Туман

раз Мне девять. На дворе минус двадцать. На спор я съел четыре пачки пломбира. Я болен и не могу дышать: в горле — огонь; в груди — раздирающий лед. Я умираю от ужаса умереть, потому что мне очень нравится жить. Не знаю, герой я или дурак. два Мне тринадцать, и я не герой. Я вор и подлец. Но я так неправдоподобно влюблен, что ни о чем не жалею. Я наврал ей, что своими глазами видел, как он высморкался в ее носовой платок, а потом выбросил его в мусорное ведро. Я видел это своими глазами! Я не вру! Честно-честно! (Этот платок я украл и каждый вечер благоговейно целую его перед сном.) Она ненавидит его. Она его не простит. Он ничего не может понять — чего это с ней? Их любви и дружбе конец. три Мне пятнадцать. Я больше не целую благоговейно ее платок, я делаю с ним кое-что совершенно другое… Я измучен стыдом и горячей неразделенной любовью. Мне страшно, что это уже навсегда. Теперь она ненавидит меня, потому что все еще любит его, потому что не простила его тогда. А он тискает по углам других. четыре Мне двадцать пять. Работаю менеджером. Маленькая зарплата. Тоска. Она куда-то уехала, и мне не интересно куда. Я давно ее разлюбил. У нее короткие ноги и плоская задница. И вообще… четыре с четвертью Мне тридцать пять. Я женат. Дети — в проекте (не хочу). Жена стерва, хотя задница у нее что надо. Работа скучная, но на жизнь хватает. Купил вторую машину, дорогую, модную — выгуливаю на ней свою Каллипигу*. Она довольна, я горд. Красивая баба в красивой машине — что еще надо? На дни рождения мы собираем гостей в ресторане — можем себе позволить. Перед сном она накладывает на лицо жирные кремы. Это не очень приятно выглядит, но я стараюсь на нее не смотреть. Я чаще смотрю в телевизор или в компьютер, чем на нее. четыре с половиной Мне тридцать девять. У меня не стоит. Каллипига завела себе мужика. Врет, и при этом выглядит дурой. Но мне наплевать. Ее раздобревшая задница внушает мне ужас — для меня она слишком прекрасна. Детей, слава богу, нет. пять Мне сорок. Со мной происходит это. На корпоративной тусовке цепляю какого-то пацана — лет двадцать пять, не больше. Глаз с прищуром, тонкая талия… Откуда он? Почему я его не знаю? Мы у него, пьем виски, говорим о жизни, о звездах и таинствах бытия. Пьяные до изумления. Он предлагает мне себя — просто, как сигарету. Я так же просто принимаю его предложение. И трахаю как чумной — ору в голос, кончаю так сладко, что даже больно. От удовольствия разрушается мозг. Что со мной?! Я так жестоко надрался или так давно никого не долбил? В голове — черный предсмертный туман, тело исходит огненной страстью. Я схожу с ума — окончательно. Мне до смерти нравится его синий прищур. И запах его возбужденного пота. И вкус его семени. Мои вкусовые и обонятельные рецепторы взорваны наслаждением. У меня так стоит, что не гнется. Я хочу его. Я готов трахаться с ним всю жизнь. Я дерзок и отчаянно смел. Я совершил нечто такое. Я счастлив. Он утомленно улыбается, и я вдруг понимаю, что все это очень серьезно. Вот тебе и Венера с жопой. пять Мне сорок, один месяц и три недели. Кажется, он меня бросил… пять Мне сорок, один месяц, три недели и два дня. Он меня бросил. Эта дура сидит на диете и пьет слабительные чаи. Я на пределе. пять Мне сорок, один месяц, три недели и три дня. Видел его из окна своей шикарной машины. Он шел один, но я сразу понял, что у него кто-то есть. За тонированными стеклами я рыдал как ребенок. Потом мое горло горело, и в груди зарождался раздирающий лед. Чертов пломбир… Весь этот чертов пломбир! Я люблю его? пять Мне сорок, один месяц, три недели, шесть дней и десять часов. Я люблю его. Я сгораю от горячей неразделенной любви. Кто-то украл его у меня. Украл мое счастье. Мою единственную победу. Крадут не только платки… Венера трахается с кем-то по пятницам и врет по-прежнему глупо. Я никому не нужен. Мне не с кем поговорить о звездах и таинствах бытия. И никак не забыть… * Венера Каллипига — Венера Прекраснозадая