На пороге Хаоса: В Пламени Революции.

Генерал Рох с гордым видом восседал на своём скакуне, окидывая взором долину, раскинувшуюся перед ним. Ярко-зеленые краски, присущие этому месту, потускнели, трава пожухла, голые деревья возвышались над землёй, а их ветки, словно лапы монстров, так и старались дотянуться до неба. Тихо шел снег, солнце было закрыто налетевшими тучами. Жуткие холода и метели, бушевавшие несколько дней назад, казались плохим сном. Погода будто бы благоволила 4-й Императорской армии, лагерь которой расположился на холме. Генерал Рох был уверен в своей победе. Граф Девонский, так любезно предоставленный в качестве подкрепления самим императором, расположил свои отряды на правом фланге, заняв мост, проложенный через небольшую реку, протекающую в этих местах. Командование резонно предположило, что вольники направят основные силы на тот сектор, дабы застать имперцев врасплох. Граф поклялся жизнью самой императрицы, что сдержит наступающих, если они вдруг возникнут у его позиций. Рох направил коня вдоль выстраивающихся бойцов. Его армия была готова к бою. Требушеты разворачивались в самом арьергарде, арбалетчики плотными группами перестраивались за идущими впереди мечниками, дабы вести огонь из-за их спин. Полки отборных лучников Рох отправил вперёд, приказав им открыть огонь, как только враг покажется на поле предстоящего сражения. Мало кто из солдат понимал тактику генерала, но каждый все равно отзывался об офицере не иначе, как положительно. — Он любит бойцов, как своих сыновей. Но если ему нужно будет пожертвовать людьми ради успешного исхода сражения… Он не пожалеет средств. В действительности же, генерал Рох Килан, командующий 4-й Императорской армией, не любил никого, кроме себя и своей страны. Жены у него не было, но зато бастардов наплодить мужчина успел и за пределами Империи. Девочек, как правило, он отправлял в Центральные земли, дабы красавицы нашли себе женихов и зажили счастливо, а девушки же, не красотой, но умом отличающиеся, импровизировали по мере своих возможностей. Но сыновей рода Киланов ждали земли с замками, слугами и многочисленными наложницами, личные армии, а впоследствии, ежели мальчики показывали себя людьми достойными, отец подтверждал их фамилию. Род Киланов за немалый срок существования Империи стал самым авторитетным и сильным в аристократическом обществе Деларона, чему немало поспособствовали связи генерала с высшим правительственным составом страны. Сегодня он решил обойтись без стандартной воодушевляющей речи для войска. Было раннее утро, где-то вдалеке противно каркали вороны, предвкушая горы свежих тел, в лагере царила непривычная тишина, заменившая громогласные выкрики бесшабашных воинов. Все прекрасно понимали, что ситуация на карте складывалась явно не в пользу Деларона. Растянув все свои силы, император поставил на кон не только успех своей сомнительной авантюры с кораблями, но и исход всей войны. Четвёртая армия, даже с резервами, не способна была сдерживать вражескую армию, которая, впрочем, продолжала расти. Проходя по деревням и селам, где назревали бунты, партизаны вольников расправлялись с местными властями, сокращая численность знатных аристократов в стране больше и больше (единственная надежда оставалась на то, что Рох продолжит многократно спариваться со своими любовницами). Крестьяне радушно встречали освободителей, пополняя войско Вольных Земель. Это, конечно, доставляло проблемы их командованию, так как обучение хлебопашцев и пастухов владению мечом казалось занятием весьма затруднительным и отнимающим лишнее время. Но со временем, офицеры мятежников начали уделять этому больше внимания, когда приток новобранцев усилился и вольники почувствовали себя увереннее. Их действия становились дерзкими, а намерения ещё более коварными, чем прежде. Но как бы не обстояла ситуация в стане врага, империя Деларон оказалась в тяжком положении. Военный Совет переложил всю ответственность на генерала Роха Килана, который не собирался упускать шанса наподдать неразумному регенту, ещё даже несостоявшемуся, как правитель. «Он хочет, чтобы я остановил их прорыв? Я сделаю это, демоны его побери!» — возмущался генерал всю следующую ночь, в тщетных попытках заснуть. Но сны его были беспокойны и тревожны. Виделось ему, что император заявился в его лагерь в самый разгар битвы и отдал приказ отступать: — Наш флот разгромлен, — все так же нагло произнёс Мералантар, глядя Роху прямо в глаза. — Вы либо сдадитесь врагу, либо мы попытаемся удержать столицу из последних сил. Во сне офицеру так и хотелось проткнуть заносчивого и тупого императора клинком, но внезапно что-то оглушительно загрохотало, и Рох проснулся, обливаясь холодным потом. Слуга стучал в дверь, чтобы сообщить, что лошади готовы к отправлению. И вот, генерал в последний раз окинул взглядом свою армаду. Оставалось надеяться, что этот дурень Девонский не подведет. Вдали прозвучал боевой рог, заглушив все остальные звуки. Рох прищурился, вглядевшись в наступающего врага. На долину, словно муравьи, высыпали повстанцы. Они все прибывали и прибывали; в какой-то миг Роху показалось, что им нет числа. В воздухе нарастал гул: до имперцев донесся боевой клич противника. Генерала пробрала дрожь: — Дикари… — буркнул он себе под нос, а затем взмахнул рукой, отдавая приказ лучникам. Пропели боевые горны 4-й императорской армии, протяжно и гулко, предвещая множество смертей и заглушая вражеские крики. Со всех сторон начали подавать сигналы и другие части, вскоре можно было подумать, что это не армия, а военный оркестр. И тут горнисты умолкли. Воздух над долиной зашипел: лучники дали залп, засыпав войско мятежников стрелами. Дикари продолжали неумолимо рваться вперед, но стрелы обрушались на них градом — сотнями, тысячами. Боевой клич резко оборвался, уступив место предсмертным воплям. Люди спотыкались и падали, пронзенные стрелами, создавая ещё большую суматоху в рядах. Не давая противнику оправиться, лучники уже наложили стрелы на тетиву и дали второй залп, который оказался не хуже прежнего. Но Рох лишь поражался тому, с каким упорством вольники продолжали наступление, несмотря на огромные потери. Их численность будто не изменилась вовсе, и они неумолимо приближались. Генерал вздохнул. Развернув коня, он скомандовал: — Мечники! К бою! Прокричав бодрое «Ура!» и что-то похожее на «За Империю!», полки тронулись с места. Они спускались с холма, как волна, навстречу наступающим ордам дикарей. Стрелки следовали за ними, их арбалеты были заряжены и готовы к использованию. Имперцы перешли на бег и, не прошло много времени, ворвались во вражеские ряды, круша и раскидывая вольников. Арбалетчики практически в упор расстреливали противников, не давая мятежникам сообразить, что происходит. Продвижение Вольной армии моментально захлебнулось, они попятились, увлекая за собой имперцев. Их оборона рушилась, враг отступал под натиском латников. Но, тем не менее, дикари продолжали ожесточенно сражаться, забирая с собой на небеса десятки имперских бойцов. Несколько раз создавалась угроза прорыва имперских латников, но арбалетчики не давали наступающим перегруппироваться для нанесения решающего удара, засыпая их болтами. Земля дрожала от топота сапогов, звона клинков и стонов умирающих. Рох усмехнулся, глядя на происходящее. Надо же, а поначалу он даже испугался этой… Армии. А теперь им ничего не оставалось, кроме как бежать. Что и случилось в следующую секунду. Строй наступающих рассыпался, и вольники в беспорядке бросились отступать. Генерал кивнул головой своему конному отряду. Снова прогудел горн, и кавалерия галопом отправилась преследовать врага. *** Сколько длилась эта заварушка? От силы тридцать минут резня в долине, а затем унылое преследование и добивание уставшего и изнуренного противника. Рох спешился, чтобы перевести дух. После долгих скачек у него обязательно начинало болеть сердце или мужчина, в конце концов, задыхался. Ещё и снег усилился, придавая пейзажу после битвы более успокаивающие краски. Завывал ледяной ветер, заставляя солдат разводить костры, в попытках согреться и расслабиться хоть немного. Вокруг, несмотря на то, что бой прекратился, творилась суматоха. Имперцы, не стыдясь, обыскивали убитых (как и своих, так и чужих), издевались над пленными и жестоко расправлялись с тяжело раненными мятежниками. Собственно, пленников оказалось гораздо больше, чем ожидал Рох. Арбалетчики вели несколько колонн вольников к имперскому лагерю, через поле боя. Генерал оглядел долину, усеянную телами. На поле боя уже слетелись падальщики: вороны уже облепили трупы, гниющие в снегу - у них сегодня будет пир. Что-то мешало Роху расслабиться и порадоваться столь лёгкой победе. Что-то отчаянно не давало ему покоя. Вольники вели себя так безрассудно, думал он, переступая через тела и ведя за собой коня. Резервы Девонского даже не пригодились. «Мятежники не попытались взять мост…» — размышлял генерал, шагая по снегу. Он негромко хрустел под ногами, но после ужасных звуков войны этот хруст казался райским наслаждением. И даже карканье не могло испортить царившее вокруг спокойствие. Спокойствие царило везде, только не в душе у Роха Килана. Что-то терзало его изнутри. Ему казалось, что где-то командование допустило просчёт. В этом генерал оказался прав. *** «Постоянная бдительность!» — внушал себе рядовой Гари Стоун, сжимая крепче свою алебарду и стараясь не заснуть. В отличие от своих братьев по оружию, кои предавались наслаждениям и решили не следить за мостом, вверенным отрядам графа Девонского, Гари являлся человеком чести, хоть он и не был голубых кровей. «Постоянная бдительность!» — его глаза слипались, а ноги подкашивались. Но он должен был во что бы то ни стало предупредить своих, как только враг появится перед его взором. Враг же не появлялся, словно подзуживая ответственного и честного Гари Стоуна и говоря ему: — Спи, ничего не случится, все будет в порядке… Но Гари знал, что ничего не будет в порядке, если он уснет. Он был, конечно, не единственным дозорным на посту, но парню хотелось доказать свою значимость перед графом. Это была его цель. Издалека доносились звуки ожесточенного сражения. Пока бой продолжался, отдаленные вопли не давали солдату отключиться, и он в напряжении ждал, когда же диверсионные отряды партизан двинутся через мост на эту сторону реки. Ничего не происходило. «Постоянная… Бдительность…» Рядовой Гари Стоун, так стремясь доказать свою значимость и верность своей стране, уснул на своем посту. Что сыграло главную роль в этой битве. *** Сколько он проспал? Одни боги ведают. Как только парень попытался подняться с земли, что-то холодное и острое коснулось его шеи, а над ухом раздался мужской голос: — Тихо, сынок, не двигайся. Гари Стоун замер, четко следуя военным уставам Империи Деларон. Раз приказывают — значит, подчиняйся. Парня рывком подняли с земли и толкнули в сторону, где находился лагерь графа. Гари Стоун осторожно поднял взгляд и ужаснулся, осознав все происходящее. Имперцы были разгромлены: шатры и палатки офицеров горели, на земле лежали горы тел, кто-то пронзен стрелой, а кто-то проткнут копьем. Граф Девонский был привязан к деревянному столбу, вкопанному в землю посередине лагеря. Его нагрудник валялся в стороне, командующий остался лишь в грязной и порванной рубахе, лицо его было в синяках и кровоподтеках. Вольники гоготали и забрасывали графа камнями, затем снова заливались звонким смехом, когда мужчина огрызался в ответ, проклиная все и вся. У Стоуна все внутри похолодело. «Что же со мной будет?» — сокрушался он, пока его вели. Оглянуться на своего надзирателя он не рискнул. Мимо них проходили дикари, свирепым взглядом оглядывая пленника. Видно, щадить имперцев у них было не принято. «Как же я заснул, демоны!» — снова подумал про себя Стоун, как вдруг его грубо втолкнули в чей-то шатер. Имперец предстал перед высоким вольником, облаченным в тяжелые латные доспехи. У большого дубового стола, на котором была разложена карта, стоял длинный двуручный меч. На клинок были нанесены какие-то руны, но парень не успел их разглядеть. Солдат доедал яблоко. В его взгляде, вопреки всем пропагандистским материалам Империи и тому, что видел Гари в лагере, читалась доброта. Он с прищуром взглянул на пленника, а затем кивнул надзирателю. Тяжелая рука легла на плечо Гари и снова парня вытолкнули наружу. Раздался вопль, а затем пленник увидел, как один из вольников проткнул пикой раненного гвардейца. — Не для тебя зрелище, малец, — добродушно произнес надзиратель, но Гари даже не взглянул на солдата. Вольник толкнул пленника вперед, показывая направление движения. Парень послушно двинулся, в голове его пронеслись тысячи вариантов исхода этой прогулки, и ни один из из них не предвещал ничего хорошего.