Разбитые зеркала

– Откуда ты вернулся на сей раз? – с интересом спросила Реджина, усаживаясь на мраморную скамью; расправив атласную черно-белую юбку, она выжидающе посмотрела на Джефферсона. В последнее время он стал слишком часто появляться во дворце; способность проникать в любые магические миры (а главное, приносить оттуда трофеи) была незаменима в некоторых вопросах. Реджина же мало интересовалась политикой. Ей просто было в радость послушать занимательные истории Шляпника. Со дня смерти (теперь уже окончательной смерти) Дэниела прошло больше полугода, и Реджина с легким удивлением начала замечать, что ей становится легче дышать. Сердце больше не сжимали тугие стальные обручи, и кошмары стали сниться реже. Ведь теперь он наверняка в ином, лучшем мире; такие честные и прекрасные люди, как Дэниел, достойны вечного блаженства. Реджина поместила тело погибшего возлюбленного в каменный саркофаг их родового склепа, чтобы его душа наконец обрела покой. Обряды умерших были священны; считалось святотатством перемещать человека прочь из его последнего пристанища. Теперь Дэниел покоился в мире, и Реджина знала, что в посмертии они обязательно встретятся. Но сейчас светило полуденное, яркое зимнее солнце, на ветках яблони лежал искрящийся белый снег, а холодный ветер приятно покалывал щеки. Жизнь... жизнь все-таки была хороша. Несмотря ни на что. Джефферсон опустился рядом, положив ногу на ногу; полы его длинного кожаного плаща раскинулись по светлому мрамору, как крылья черной птицы. – Знаешь о таком месте, как Авалон? – он склонил голову набок и, поймав недоуменный взгляд Реджины, рассмеялся. – Ну, конечно, не знаешь. Это прекрасный остров, – в глазах его зажегся вдохновенный огонь; так было всегда, когда Джефферсон рассказывал о том, что успел повидать. – Там всегда закат, и небо такое, знаешь, красно-золотое. Всегда закат, можешь себе представить? – Не могу, – честно сказала Реджина, ощутив укол легкой зависти. Ее большая золотая клетка с каждым днем тяготила Реджину все сильнее и сильнее. Рассказы Джефферсона были похожи на действие опиума – они растравляли ей душу, но вместе с тем доставляли неизъяснимое наслаждение. Это была удивительная, ни на что не похожая жизнь; и пусть каждый вояж делал Шляпника чуть более безумным, оно того, определенно, стоило. Ах, если бы ей можно было однажды посетить иной мир!.. Если бы ей можно было... Хоть на миг... Обрести свободу. Или хотя бы иллюзию. – Ты все это делаешь с помощью шляпы? – в который раз с недоверием переспросила Реджина. – У меня не укладывается это в голове. Она что, вроде складного портала? Джефферсон насмешливо сощурил светлые глаза. – Бери выше. Она не портал. Она связывает порталы. – А как ты ее создал... получил... не знаю. Словом, откуда она взялась? Реджина не надеялась получить ответ. Болтливость и словоохотливость Джефферсона как-то сразу сходила на нет, когда разговор касался его главного сокровища. Уклончивые ответы, смена темы и комплименты – все, что получала Реджина, и это было довольно странно. И, честно говоря, в некоторой степени даже обидно, ведь Джефферсон знал о ней многое, а она о нем – почти ничего. – Из дыма и зеркал, – нараспев проговорил Шляпник и чарующе улыбнулся. Встряхнув волосами, чтобы смести с них снежинки, он зачем-то полез в свою кожаную сумку и начал увлеченно в ней рыться. – Кстати, моя королева, – не поднимая головы, продолжил он, – у меня для вас подарок. Джефферсон протянул Реджине ладонь, на которой лежал маленький бумажный сверток; осторожно его развернув, она чуть приоткрыла рот и сдвинула брови. Несколько невзрачных семян – он что, черт возьми, издевается? – Что это? – Семена золотых яблок с острова Авалон, Ваше Величество. Ваше Величество ведь любит яблоки, или ее покорный слуга неправ? – Любит, – прошептала Реджина, чувствуя, как губы сами по себе растягиваются в улыбке. Золотые яблоки, ну надо же... Эта яблоня будет очень красиво цвести. Она бережно завернула семена обратно в бумагу и молча, улыбаясь, взглянула на Шляпника. Снег падал, падал, и падал, но Реджине отчего-то было теплее, чем поздней весной.