Старый кедр

Конец марта, а снег в тайге едва начал таять. Он не темнеет под солнечными лучами, как в городе, а покрывается тонкой слюдяной корочкой, не теряя своей белизны. Ходим в лес, но недалеко: налипает на лыжи так, что они превращаются в неподъемные гири, - много не накатаешься. Кажется, все вокруг стеклянное: сияют на солнце сугробы-волны, светятся примерзшие капли на пихтовых лапах, хрусталем сверкают сосульки на резных карнизах деревенских домов – так, что глаза слепит. После похода на свежем воздухе полумрак дачного домика кажется темнотой. Идем по тропинке вниз, к ручью - к старой бане. Лиственничный сруб занесен почти под крышу – только узкая тропка разрезает сугробы. Из щелей между серых бревен растрепанными пучками торчит пакля – птицы за зиму вытаскивают. Тихо. Только едва слышно хрустит под ногами. И вдруг в тишине громко и надрывно раздается: «Мяяяяяяу!» Кажется, будто из-под бани мяукает. Кошка, что ли? Откуда она здесь? Спрашиваю соседа Славку – тот на даче почти круглый год живет. «Да кто его знает, - говорит он. – Недели две назад – помнишь, еще мороз ударил? – также орал кто-то. Я уж и баню кругом обошел – ни следов, ничего. Мистика какая-то». Славка набирает из полыньи воду и уходит, а я остаюсь. И вдруг опять: «Мяяяу!» - еще жалобнее. Я иду в дом, беру кусок колбасы и возвращаюсь – а ну, как удастся кого выманить? Ведь совсем рядом же кричит… Только где? Кто-то продолжает мявчить дурным голосом, но не показывается. Зато прибегает Степка – соседская лайка и начинает прыгать вокруг меня. Виляет пушистым бубликом хвоста, взвизгивает. Морда плутовская, просительная. Припадает на передние лапы, заглядывает в глаза: «Отдай колбасу, отдай! На чужих не напасешься, а я свой, свой!» Колбасу я Степке не даю, но он шустрый, вьется юлой – того и гляди, из руки выхватит. Обороняясь от псины, случайно поднимаю взгляд и вижу: на пихте, пушисто разлапившейся над баней, сидит сойка. Склонив голову, лениво смотрит на нашу возню одним глазом и вдруг открывает клюв и протяжно так: «Мяяяяяяу!» «Мяу…» - обалдело повторяю я. Степка перестает прыгать, садится на хвост и подозрительно косится. «Мяяяяяу!» - уже насмешливо тянет сойка, как-то неспешно снимается с ветки и летит в лес. Я смотрю ей вслед, потом - на обиженного Степку и протягиваю колбасу ему. Пусть ест – хоть и хулиган, а все-таки свой.