когда человек очень-очень этого хочет. Гарри третьего мая был в отчаянии, ему было очень больно и в голове крутились мысли о том, что он хотел бы все изменить — Хроноворот исполнил его желание. Отмотал время назад так далеко, что дальше уже некуда. В этом-то и была главная сложность. Он мог бы в любой момент прийти к часам, направить в них поток своей магии, но вот мог ли искренне и сильно пожелать возвращения — неизвестно. Вернуться было правильно. Его там ждут Рон, Гермиона, Джинни и многие другие. Вот только, они ждут Гарри Поттера, героя, только что одержавшего победу, а вернется потрепанный и уставший Нейтан Рид, который просто не сможет радоваться жизни после всего. Альтернативы не было. Что он мог? Остаться здесь, с ними? Тот мимолетный разговор из воспоминаний Снейпа уже состоялся, и Северус так смотрел на него, когда Рид сказал о своих планах, что страшно было. Одновременно умолял и ненавидел — ненавидел за то, что его вынуждают показать слабость; ненавидел за то, что уже успел привязаться; ненавидел просто для того, чтобы потом не было так больно. Что ж, еще было время подумать. В конце концов, договор с Дамблдором был заключен на год. Какой же профессор уходит в середине учебного года? У Гарри было еще несколько месяцев, чтобы закрыть все гештальты и спокойно исчезнуть. Оставалось только разобраться с тем, что же не дает ему покоя, помимо очевидного. Что, что он должен сделать, когда ничего делать нельзя? На Рождество все разъехались. Сириус и Джеймс отправились к Поттерам, Лили поехала домой к магглам, предварительно закупившись в Хогсмиде. Она все не оставляла надежд растопить сердце Петунии хотя бы с помощью подарков. Люпин долго вздыхал по поводу того, что на Рождественские каникулы выпало полнолуние, которое придется пережить без поддержки Сохатого, Бродяги и Хвоста. Он планировал запереться в подвале родительского дома, как обычно поступал на каникулах. Северус, естественно, ничего о своих планах рассказывать не стал, просто исчез. Гарри остался не один. Ему нравилось тихими вечерами пить чай с коллегами, смотреть, как за окном падает снег, наряжать елку, выбирать подарки… Да, профессор Рид решил порадовать кое-кого из своих любимых студентов и профессоров. И еще кого-то, кто успел побыть для него и тем и другим. Для умницы Лили он раздобыл пару весьма занятных книг. Джеймсу приготовил часы, намекая, что можно бы уже и прекратить опаздывать на занятия. Сириусу досталось крепление для палочки, чтобы Блэк прекратил наконец-то таскать ее в заднем кармане брюк. Люпин получил зачарованное перо. Минерву под елкой ждала фигурка кошки, несущая в себе примерно те же функции, что и вредноскоп — она шипела, когда улавливала неблагоприятные намерения. Флитвику, рядом с которым Гарри сидел за преподавательским столом, была приготовлена смешная закладка для книг. Хагриду — свисток, приманивавший некоторых животных. Со Снейпом было сложнее. Гарри на девяносто девять процентов был уверен, что тот хочет получить что-нибудь полезное, но спросить у самого Северуса не решился, а все, что попадалось на глаза в магазинах, казалось неправильным, неидеальным. Первый и последний подарок для Снейпа должен был быть совершенным. Легче сказать, чем сделать. В итоге Гарри купил в зельеварческой лавке какую-то ложку и сделал на ней гравировку, конечно, при этом не оставшись довольным. На Рождество был пир. Профессор Рид наслаждался обществом коллег и оставшихся в школе учеников, отбросив все раздумия и сомнения. После Гарри собирался уединиться в своей комнате и всю ночь слушать музыку, даже одолжил у Слизнорта, любящего роскошь, проигрыватель и пару пластинок. Сам Слизнорт на Рождество был приглашен к каким-то старым знакомым и без зазрения совести покинул школу. Проигрыватель — еще один уникальный пример симбиоза маггловской техники и чар — он дал взаймы не без долгих раздумий, хоть Гарри и успел зарекомендовать себя как честный и бережливый человек. Пластинки Гораций уж точно подобрал те, которые было бы не слишком жаль испортить. Что-то из французской эстрады — шут его разберет, откуда Слизнорт вообще их взял. С другой стороны у магов было не так-то много достойных музыкантов, а пластинки Селестины Уорлок Гораций уж точно никому не доверил бы. Итак. Профессор Рид сидел с бокалом глинтвейна в руке и беседовал с Минервой о литературе. Тоже маггловской. В последние дни Гарри начал зачитываться Шекспиром, что, конечно, никак не продвигало исследование хроноворота, но зато было интересно. «Старею», — констатировал он, посмотрев на происходящее трезвым взглядом. На миг даже испугался — неужели правда? Вдруг время начало брать свое и медленно убивать его? Но нет, Гарри каждое утро придирчиво рассматривал себя в зеркале перед наложением иллюзии, изменения в нем были незначительными. Конечно, теперь он выглядел лучше, чем сразу после Битвы за Хогвартс, хотя и недостаточно хорошо, чтобы сойти за нормального человека. С другой стороны, многие профессора сильно уставали, даже несмотря на многолетнюю привычку к труду и определенному режиму — неудивительно, что Гарри не высыпался. Разговор от Шекспира какими-то неведомыми путями перешёл к другим примерам отражения Магического мира в маггловской культуре. Минерва очень интересно рассказывала и парень мог бы слушать её до утра, но в один момент его словно ледяной водой окатило, и профессор Рид замер, глядя сквозь свою собеседницу. Он почувствовал, как сработали сигнальные чары на его комнатах. И почему-то в связи с этим мозг выдавал лишь одно имя. Северус. Это мог быть кто угодно, но… Гарри чувствовал. — Извините, вынужден отлучиться, — сказал он Минерве и виновато улыбнулся, искренне жалея, что вынужден уйти. Гарри быстро добрался до своих комнат, благодаря небо за то, что все празднующие, кроме МакГонагалл, не обратили внимания на его исчезновение. Он подошел к двери и напряг все органы чувств — совершенно привычное после войны действие. Точно, кто-то был внутри, это явственно ощущалось. Профессор Рид перехватил палочку поудобнее, собрался и вошел, готовясь атаковать — а атаковать было некого. В его кресле сидел Снейп, обхвативший руками худые колени и смотревший потускневшими черными глазами перед собой. О, если бы мозги Гарри Поттера всегда работали так четко, как в тот вечер, профессор Снейп никогда не смог бы назвать его идиотом. Логические цепочки выстраивались мгновенно. Северус вошел в комнату, сломав защитные чары неосторожно, будто бы стихийно, следовательно, что-то мешало ему трезво рассуждать. Он сидел, глядя перед собой пустым взглядом и молчал — тоже нехороший признак. Значит, пришел искать помощи, но не очень-то надеялся ее получить. — Здравствуйте, профессор Рид. Извините меня за вторжение, — тихо сказал он, явно заставляя себя не думать о чем-то, чтобы не потерять контроль. Гарри знал, он так каждый день поступал, и теперь он без колебаний запер дверь и подошел ближе к Северусу. — Что случилось? — Просто… я такое ничтожество, что мне даже поговорить не с кем. Мои так называемые «друзья» не поймут, а близких у меня нет. А вы мне вообще никто, но я вот пришел испортить вам Рождество, — пробормотал Снейп, собираясь с мыслями. — Вы говорили, что у меня есть сердце… А я урод. Вы не знаете, какой я ублюдок, — его голос сорвался посреди фразы. — Тшш, это не правда, — прошептал Гарри. Он опустился на колено, чтобы посмотреть Снейпу в глаза, не отдавая себе отчета в том, как это выглядит. К черту. С Северусом явно что-то происходило, нужно было его спасать. — Круциатус. Много раз. Потому что-либо я, либо меня, — сказал Снейп, глядя ему в глаза. Гарри вздрогнул. Таких взглядов он не видел уже полгода, казалось, они остались в другом времени. Это отчаяние стало напоминанием о войне. Это делало Северуса старше, превращало его в профессора Снейпа. Подсудное дело. О таком не рассказывают профессорам, даже если отношения с ними становятся ближе положенного. Судя по всему, Снейпу необходимо было все это произнести вслух и он ждал осуждения, ждал чего угодно. — Северус, успокойся, — жестким тоном ответил профессор Рид, до боли сжав руку, изуродованную меткой. — Я ни пытать не могу, ни выдержать пытку. А вы… — Северус нервно сглотнул. Человек, которого он уже несколько недель чуть ли не боготворил, стоял перед ним на коленях и яростно смотрел в глаза. Ему, слабаку, который не смог даже промолчать. Прохладные ладони профессора Рида оказались на его затылке, не давая повернуть голову и избежать зрительного контакта. — Посмотри на меня, — попросил Гарри. Эти слова ему снились ночами, но теперь не время было вспоминать и жалеть. Снейп был перед ним, живой и перепуганный до смерти, и нуждался в помощи. А мертвецов можно пооплакивать и позже. — Хватит себя ненавидеть, слышишь? Мне нужен Северус Снейп, нужен таким, какой он есть! — крикнул профессор Рид ему в лицо. Это был крик души, потому что он понял, что его «не вмешиваться» дало сбой, и будущее находится под угрозой. Поздно следовать правилам, и так вляпался по самое не хочу. Северус воспринял это восклицание совершенно по-своему. Он широко распахнул глаза, глядя на профессора, и побледнел. — Нужен? — выдохнул он. Гарри поднялся и прижал его к себе, уткнувшись подбородком в черную макушку. Он в этот момент хотел дать этому мальчишке немного тепла и почти неосознанно гладил его по спине, чувствуя, как сильно колотится его сердце. Он всего себя был готов отдать, если честно, знать бы только как. И в груди щемило от понимания того, что они нужны друг другу, они друг другу подходят словно детали паззла, но рядом никогда быть не смогут. — Не смей сдаваться, слышишь? Это только начало. Ты знал, на что шел, — прошептал Гарри, чувствуя, как рубашка намокает. — Я знаю, это тяжело, я все знаю. Но пойми, ты ничего не мог сделать. Если не ты, то другой — разницы не будет. — Вы же человеколюб, как вы можете такое говорить? — сдавленно спросил Снейп. Говорить, утыкаясь носом в чужую рубашку, было намного удобнее. Он хотя бы не был вынужден смотреть в глаза. — Ты важнее, — прошептал профессор Рид. — Мне. Нужен. Северус. Снейп. Можешь потом меня ненавидеть, но сегодня я тебя никуда не отпущу. В конце концов, день особенный, Рождество. Вы, мистер Снейп, что пить предпочитаете? — Сегодня — покрепче, — ответил Снейп, отрываясь от рубашки Гарри и глядя на него невозможно большими глазами. Изумленными. Что ж, если шок мог заставить Северуса думать о чем-то помимо ужаса, который он пережил, Гарри был готов его шокировать. Профессор Рид призвал бутылку рома и два бокала. Ром когда-то преподнесли Слизнорту, но тот почему-то этот напиток не уважал, а потому передарил его новому профессору. Что ж, вот и пригодилось. От ядреного пойла можно было дышать огнем, а одновременно дышать огнем и поддерживать скорбный вид крайне проблематично. Когда Северус отдышался после первого глотка, Гарри заботливо подлил еще, игнорируя внутренний голос, кричавший «что, Мордред тебя побери, ты делаешь, Поттер». — Ты… хоть понимаешь, что я сделал? — спросил Северус. Гарри накрыл ладонью его длинные пальцы, обхватившие бокал, желая согреть и успокоить. Защитить. Он смотрел Снейпу в глаза, надеясь, что тот поймет: в этом взгляде нет отвращения. — Поверь, я понимаю все, — сказал профессор Рид, собрав свою волю в кулак. — Я знаю, кто такие Пожиратели смерти, и видел, как применяют Круциатус. Я испытал это на себе и ясно осознаю, что ты сделал. Должен признаться, мне Непростительные никогда не давались, то ли дело старый добрый Экспеллиармус, но и я однажды… Неважно, в общем. Если хочешь историй, могу поведать о том, как ограбил банк в семнадцать лет. — Серьезно? — уловка сработала и Северус уставился на него с искренним удивлением. — Банк? Маггловский, полагаю, иначе гоблины тебя живьем сожрали бы. — Поверишь ли ты, если я скажу, что летал на спине дракона? — спросил Гарри, с облегчением поняв, что алкоголь и невероятные истории все же начали путать мысли Снейпа, не давая тому лишний раз сосредоточиться на неприятных воспоминаниях. — А однажды я оседлал фестрала… Он говорил и говорил, не думая, что этих подробностей будущему Северусу хватит, чтобы узнать в Гарри Поттере Нейтана Рида. Не то чтобы описываемые подвиги были неповторимыми, но вряд ли кто-то умудрился совершить все это за одну короткую жизнь. И пусть. Главное, что Снейп слушал с открытым ртом и, кажется, действительно верил. Неужели Гарри впервые в жизни удалось запудрить мозги самому Северусу Снейпу! «Мерлин, что я творю?» — в очередной раз спросил себя Гарри. Они с Северусом сидели на диване, оба разгоряченные, оба в полурастегнутых рубашках. Профессор Рид без зазрения совести приобнимал своего студента, и эта сцена выходила далеко за рамки школьного устава. Последним камнем на весах совести Гарри стала тихая французская музыка на фоне. Северус только хмыкнул на все это, он был не в том настроении, чтобы исходить сарказмом, хотя поводов было предостаточно. — Ты говорил, что пытал человека и видишь фестралов. Как это произошло? — спросил Снейп. Даже в нетрезвом состоянии он умел выхватывать из разговора нужные подробности и задавать самые точные вопросы. — Тот человек сделал кое-что непростительное, — Гарри махнул рукой и поморщился. — Что касается фестралов… на моих глазах убили парня, который учился со мной в школе. Еще один повод для кошмаров. Впрочем, не самый важный. «Видишь, видишь? Бывают вещи и похуже», — мысленно говорил о. — А самый важный тогда какой? — нерешительно спросил Северус. Ответа он так и не получил, потому что его взбалмошный профессор подскочил с воплем «Мерлин, обожаю эту песню». Гарри взял Снейпа за запястье и потянул на себя сильно, но осторожно, чтобы не причинить боли. Северус чуть не упал и тут же оказался в объятиях профессора Рида, который положил одну руку ему на талию, а второй продолжал держать запястье. Снейп сам не сообразил, когда успел проделать то же самое и приобнять этого чокнутого. «С ума сошел», — обреченно констатировал Гарри, ведя Северуса в танце. Это, несомненно, был хороший прием, чтобы избавиться от неудобных вопросов или по крайней мере оттянуть время, когда все же придется дать ответ. А Северус следовал за ним, глядя широко распахнутыми глазами. На Гарри многие смотрели, как на избавителя, во взглядах некоторых была любовь, но впервые в глазах человека напротив была и благодарность, и непонимание, и недоверие, и боль, и обожание. Словно он был единственным, на кого Снейп изливал свои чувства, и потому получил сразу все. Впрочем, так оно и было. — Я танцевать вообще не умею, — прошептал Северус. Его щеки горели от выпитого и от смущения. — Я тоже, — доверительным тоном ответил Гарри. Он терпеть не мог эти идиотские топтания на месте, но в этот раз это было иное. Не танец — объятие. Первая и последняя возможность держать в руках того, к кому каждый раз невольно обращается взгляд. Его распущенные волосы щекотали лицо Снейпа, и ситуация была настолько безумной, настолько абсурдной, что никаких сил возмущаться не осталось. И страдать тоже. И это было прекрасно. — С Рождеством, — прошептал профессор, склонившись к уху своего партнера. — И пусть все останется в прошлом году. — Ты очень наивен, если в это веришь. — Что ж, каждому наивному идиоту нужен свой хладнокровный Снейп. — Ты хоть французский знаешь? — поинтересовался Северус, вслушавшись в то, под что они танцевали. — Ни слова, — Гарри улыбнулся ему. — Ну что, останешься в Хогвартсе или уйдешь туда, откуда пришел? — Боюсь, возникнут вопросы, если я посреди ночи вернусь в свою спальню. — В моей всегда найдется лишнее место, — сказал профессор Рид. Дальнейшее вообще было за гранью его понимания, потому что они убрали стол, выключили музыку и устроились на одной кровати, пусть и под разными одеялами, и вполне мирно пожелали друг другу спокойной ночи. Нет, это было не безумно, а правильно. Гарри по опыту знал, что после пережитого шока уснуть может быть очень сложно, и был готов успокоить Северуса, если тому приснится кошмар. Он долго лежал, рассматривал знаменитый нос, тонкие веки, длинные ресницы. Только руку протяни — все это может принадлежать ему, он знал, но было нельзя. Нельзя. Эту последнюю грань Гарри переступить не мог, не должен был, хотя умом понимал, что этим вечером в его покоях произошло нечто более интимное, чем просто прикосновения. И в ужас приходил, понимая: Снейп ему доверяет, ему одному. Профессор Рид был взрослым человеком, он знал цену такому доверию. Он понимал, что еще немного — и уйти будет нельзя. Он уже заболел этими черными волосами и костлявыми руками, и — как бы все это ни отдавало юношеским максимализмом и прочей чушью — забыть об этом факте он не сумеет. Никогда. И после всех этих размышлений он точно пришел к какому-то выводу, но уже не запомнил его, потому что уснул. Впрочем, вывод был очевиден.