Медленно погружаясь в омут

– Странный он, – говорит как-то Бен, когда они разминают мышцы. – Ты о ком? – Томас. Минхо замирает и поднимает взгляд на друга. – А что не так? – Не знаю, – Бен неопределенно пожимает плечами. Минхо хмурится, встает и обтряхивает форму. – Он, между прочим, меня от вылета отсюда спас, так что не надо этой херни. Бен всем своим видом выражает сильнейшее желание что-то сказать, но молчит. Минхо начинает пробежку, не дожидаясь его ответа.

***

Собственно, он привык действовать в лоб. Кто-то нравится? Скажи. Не нравится? Скажи. Начали доёбываться? Дай в морду. Минхо прямолинеен и живет по простым правилам. По его мнению, так и подобает жить настоящему мужчине. Самоедством или другими душевными терзаниями он никогда не страдал. А если быть точнее, то подобное старательно им изживается или заталкивается как можно глубже внутрь. Вот только Томас заставляет Минхо чувствовать себя… не в своей шкуре, идти трещинами отлаженный и выверенный мирок. Одним своим существованием. Заставлять порой что-то обдумывать и даже недоговаривать. Подобное было для Минхо нехарактерно. Невозможно. Минхо не успел и глазом моргнуть, как Томас стал занимать значительное пространство в его жизни. И с ужасом осознавать - этого мало. Чем ближе они становятся, тем большего Минхо хочется. И он отчаянно не желает понимать чего же именно. Отворачивается, как может, старается проводить время как можно больше и с другими друзьями. Бегает от одной девушки к другой, словно заведенный. Бегает сам от себя. Бьется в клетке, которую построил собственными руками.

***

Томас криво улыбается, делая вид, что шутка Бена смешная. Мышцы лица неприятно сводит. Как же он его все-таки н е н а в и д и т. Порой Томас ловит себя на мысли, что готов раскроить ему череп, лишь бы тот заткнулся. Представляет, как кладет ладонь на затылок и стремительно впечатывает лицом в ближайшую стену и так раз за разом, пока тот точно не испустит последний дух. Заткнется навсегда. Перестанет ему мешать. Томас мечтательно прикрывает глаза, окончательно теряя нить разговора. Какая вообще разница, что там балаболит Бен. – …да? А где это было? – В средней школе. Я тогда еще в Ист-Сайде жил. Галька подворачивается под носок кроссовки. Нога елозит по асфальту, заставляя податься вперед, потерять равновесие. Он тоже раньше жил в Ист-сайде. Минхо подхватывает под локоть, не давая упасть. Внимательно смотрит на него и Томасу кажется, что он уже все знает. – Ты чего? «Нет, не может такого быть,» – Да нет, отвлекся… спасибо – еще одна вымученная улыбка. Томас бы порадовался прикосновению Минхо, как обычно, вот только его внутренности сейчас медленно оседают и становятся каменными. По спине бежит пот. В памяти всплывает Беновское: Мы случайно не виделись раньше? Взгляд Бена тоже внимательный, и как и всегда слегка надменный. Вот только теперь кажется, будто он догадался. Увидел всю подноготную. И ищет удобного момента, чтобы поделиться этим с Минхо. И каждый раз, когда он открывает рот, мерещится именно это. Томас пытается выглядеть так, будто не находится на волоске от разоблачения. Его трясет, пульс становится быстрее, сердце так и стучит в голове. «Ну же, не будь дураком, это ничего не значит!» Лучше не привлекать внимания. Ничего не произошло. Все как обычно. Бен его не помнит. Возможно, они никогда не встречались. Не ходили в одну школу, в которую их могли распределить из-за одного места жительства.

***

Едва окончив начальную школу, с блестящими оценками, но будучи нелюдимым и всеобщим посмешищем, Томас пошел в среднюю школу. Он был твердо уверен в этот раз начать все с чистого листа. Как надо. Теперь у него были какие-никакие социальные навыки. Он знал как себя вести. Так что, преисполнившись предвкушения, Томас направился в первый класс средней школы. По началу все было вполне не плохо. Над ним не издевались. Появилась даже пара приятелей. Томас внимательно следил за собой, не болтал лишнего. Говорил со сверстниками на будничные темы. О сварливых учителях, грядущей контрольной, играл вместе с ними в мяч, ходил в кино. И постепенно ему казалось, что он становился вполне нормальным. Отношения с приятелями шаг за шагом укреплялись - они начали называть друг друга друзьями. Томас даже поделился с ними несколькими секретами и был понят. Впервые это случилось, когда они решили прогулять уроки и пойти исследовать местную заброшку. Джимми сидел привалившись к стене. Они обошли все недостроенное здание уже несколько раз, но так ничего занимательного и не нашли. – Хотите попробовать? – Джимми достал из кармана несколько сигарет и смерил хитрым взглядом сначала Нила, потом Томаса. Джимми был из неплохой семьи, и именно он первым протянул руку дружбы Томасу, когда все стали шептаться про то, почему никто не приходит на родительские собрания и где собственно сами родители. Конечно же Томаса телепали по этому поводу, а еще насчет списывания домашки. Хотели, чтобы он делал ее за других. Но по сравнению с тем, что было раньше, Томасу это казалось даже забавным и почти не обременяющим. – Ого, откуда это у тебя? – Нил тут же выхватил одну папиросу и повертел в руке, прикидывая с какой стороны пригубиться. – Стащил из кармана отца, все равно он не заметит, – Джимми достал зажигалку, прикурил, затянулся и тут же раскашлялся под смех обоих друзей. – Ну и гадость, – восторженно констатировал Нил, так же сделав затяг и так же прокашлявшись. У Нила самая обычная и нормальная семья. Может быть именно поэтому он и стал с ними общаться. От скуки. Все идеи Джимми, да и вообще любые, он воспринимал с большим энтузиазмом. – Давай, и ты попробуй, Томас поелозил пару секунд на шлакоблоке, на котором до этого сидел, потом встал и проделал тот же алгоритм что и остальные. Тоже кашляя в конце, едва ли не до слез. – И зачем каждый раз вдыхать эту пакость, – Нил выкинул недокуренную папиросу куда-то в сторону, Томас проделал тоже самое, а вот Джимми продолжал давиться дымом, правда, уже не так сильно. – Говорят, что со временем уже не кашляешь от него, – пожал плечами мальчик на не заданный друзьями вопрос. Нил уселся на пол, а потом вдруг обеспокоился. – А тебе точно за это не влетит? – Я же говорю, что он не заметит. Да и плевать ему на меня, – зло процедил Джимми и сплюнул вниз, прослеживая полет плевка с четвертого этажа. Время тянулось медленно. Томас поковырял палкой мелкую выбоину и поднял глаза, перехватив внимательный взгляд друга. Казалось, будто Джимми хотел от него что-то услышать, но почему-то не спрашивал вслух. Он сделал один затяг, другой, а потом все же спросил. – У тебя ведь так же? Томас весь напрягся, и проглотил скопившуюся во рту слюну. Когда разговоры заходили о чем-то личном, он чувствовал себя на острие ножа. Так как не знал, что именно в его жизни выбивалось за рамки, а что нет. Поэтому предпочитал не рассказывать о себе вообще ничего. Либо переводить тему в другое русло. Либо давать какие-то неоднозначные ответы. Но сейчас даже он понимал - ждали прямого ответа. Томас сжал кулаки, выдохнул и кивнул. – Отца я даже и не помню. Мама вечно где-то пропадает, – его всего слегка передернуло, скривило. Он никогда и никому еще об этом не говорил. До этого казалось, что можно на время притвориться нормальным ребенком. С нормальной жизнью. Повисла недолгая пауза. Джимми ничего не сказал, Нил так же сидел молча. Томас уже было отвернулся, и решил, что зря открыл рот. Как оба друга похлопали его по плечу. По дороге домой они съели по мороженному. Томас едва не расплакался от осознания факта, что впервые в своей жизни был кем-то понят.