E.C.H.O.

Сегодня относительно хороший день. Все, что его портит – зуд на кончиках пальцев, натертых о клавиатуру компьютера. Руби то и дело смазывает их увлажняющим кремом, но тщетно. Впрочем, зуд терпим, а вот то, что приходит за ним – просто невыносимо. «Шле-еп!». - Ауч! – непроизвольно вскрикнула Руби и, подскочив на месте, едва не выронила из рук все бумаги, что тщетно сшивала в одну общую папку уже битый час, скрючившись над рабочим столом. Стиснув пальцами хрустящую бумагу, она резко обернулась, и первое, что заметила – это два ярких, сверкающих глаза разного цвета. Голубой и зеленый. И оба довольно сощурены. - Как дела, детка? Руби передернуло от раздражения и, прижав ладонь к занывшим от шлепка ягодицам, на которых уже образовались желтоватые синяки, она гневно взглянула на Джека. - Я же просила не делать так! - Не делать как?.. - Не…шлепать меня! - Почему? - Потому что мне это не нравится, Джек! – в сотый раз объяснила Руби, следя за тем, как брови Джека вопросительно приподнимаются вверх, а затем раздается та же самая глупая фраза: - Но МНЕ нравится. И с этим, черт возьми, не поспоришь. Его слова не кажутся оправдательными, но для Джека «мне нравится» целый железо-бетонный аргумент – как кирпичная стена из его самомнения и уверенности, что его желания всегда являются одновременно и желаниями окружающих. Эту идею не проломить даже головой. А Руби-то пыталась, честно. Однако сейчас интонация Джека кажется не столько повелительной, сколько походит на тон капризного ребенка. А Руби давно усвоила один простой факт: то, что нравится ему, должно автоматически нравится и ей. Но это…Это переходит все границы! Р-р-р! - Не делай так больше. Пожалуйста, - в последний раз, тая в душе искреннюю надежду, прошептала Руби, отворачиваясь обратно к столу. Джек ничего не ответил. Только остался стоять за ее спиной и, мрачно хмыкнув, поднял руку вверх. Ладонь снова ударяется о ее ягодицы, на этот раз почти о бедро – чуть ниже поясницы и гораздо правее. Руби вздрагивает, как от удара током, и ее пальцы рефлекторно сжимаются в кулак. Не будь он ее начальником-психопатом, она давно бы двинула ему по челюсти! Хотя…Вранье. Она никогда бы не осмелилась ударить человека. Но все равно закричала: - ХВАТИТ! Когда она обернулась, губы Джека были растянуты в довольную улыбку. Ему смешно наблюдать, как она бесится, и это даже заводит. У Джека слишком тонкая грань между издевательством и флиртом, и Руби иногда сама теряется в ней. Вот как сейчас: Джек подался вперед, обхватывая одной рукой ее за талию, а второй за шею, в то время как Руби лишь растерянно хлопает глазами, пытаясь судорожно сообразить, где успела перегнуть палку. Но она не перегнула. С тех пор, как между ней и Джеком воцарились…эм-м…почти нормальные романтические отношения, ей очень сложно вывести его из себя. Хотя, может, и нет. Возможно, просто сам Джек научился перекрывать гнев и направлять его в другое русло. А уж в какое… Догадаться легко. - Десна не болят? – спросил вдруг ее он, притянув почти вплотную. Руби недоуменно нахмурилась и, поймав на себе ее непонимающий взгляд, Джек с усмешкой пояснил: - У кого-то прорезаются зубки. «Однажды я тебе что-нибудь откушу ими, клянусь». - Нет, тебе показалось. - Жаль. Она закатывает глаза и чувствует, как та рука Джека, что находится на ее шее сзади под волосами, надавливает чуть сильнее, заставляя запрокинуть голову вверх. За все то время, что между ними возникало подобное напряжение, Джек каждый раз склонялся к ней сам, но сейчас, кажется, ему надоело: теперь он осторожно приподнимал за талию Руби, заставляя ту привстать на носочках, чтобы дотянуться до его лица. Разница в росте у Джека со всеми ошеломляющая, а с ней особенно. У него сухие губы, и она снова чувствует вкус виски на них. Джек пьет каждый день, но при этом остается здоров, как бык. Как ему это удается?.. Впрочем, однажды она спросила, на что получила один категоричный ответ: «Регулярный секс». Для Джека целительны все человеческие пороки. Ничего удивительного. Он целует ее, и в обоих гнев постепенно снисходит на «нет». До тех пор, пока ягодицы снова не опаляет болью… - Твою мать, Джек! Он смеется, и это подталкивает Руби к тому, чтобы вытянуть руки и оттолкнуть его, вырвавшись из цепкой хватки. Так она и поступает. - Почему ты вечно делаешь все мне назло?! - Потому что это забавно. Руби никогда раньше не осмеливалась говорить ему подобные вещи, даже думать о них. Ругаться, возмущаться, повышать голос… Прежде она боялась. Да и сейчас, если честно, тоже, просто без храбрости с Джеком уживаться вместе никак не получится. Приходится импровизировать. «Закаляться». - Больше не боишься, что я сброшу тебя в открытый космос за то, что не позволяешь мне получать удовольствие от шлепков? - Не боюсь, - соврала она, как в собственных мыслях. - Почему это? Данный вопрос на миг испугал ее, а точнее испугала серьезность и строгость во взгляде Джека, но его ухмылка… Жесткая, колкая ухмылка тут же расслабила вновь. Он шутит. Наверно. Руби молча скривилась и отвернулась, возвращаясь к работе. - У тебя совещание после обеда. - Да, я помню. Ты сегодня должна на нем присутствовать, - ответил Джек, и прежде, чем Руби успела бы спросить, зачем ему это (ведь отлично помнила, что ее последнее присутствие на совещании снова закончилось тем, что Джек усадил ее к себе на колени и всячески домогался), он кратко пояснил: - Возьми ЭХО-коммуникатор. Будешь записывать. Руби не осталось ничего, кроме как кивнуть. Джек наградил ее мимолетным взглядом и, отстранившись, быстрым шагом ринулся к собственному кабинету. У Руби было около часа на то, чтобы подготовиться. Вот только она не знала, к чему именно стоит готовиться. К очередным приставаниям Джека?.. Впрочем, теперь ее это не удивит, когда они…встречаются. Встречаются же?..Боже, какое дикое слово по отношению к ним двоим! Руби снова смазала покрасневшие подушечки пальцев кремом, мысленно отмечая, что скоро этим кремом придется обрабатывать и ее ноющие ягодицы, и достала коммуникатор с верхней полки шкафа. В принципе, все уже готово. Все, кроме ее морального состояния. Совещание длилось долго, но проходило спокойно. Кажется, впервые. На этот раз она действительно сидела на стуле в углу, делая пометки и включая коммуникатор в те моменты, когда речь заходила о действительно важных вещах. Сегодня Джек никого не убил, и от того его партнеры, сидящие за столом, облегченно выдохнули в конце. Каждая встреча с ним, как смертоносная лотерея. В этом смысле Руби полноправный чемпион. Пока что. - Можешь идти, детка. Она послушно кивнула, поднимаясь, а затем подала полностью исчерпавший свою память для записей коммуникатор в руки сидящему за рабочим столом Джеку. Под незаметные взгляды партнеров Руби слабо улыбнулась и, развернувшись, двинулась к выходу… «Шле-еп»! Пульсирующая боль на избитой коже. Лицо Руби искажено яростью и смятением, а лицо Джека – полным удовлетворением и почти детским восторгом. Она едва поборола желание обернуться и выдать что-нибудь скользкое и ядовитое, как уже привыкла делать прежде. Замечая на себе теперь же откровенно заинтересованные в происходящем взгляды партнеров, Руби почти бегом вынеслась из кабинета, пытаясь не задохнуться от ужасающей ее ярости и смущения. «Гребанная привычка Джека!». - До встречи, милашка, - услышала она себе в спину, стоя за кофейным столиком и разливая в две объемные кружки капучино со сливками. Неохотно обернувшись в сторону двери, Руби взглядом проводила проходящих мимо партнеров и невольно зацепилась взором за одного, назвавшего ее «милашкой». Мистер Гейб, - достаточно высокий мужчина средних лет с испещренным от пережитой оспы лицом, - оказался почти вплотную и завел за спину руку. Шлепок. Сказать, что Руби удивилась – ничего не сказать. Если она была в легком шоке тогда, когда Джек впервые шлепнул ее по заднице спустя неделю работы, то сейчас же она была просто в ужасе. И, оцепенев, только молча посмотрела вслед мистеру Гейбу, а затем, когда тот отошел на приличное расстояние, в голос воскликнула: - Да сколько можно?! - Что? Она вздрогнула от голоса Джека и, взглянув на него, присевшего на край ее стола, на одном выдохе выпалила, едва не опрокинув локтем кружки с кофе: - Он…он ударил меня! Шлепнул! Как ты! Это что, заразно?! - Погоди-ка, - одернул ее Джек. – Кто тебя ударил?.. - Мистер Гейб! – фыркнула Руби. – Они все видят, как это делаешь ты, и берут пример! Думают, что секретарша в одинаковом доступе для всех. Мгновение тишины и спокойствия. Мгновение задумчивого выражения лица Джека. Мгновение его колебания, а затем… - Вот только доступ не для всех одинаков, пирожочек, - хрипло рассмеялся он, и Руби покрылась мурашками от затылка до самых лодыжек от этого горького, глухого смеха без капли живого веселья. – Доступ только для меня. - Я…Д-да…Я знаю, н-но… Было слишком поздно. «Разбей себе голову о дверной косяк, потому что ты – конченная идиотка!». Руби закрыла глаза и шумно вздохнула. Вдох. Выдох. Снова вдох. Она только что подписала человеку смертный приговор. Она действительно идиотка. - Джек… Джек! Когда она открыла глаза, Джека уже не было рядом. Руби обернулась, с ужасом наблюдая за тем, каким широким и стремительным шагом он бросился следом за Гейбом, и, нагнав того у самого лифта, тяжело обрушил свою ладонь ему на плечо, останавливая. - Куда это ты собрался, парень? Мы еще не обговорили условия нашего контракта. У меня есть пара замечаний на этот счет… Голос Джека звучал откуда-то из нутра – утробный, как звериное рычание, и словно пустой. А еще он говорил сквозь зубы. Джек даже с ней, с Руби, которая так часто его бесила, никогда не разговаривал подобным тоном. Он говорил так только с теми, кто должен был через пару минут умереть от его собственных рук. Это конец. - С-сэр?.. – испуганно переспросил Гейб, почуяв неладное, когда Джек, схватив его практически за шкирку, развернулся на подошве кроссовок в обратную сторону и двинулся вместе с партнером обратно к своему кабинету. – Мы будем обсуждать контракт только вдвоем?.. - Да, будем. Руби не стала вмешиваться. Она должна была, но не решилась. Знала, что это бессмысленно. Гейб уже пересек недозволенную черту один раз с ней, ударив по ягодицам, а во второй раз пересек только что – он перешагнул через двери кабинета Красавчика Джека. Прежде, чем массивные ставни сомкнулись за их спинами, Руби увидела, как Джек одернул руку с плеча Гейба и, пропустив того вперед, рывком подался следом, обрушив удар прямиком на внутреннюю сторону его колена. С характерным хрустом ноги у Гейба подогнулись, сломавшись пополам одновременно с пронзительным, болезненным воем. Двери сомкнулись.

***

- Надеешься, что я просто схвачу пистолет и пущу тебе пулю в лоб? Как бы не так, гавнюк! - Сэр!.. Я…Я прошу вас, сэр! - О да, проси о снисхождении. Мне нравится, когда просят. С чего ты хочешь начать?.. Закончим с коленями или сразу приступим к ребрам? - Н-нет! Джек вытащил из ремня продолговатый, тяжелый пистолет собственной разработки и, отложив его в сторону, навис над беспомощно трясущимся от страха на полу Гейбом. От него неприятно разило салом и дорогим парфюмом, который пытался это сало перекрыть, и Джек скривился, подумав о том, что не будет пытать его так долго, как планировал изначально, иначе этот запах точно прожжет ему сетчатку. - Я действительно не собираюсь убивать тебя, жирная свинья. По крайней мере, сразу. Сначала мы поиграем. Джек отодвинул пистолет еще дальше и, потянувшись за канцелярскими ножницами для вскрытия писем, опустился рядом на колени. Дрыгая переломанными ногами, Гейб закричал, когда Джек замахнулся, а затем рывком всадил ножницы ему в грудную клетку. - Чувствуешь, малыш?..Чуть правее находится легкое. Но нет, я не буду его протыкать. Если проткну, ты сдуешься, как воздушный шарик, и это неминуемо приведет тебя к быстрой кончине. А мне хочется, чтобы ты прожил как мо-о-ожно до-ольше! Джек поворачивает запястье в противоположную от легкого сторону, и надрезает кожу меж ребер. Кровь хлещет, впитываясь в рубашку Гейба и пачкая желтый свитер его безумного начальника. Джеку это нравится. Он получает истинное удовольствие от осознания, что вот-вот отрежет Гейбу руки, которыми тот посмел лапать чужую собственность. Окончание удовлетворение Джек ощутит, когда вонзит те же самые ножницы ему в сердце. «Но сначала мы и впрямь поиграем». Любовь – слишком тяжелое понятие для Джека. В этом слове чересчур много оттенков, чересчур много эмоций… Таких чувств Джек даже не знает. Он испытывает лишь инстинкт собственника, ревность, толику нежности и бескрайнюю похоть. Руби может называть стечение этих эмоций как хочет, но факт остается фактом: именно исходя из них Джек сегодня прикончит Гейба голыми руками. Булькающие хрипы – и он захлебывается в собственной крови, пока Джек вырезает на его животе то, что хочет, иногда погружая ножницы так глубоко, что протыкает внутренние органы. «Что бы нарисовать?..Точно, лошадку! Жопец обрадуется собственному портрету». Джек брезгливо одергивается, когда ножницы случайно протыкают пульсирующую артерию, и кровь струей бьет ему в лицо. Она забрызгала все, заканчивая лбом: подбородок, щеки, губы, нос. Даже попала в глаза. Мерзкая кровь с тем же привкусом сала. Гадость. Разозлившись от мысли, что ему снова придется отдавать вещи в химчистку (или Руби, которая справляется с подобным гораздо лучше), он приподнял одну ногу и снова раздавил Гейбу раздробленное колено. Оглушительный хруст – оглушительный визг наперебой с бульканьем в его собственных легких. Он не может ни подняться, ни схватиться руками за собственный пистолет, спрятанный под пиджаком. Гейб вспомнил о нем только сейчас, но уже слишком поздно: руки переломаны тоже. Джек раскрошил их подошвой кроссовок, как яичную скорлупу. А в то же время дышать Джеку уже легче. Красная пелена отступает. Взор становится яснее, сознание чище. Джек опускает глаза на творение собственных рук, но не ужасается. Только морщится от отвращения. «Придется вызвать робота-уборщика…Нет, пять роботов». - Р-Руби… Странный, сдавленный звук. Джек хмурится, слыша почти что имя своей подружки, только невнятно и тихо, и смотрит на еще живого Гейба. Интересно, ему это мерещится от того, что за время пыток он слишком сильно успел соскучиться про Руби, или же Гейб действительно только что осмелился произнести ее имя вслух? - Ты еще не сдох? Похвально. - Ш-шл… - Что-то сказать хочешь? Джек нагибается к нему, беря с тумбы отложенный пистолет, но то, что он слышит, заставляет его тут же отречься от идеи смиловаться над Гейбом и пустить ему пулю в гортань, милосердно помогая избавиться от страданий. Нет…То, что слышит Джек, распаляет его лишь больше. Он убирает пистолет обратно. «Ах, так, сукин сын?.. Значит, мы еще не закончили». - Я рассказывал, как однажды выковорил одному чуваку глаза десертной ложкой? – спросил Джек, тянясь в шкафчик рабочего стола за столовыми приборами.

***

Руби вздрагивает и отнимает от лица собственные ладони, когда раздается звонкий щелчок: подняв глаза, она замечает перед собой стоящего Джека, удерживающего что-то в руках за спиной. Он практически идеально чистый. Только на локтях запеклась кровь. Видимо, омывая водой руки, Джек не заметил, что кровь забилась даже под рукава его свитера. Чистого свитера…Он переоделся. Видимо, крови было слишком много. От этой догадки Руби бледнеет. Ее едва не выворачивает наизнанку, но это еще не самое противное, что ей предстоит. - У меня для тебя подарок. Руби смотрит на Джека и тщетно пытается отвести глаза. Она не хочет знать, что это за подарок. Наверняка что-то омерзительное. И, если это действительно так, то Джека ничего не остановит перед тем, чтобы показать ей сие «творение». Шикарность подарка для него измеряется как раз-таки в мерзости. - Да? - Вот. Джек достает руки из-за спины и ставит перед ее лицом матовую, стеклянную банку размером с два его кулака. На дне банки что-то блестит… Розовое, еще почти живое, продолговатое… Руби прижимает ладонь ко рту, сдерживая рвотные спазмы. - Это язык?! - Ага. Я еще на ЭХО все это записал. Хочешь послушать? Засранец иногда так мелодично звучит, что я подумываю выложить это в E.C.H.O.net и слепить крутой трек. Застыв на стуле, Руби молча пялилась на банку со скользким содержимом – часть тела Гейба, которого она больше никогда не увидит и от которого, судя по всему, осталось лишь мокрое пятно на плитке, судя по целым десяти роботам-уборщикам, резво пробежавшим за спиной Джека в сторону кабинета… - Он назвал тебя шлюхой. - И за это ты вырвал ему язык? - Не только за это, но в основном…да, - Джек задумчиво закусил губу и хмыкнул. – Поставь банку на тот стеллаж, ладно? Хочу, чтобы все видели, что иногда и я в состоянии сделать своей девушке нормальный подарок. «Нормальный». «Подарок». «Девушке». Руби зажала рот рукой и издала сдавленный, истерический смешок. Видимо, на простой букет цветов или украшение ей уже и не стоит рассчитывать. Зато у нее есть язык. Язык!… - Эй, Руби, ты в порядке, детка? Руби покачнулась на стуле и, с трудом посмотрев на Джека, снова нервно хихикнула. «Меня сейчас вырвет». Джек ухватил Руби за рукав кофты и, подняв со стула, рывком притянул к себе. Не так грубо, чтобы она не устояла на ногах и упала, но колени у нее все равно подогнулись. Она оперлась о грудь Джека, безвольно повиснув в его объятиях, и только судорожно вздохнула, когда он, наклонившись еще больше, поцеловал ее в шею. От Джека исходил железистый аромат крови, отрезвляющий скованное ужасом сознание, а затем спутывающий его вновь. - Я до невозможности сильно хочу тебя. - А я хочу потерять сознание, - невнятно вырвалось у Руби, и Джек ухмыльнулся, прежде чем схватить ее за запястье и потянуть в сторону подсобки, пока его кабинет только убирался после маленького кровожадного происшествия. - Я обещаю, что ты скоро его потеряешь. От удовольствия.