Разбитые зеркала

– Может быть, розовое? – робко спросила портниха, и Белоснежка скривилась. В зеркале напротив Реджина отлично видела ее собранную в капризную гримаску мордочку и перевитые алыми маками черные длинные волосы. – Нет, – твердо заявила принцесса, – только и исключительно белое. Спорить со Снежкой было делом трудным и неблагодарным. Король Леопольд, а до него придворные и старая Джоанна разбаловали девчонку так, что теперь ей нельзя было сказать слова поперек. Не то чтобы принцесса была хамкой или пренебрежительно относилась к слугам – это в ней, как знала Реджина, уже очень давно искоренила Ева (мир ее праху) – но, все-таки, иногда ее желания вводили в ступор. – Я хочу белое платье, как у Реджины, – повторила Снежка, яростно откалывая от корсажа булавки, – и танцевать в нем на балу. – Но ты не пойдешь на бал, – опрометчиво сказала королева, и принцесса круто развернулась к ней. – Как это – не пойду?! Реджина подошла ближе к зеркалу и поправила бриллиантовую шпильку в своих уложенных высокой башней смоляных волосах, затем вздохнула и оглядела себя с ног до головы. Белое, расшитое жемчугом платье действительно было красиво – оно сияло, будто вбирая в себя свет плавящихся в серебряных канделябрах свечей. Бал в честь дня ее рождения был пышнейшим, едва ли не всенародным праздником. Каждый год собиралась знать со всех уголков Зачарованного Леса – и каждый год Реджина сцепляла зубы. Это не она сидела по правую руку короля – это королева Ева, умершая несколько лет назад. Это не в ее честь произносились тосты и играли музыканты – это королеву Еву веселил любящий ее муж. Призрак ее предшественницы витал над головами, и Реджина всегда, везде, повсеместно чувствовала себя самозванкой, обманом занявшей чужое место. Иногда бывало так, что король вдруг поворачивался к ней, с улыбкой делая какое-то замечание – и на долю секунды замолкал, будто человек, по рассеянности перепутавший ее с кем-то другим. Часто Реджина вообще боялась подходить к зеркалу: ей казалось, что с той стороны она увидит не себя, а черноволосую женщину со светло-голубыми глазами и белой, как снег, кожей – женщину, чей портрет висел на самом видном месте галереи. «Жалкий ты подменыш, королева Реджина». – Ты еще мала, Белоснежка, – терпеливо объяснила Реджина, – когда тебе исполнится пятнадцать, мы закатим в честь тебя грандиозный бал, а пока что ты просто побудешь с гостями и уйдешь в свою детскую... – Пятнадцать?! – взвизгнула Снежка. – Анволийскую принцессу Белль уже вывели в свет, хотя ей только тринадцать! Как и мне! Чем я хуже?! Реджина попыталась ее успокоить. – У анволийцев другие нравы, – ласково начала объяснять она, – их дочерей раньше выдают замуж, отсюда и такая традиция... – Да, – перебила ее Снежка, – мне все ясно. Ты мне просто завидуешь, потому что скоро я стану красивее тебя! – она подбоченилась, глядя в зеркало. – К тому же, если бы была жива мама, она бы сразу же поняла, как я хочу на бал, и дала бы мне любое платье. Потому что она любила меня. А ты нет. Ты вообще никого, кроме своих лошадей, не любишь. Пошли, Джоанна. В сопровождении молчащей няни, напоследок обжегшей Реджину укоризненным взглядом, принцесса удалилась, шурша юбкой розового атласного платья. Портниха вышла следом – судя по ее тщательно скрываемой полуулыбке, сегодня ей будет о чем рассказать товаркам. Оставшаяся в одиночестве Реджина бессильно привалилась к стене. В чем, в чем она в очередной раз не права? *** Бальный зал буквально светился – многочисленные зеркала отражали блики от хрустальных подвесок люстр, умножая их и превращая помещение в царство солнца. Коронованные и титулованные гости уже собрались: величественный сэр Морис с очаровательной женой Колетт и дочерью, тихой и как будто не от мира сего Белль; король какой-то маленькой морской державы с якорем на гербе, своими круглыми черными глазами и длинными усами напоминающий моржа; светловолосый принц Томас и его отец – король Александр; еще какие-то неизвестные королеве владетели мелких княжеств и герцогств – все они были одинаково скучны и неинтересны. Реджина украдкой зевала в шелковый рукав, однообразно улыбалась и принимала поздравления, стараясь не перепутать имен гостей. Приближались танцы, которых она не любила и, честно говоря, к которым имела мало способностей. Это был один из множества поводов для суровой отповеди матери, в очередной раз убедившейся в её никчемности – но что тут поделаешь? У Реджины попросту отсутствовало чувство ритма. – Разрешите пригласить вас на танец, скучающая леди? – гаркнул кто-то ей в ухо, перекрывая вопящие скрипки и флейты, и королева чуть не подавилась куском сыра, который она в это время жевала. Так мог поступить только один человек в мире. – Когда леди едят, их неприлично приглашать, Джефферсон, – поучающим тоном ответила она, предварительно откашлявшись. – Кроме того, я плохо танцую. Твои роскошные сапоги сильно пострадают. – Какой кошмар! – вскричал Джефферсон, очень натурально ужаснувшись. – Этого нельзя допустить. К тому же, – добавил он тише, театрально оглянувшись, – я тоже совершенно не умею танцевать. Реджина улыбнулась. – Очень жаль. С появлением Безумного Шляпника зал как будто стал ярче. Пропала тупая тяжесть на сердце, не покидавшая ее с самого начала вечера, и даже перестал надоедать ноющий затылок; принесенная Джефферсоном волна искрящегося сумасшествия начала накрывать и Реджину. Ей вдруг захотелось совершить какой-нибудь абсолютно не вписывающийся в рамки поступок – например, на глазах гостей выпороть Снежку, с недовольным видом сидящую по правую руку от короля. Или вытряхнуть из волос шпильки и воткнуть их в ногу королю Георгу, пялящемуся ей в декольте с видом конника, оценивающего племенную кобылу. – А, кстати, – опомнился Шляпник, – ведь у Вашего Величества сегодня именины, не так ли? Так вот, примет ли Ваше Величество скромный подарок от низкого смерда, коий тот едва осмелился предложить светлой королеве? – Что за подарок? – заинтересовалась Реджина. Она уже догадывалась, что речь пойдет не об очередной статуе коня, которыми ее безыскусно завалили дорогие гости. Джефферсон наклонился ниже, оперевшись о спинку ее стула. – Давай отправимся в Страну Чудес.