Butterfly

«Так пускай наступает холодным рассветом на нас новый день, Всё останется в этой Вселенной». (с)

В детстве каждый пробовал ловить бабочек тёплым летним днём, таких волшебно красивых, закрывая их в ладонях и не давая улететь. Но многие, наверное, всё же отпускали этих прекрасных созданий лететь дальше - радовать других людей порхая с цветка на цветок. И только самые злые и бессердечные дети могли оторвать бабочке крыло или навредить ей, после чего она, скорее всего, умирала. Таким детям не приходило в голову, что бабочке тоже может быть больно. Бабочка – она тоже живая. И хочет жить. Вот и маленький мальчик Хансоль любил в детстве так делать, беспощадно отрывая крылья этим прекрасным созданиям. Когда маленький мальчик вырос и превратился в красивого парня, он хоть и понимал, что делает плохо, но маленькие детские «шалости» всё ещё иногда хотелось совершать. И, в очередной раз поймав новую «жертву», Хансоль явно не ожидал того, что эта бабочка окажется особенной. Той, что изменит его. «Хансор-а», - раздался у парня в голове до боли знакомый голос [когда-то] лучшего друга Биджу, исчезнувшего так же внезапно, как и появился в его жизни. Биджу был тем парнем, в глазах которого были целые вселенные со счастливыми людьми на звездах, что загорались на небе каждую ночь. Биджу никогда не говорил откуда он пришел, где он живет и вообще ничего толком не рассказывал о себе. Он лишь приходил каждую ночь к Хансолю, укрываясь его одеялом и прижимаясь сзади, от чего было очень тепло теми весенними вечерами, в которые, казалось, влюблялись все вокруг. Вот и Хансоль влюбился. Влюбился так, что ему и не нужно было знать, с какой вселенной пришел его Биджу. Он, правда, был будто не из их мира, и Хансоль на самом деле очень боялся, что в один вечер он не придет.

[Всегда случается то, чего боишься больше всего].

Казалось, что Биджу существует только по ночам. По ночам, когда на небе светит луна и горят звёзды, а в душе каждого человека рождается младенец, которому как воздух нужно присутствие других людей. [Одного единственного тёплого объятия порой хватает, чтобы не сойти с ума]. В день, когда первый тёплый летний луч солнца осветил землю, Биджу ушел рано утром, как он это обычно делал. И так и не вернулся.

[Солнце всегда будет вставать на востоке, даже если исчезнет тот, без кого этот мир немыслим].

Хансоль тщетно пытался узнать у знакомых, куда мог деться его любимый мальчик с волосами цвета солнца. Но никто не знал даже того, как его на самом деле звали. И Хансолю оставалось только смириться с мыслью, что он «испарился в своей далёкой вселенной». И теперь, услышав его голос [Хансоль мог поклясться, что это точно его голос], слезы чуть сами не хлынули по щекам. Слишком много прошло времени для того, чтобы слышать отголоски прошлого; слишком мало прошло времени, чтобы полностью забыть. -Хансор-а, - повторилось в его голове, - отпусти, мне больно. Бабочка, что сидела в его ладонях словно в ловушке, забила крыльями, тщетно пытаясь выбраться. [Он и забыл о ней]. Прекрасное творение природы в этом ужасном мире с давно ставшими эгоистичными людьми. Раскрыв ладони, Хансоль завороженно следил, как бабочка закружилась спиралью над ним, все еще не пришедшим в себя после голоса Биджу там, в голове. Только сейчас он увидел, что бабочка отличалась ото всех, что когда-то доводилось ему встречать – белые крылья, по краям которых можно было заметить оттенок голубого. Словно ангел, тайно посетивший этот мир. Лучи солнца, попадавшие на неё, казалось, проходили насквозь. Прекрасное творение. Не этого мира – другого - того, в котором нет места для жестокости, разрывающей сердце тех, кто пытается выжить здесь. Лучи солнца, будто проходящие сквозь тело маленькой бабочки, постепенно принимали форму, вырисовывая до боли знакомые очертания фигуры мальчика-что-пришел-из-другого-мира. - Хансор-а, - произнес Биджу, делая шаг навстречу, - я очень скучал. Нежное объятие и тихий шепот того, кого так не хватало, заставили Хансоля поверить в то, что ему это не снится. И лишь то, что в попытке ответить на объятие, руки парня прошли сквозь спину друга, не давало окончательно принять реальность происходящего.

[Немой вопрос и тонна боли в ореховых глазах].

- Прости, - виновато улыбнулся Биджу, - я потратил все оставшиеся силы, чтобы прийти к тебе… - долгая пауза и будто мир замер вокруг них, останавливая время, - чтобы попрощаться. - Но почему… - начал было Хансоль, но замолчал, почувствовав около губ палец, что не мог больше держать в своих ладонях. - Тише, у меня мало времени, - грустно произнёс парень, который с каждой секундой становился всё менее виден в свете солнечных лучей. – Меня больше не отпускают в этот мир, - вздохнул Биджу, всё тише произнося каждое слово, - к тебе… Хансоль покорно стоял и смотрел на такого родного, близкого и одновременно далёкого парня с нескрываемой тоской в глазах. Вместе с исчезающим Биджу будто исчезал и он сам. - Но у нас будет шанс встретиться вновь, глупый, - улыбнулся Биджу, снова разрывая части склеенного кое-как разбитого сердца, - когда ты умрёшь, ты станешь прекрасной бабочкой и появишься в мире, где тебя буду ждать я.

[Но не смей попадать в руки других людей.]

Последние частицы разлетелись вместе с поцелуем, закрепляющим слова Биджу о том, что он будет ждать. Несмотря ни на что. И теперь Хансоль мог лишь ждать того момента, когда душа не сможет больше терпеть жестокости этого мира, устремляясь на небо белым лепестком и оставляя за собой лёгкую вуаль света, похожую на ту, что остаётся в последние секунды радуги.