E.C.H.O.

«Однажды я умру здесь». Руби оглядывает широкое мужское запястье, обвитое темно-синей узорчатой татуировкой, и тихонько поправляет одеяло, боясь разбудить обладателя массивной мужской руки, вальяжно повисшей на ее талии с такой тяжестью, что становилось трудно дышать. Эта татуировка была единственной на теле Джека. Руби частенько задавалась вопросом, на кой черт он вообще ее сделал или почему не продолжил позже, скажем, доделав узоры на спине или на угловатых костях таза…Где угодно, но не на одном запястье. Однако озвучить свое любопытство вслух Руби так и не решилась. Поэтому сейчас она просто разглядывает его ладонь – в два раза больше ее собственной руки, с длинными, шершавыми пальцами, аккуратно подстриженными ногтями и с покрытой волосами и бледными шрамами кожей до самого локтя. Руки настоящего мужчины. Руки психопата и убийцы, от которых она однажды умрет. «Если умру, то точно в его объятиях». Руби не понимает, утешает ее эта мысль или наоборот вселяет страх. До работы в «Гиперионе» она никогда не задумывалась о смерти…По крайней мере в таком количестве раз на дню. Но на должности секретарши Красавчика Джека все изменилось. Смерть – неотъемлемый гость всех работников, которого они рано или поздно встречают на службе. Однажды смерть станет и другом Руби тоже. И почему-то ей кажется, что у смерти будет очень красивое лицо…С эластичной маской, скрывающей уродливый зигзагообразный след от ключа Хранилища. Украшенное татуировкой запястье неуклюже одергивается и переворачивается другой стороной узора. Джек тянется рядом, лениво выгибаясь на мягкой постели, и переваливается на спину, прежде лежа на боку и прижимая к груди Руби так плотно, что от жара его тела сон начинал казаться прогулкой по бездонной пустыне. Во сне у Джека забавно топорщатся волосы. Днем он старательно укладывает их гелем, хотя всем говорит, что прическа держится у него в такой форме независимо от погоды с самого детства. Ха, ну как же! Руби знает правду, потому что в этом геле часто оказывается вся ее ванна. А затем и она сама тоже. На нем нет маски. Он снимает ее на ночь, но крайне редко. Это один из таких дней. Руби кажется, что это знак – самый что ни на есть ироничный ритуал их прощания. Потому что эта ночь прощание и есть. У него красивые черты лица. Ровные, прямые, немного острые…Очень мужественные. Нос без единой горбинки, в меру полные губы, высокие скулы, волевой подбородок…И гетерохромия глаз, от взгляда которых у любой подкашиваются ноги. Все это перекрывает пылающий, рваный шрам, тянущийся от лба едва ли не до шеи, который Руби научилась не замечать. Она видит Джека с клеймом Хранилища или без клейма одинаково – жестокий и потерявший рассудок, он остается прекрасным. И, ловя себя на этом осознании, Руби понимает, что и сама давно сошла с ума. Руби старается не ворочиться с бока на бок, чтобы не тревожить его сон, но все равно как можно бесшумнее укладывается на другую сторону, чтобы еще раз взглянуть на Джека. Обрывистое дыхание, порой перерастающее в сдавленное сопение (особенно когда Руби ложится сверху его груди, окончательно перекрывая кислород к легким, и без того до основания забитым табачным осадком). Руби протягивает руку, пальцами рисуя на его ключице такие же узоры,какие красовались на его запястье. Спускается до твердого живота, вдоль темной дорожки жестковатых волос, уходящей еще ниже под тонкую простыню. Там Руби одергивается и возвращается назад к его плечам. Для Джека любое прикосновение ниже пояса как сигнал к действию. Даже во сне. Среди ночи. «Слишком рискованно». От Джека пахнет имбирным гелем для душа. Руби ненавидит запах имбиря, но ему это идет: горечь растения отображает Джека куда лучше тех резких, терпких одеколонов, к которым он привык. Руби приподнимается, дотягиваясь до сухих губ Джека, и целует мягко, чтобы не разбудить. Когда Джек не отвечает и не пихает свой язык ей в рот, так даже лучше. Так поцелуй выходит невинным – таким, какие всегда нравились Руби. Наяву Джек целоваться так не умеет. Приходиться довольствоваться спящим. Татуированное мужское запястье сместилось ей на бедро в тот самый момент, когда Руби свесила ноги с кровати. Джек ухватил ее, инстинктивно притягивая назад, и сердце пропустило несколько ударов. Страх, что ее застанут или облегчение, что Джек наверняка после привяжет ее к этой злополучной кровати и никуда не отпустит? Тяжело разобрать за шумом крови, пульсирующей в горящих висках. «Я здесь умру». Она умрет, если не свалит к черту. Умирать ей не хочется – и сваливать тоже. Разве есть выбор? Руби пытается не податься умиротворяющим объятиям Джека, в которые он стремится даже во сне ее заключить, и тоскливо оглядывается на уже собранный рюкзак с одеждой и нужной суммой денег, спрятанный под креслом. «Разве ты хочешь умирать?!». Работники Джека. Солдаты Джека. Бывшая жена Джека. Бывшая девушка Джека. «Ты хочешь быть, как они? Ты хочешь быть мертвой? Если не от рук искателей и прочих бандитов, то от рук самого Джека». Татуированное запястье. Мерно вздымающаяся в дыхании грудь. Обнаженный живот. Шрам, вытянутый вдоль лица, вдоль скул и век, и бессмертное желание отдать свою жизнь в эти красивые мужские руки. Руби кусает губу так сильно и больно, как ее не кусал даже сам Джек. Мужские пальцы на ее бедрах ослабевают – единственный шанс, чтобы ускользнуть. И она ускальзывает. Собирая раскиданную по полу в порыве страсти одежду и торопливо натягивая ее на себя, Руби старается не оборачиваться. Рубашка без нескольких пуговиц. Жилетка. Рванные на коленях джинсы, которые так его возбуждают на ней. Растянутое его грубой хваткой нижнее белье. «Детка, да оно уже все мокрое. Ты что, под дождь попала?» - стучит в ушах его насмешливая фраза, кажется, последнее из того, что она слышала от него этой ночью помимо стонов и сладкого «Спи крепко, тыковка», проговоренного с толикой свойственного ему сарказма. Тошно и радостно одновременно. Черт побери! Руби судорожно застегивает ремень и, хватая рюкзак, выбегает из комнаты, надеясь попутно не споткнуться об обувь Джека и не прорыть носом пол. Хриплое сопение за спиной затихает по мере тех шагов, что Руби совершает в сторону, противоположную двери в его спальню. «Поздравляю, ты избежала участи погибнуть на Гелиосе среди тысяч других таких же наивных идиотов…Теперь постарайся не захлебнуться в слезах по пути на корабль».