Легенда об архидемонах

Рейджи дал Раввине всего три дня для того, чтобы она вошла в ритм жизни Сакамаки. Он был единственным, с кем она говорила ― другие её сторонились, а слуги побаивались. Никто из братьев не стремился к ней приближаться, но и яркого отторжения не проявлял, заняв стороннюю позицию. Раввина подозревала, что отчасти такое поведение было продиктовано призрачной фигурой Карлхайнца за ней. Раввина понимала, что так у неё дело не пойдёт. Ей нужно было быть если не рядом с ними, то поблизости, чтобы они были в её доступе. Но пока у неё не было идей, как это сделать. Воином она всегда была больше, чем стратегом. А тут приходилось строить и планы самой, и по ним действовать. Отчасти это было легче, а отчасти ― хотелось, чтобы кто-нибудь сказал, как будет лучше поступить. А пока у неё не получилась выйти на контакт с кем-то из братьев, она гуляла. В особняке и его окрестностях. Очень много. Бесшумно скользила по комнатам, открывая все двери подряд. Просторные комнаты особняка были обставлены дорогой мебелью, и Раввина вспомнила, какой восторг они вызывали у гостей. Один раз она наткнулась на каких-то служанок. Особняк Сакамаки ― вид особняка говорил сам за себя. Это здание казалось невероятно старым и более чем зловеще смотрелось в ночное время суток. На территории резиденции Сакамаки находился большой фонтан с маскотом в виде грифона. Особняк имел готический вид и пользовался дурной славой из-за отталкивающих элементов архитектуры. Её собственная комната была с большим балконом, и она нравилась Раввине. Ещё она нашла одну из комнат, которая оставалась пустующей. Дверь в эти апартаменты была заперта на ключ, её пришлось взломать. Этой комнатой являлся будуар Корделии. Раввина прошлась по ней, осмотрела углы, но не нашла ничего стоящего, кроме вульгарных пошлых платьев и не менее вульгарных украшений. Одна из жён отца всегда любила кричащие, яркие вещи, любила быть эффектной, и под час её громкий характер раздражал маленькую вампиршу. Впрочем, думать об этом не стоило. Корделия была мертва, как и мать Раввины, как и Криста. Этим вечером Раввина прогуливалась на улице. Рассматривала неувядающие цветы, пока гуляла по саду, прилегающему к территории дома. Они были безумно красивыми, их лепестки светились словно капельки льда, но, когда Раввина сорвала один из них, он превратился в пыль. Вокруг особняка был лес, озеро, чуть дальше ― горы. ― Глупо было надеяться, что это будет на самом видном месте, но разве ты не прячешь так всё, Карл? ― пробормотала Раввина, осматривая особняк. ― Ну, давай же, порадуй меня. Она ещё раз осмотрела цветы. Это место, этот особняк, ей не нравился, хотя здесь прошло её детство. Позже многие вещи стёрлись из её воспоминаний, она помнила лишь урывками что-то, что могло иметь хоть какое-то значение. Помнила свою мать, остальных жён. Последнее связанное с этим местом воспоминание была смерть Корделии, матери тройняшек. Потом Раввину забрали отсюда, ещё до похорон. Впрочем, она даже не была уверена, что похороны были. Она задумчиво смотрела на цветы. Ветра не было, но они упорно клонились в сторону, куда-то вниз. Раввина взяла это на заметку. Она медленно двинулась дальше. Было предрассветное время, Сакамаки оставались в своих комнатах. Солнечный свет не мог им навредить, однако вампиры его избегали. У Раввины таких проблем не было, поэтому она использовала дневное время, чтобы заниматься своими делами. На очередном повороте, она заметила небольшую резную дверь, сливающуюся со стенами особняка. Вампирша остановилась напротив неё, рассматривая. Провела по ручке, но тут же раздражённо поморщилась. Пусто. Куда бы не вела дверь, за ней не было того, что Раввина искала. Она откинула со лба каштановую прядь и, постояв пару секунд, всё-таки толкнула её. Дверь поддалась легко, открылась без лишнего скрипа. Значит, ею пользовались. Раввина, не смутившись этого факта, скользнула внутрь. Поморгав в темноте, она легко различила лестницу ― глаза вампира были глазами хищника, и они прекрасно видели в темноте. Вились крутые ступеньки, уходящие вниз, и Раввина почти пожалела, что всегда выбирала для прогулки каблуки ― в такой тишине шуму от них было невероятно много. Она ощущала поднимающийся по лестнице холод земных глубин. Сначала Раввина подумала, что это что-то вроде крипты ― должны же были где-то быть похоронены жёны Карлхайнца, почившие все несколько десятков лет назад? А кроме того, это было изощрённой пыткой, оставлять неприкосновенные могилы рядом с сыновьями, которые этих матерей не любили. Хотя, Раввина не была уверенна на счёт Кристы ― она застала смерть матери и Корделии, но про третью жену и кузину Карлхайнца она ничего не слышала. Спустившись по лестнице, Раввина попала в коридор, который был слабо освещён горящими факелами на большом расстояние друг от друга. Она вздохнула и двинулась вперёд. Несмотря на наличие факелов, в коридоре стоял холод. Тени двигались и шевелились. Мерцающий свет прикасался к камням под ногой, вырисовывал длинную процессию гранитных столбов, попарно маршировавших вперёд во тьму. «Вероятно, я сейчас под главным коридором, который ведёт в большой зал», ― подумала Раввина. Коридор вильнул влево, и вампирша оказалась в большой, круглой комнате. Почти сразу оценив пространство, Раввина раздражённо застонала. Это было явно не то, что она искала, и всё же она прошла внутрь, осматриваясь. Круглая комната напоминала чем-то свадебный салон, только в очень-очень мрачном стиле. Вокруг стояли молодые девушки в белых, свадебных платьях абсолютно разных фасонов и стилей, с фатой и без, с различными украшениями в волосах. Раввину от такого количества белого передёрнуло. Она прошла дальше, но не нашла чего-то стоящего. В самом конце комнаты стоял какой-то тухлый запах, напоминающий чем-то запах плесени. Возможно, дальше шли подземные каналы. Раввина походила по комнате, но уже не ожидала найти что-то стоящее. Она собиралась уходить, как вдруг её привлёк странный запах. Раввина повела носом ― этот запах чем-то напоминал тот, который стоял в ритуальных комнатах при бальзамировании мумий, но был на порядок тоньше. Вампирский нюх отличал малейшие изменения в воздухе, особенно в столь сравнительно небольшом пространстве. Раввина остановилась напротив одного из манекенов ― высокая, стройная темноволосая красавица с голубыми глазами. На ней было узкое белое платье с круглым подолом, и от неё странно пахло. Все манекены стояли на подставках, и Раввина взобралась на них, балансируя на самом краю. Она вгляделась в голубые глаза и потянула носом. Глаза явно были искусственными, но вот запах ― запах был особенным. Манекен пах тем самым средством для бальзамирования, кисловатый, мерзкий запах для столь чуткого обаяния, так ещё и перебивающийся ароматическими смолами. Раввина протянула руку и коснулась волос. Мягкие, как настоящие. ― Что ты здесь делаешь? Раввина медленно отвела руку и развернулась. Перед ней стоял Канато, один из сыновей Корделии, похожий на неё больше всех. Его аметистовые глаза смотрели с недоверием и настороженностью, а тонкие, почти детские ручки напряжённо сжимали медведя с повязкой на глазу. ― Канато. Раввина честно пыталась вспомнить всевозможные факты о своих братьях, чтобы понять, как себя с ними вести, но теорию на практике испытать не удалось. Она знала о Канато много, но как себя с ним вести с учётом этой информации не могла представить. Раввина догадывалась, что сейчас переступила границы ― Канато ненавидел вмешательство в его дела, а она довольно свободно вошла в ― очевидно ― его помещение, так ещё и полезла смотреть его куклы. ― Тебя не приглашали, ― плаксиво произнёс вампир, прижимая к себе медведя. Какое-то смутное волнение колыхнулось в Раввине при взгляде на эту игрушку, но она не могла понять, что именно. ― Я просто гуляла, ― примирительно заметила Раввина и окинула взглядом манекены. У некоторых из ни в руках были свежие цветы. Вероятно, цветочный аромат должен был вытеснить запах бальзама. ― Потрясающая работа. Это же были живые девушки? ― придав своему голосу как можно больше заинтересованности, спросила она. Прошла почти минута перед тем, как Канато ответил, не переставая наблюдать за ней. Выражение лица у него было крайне обеспокоенным, как и всегда. — Это были жертвенные невесты. Они всегда красивые. Я считаю расточительством просто так сжигать их тела. ― Ты прав. Но думаю, красивыми их делаешь ты. Люди весьма посредственны в своём образе. Канато смотрел на неё молча, но что-то появилось в его глазах. Какая-то заинтересованность, или нечто, похоже на неё. Раввина поняла. Идея быстро промелькнула в её тёмно-синих глазах и так же быстро растворилась, разливаясь чем-то тёплым. Конечно, как она могла так много времени искать варианты, если всё было на поверхности? Вампиры ― эгоисты, и эгоизм их возведён в куб. Если почти любого человека можно повернуть в нужную сторону ласковыми, угодливыми речами, то уж с любым вампиром можно совладать подобным способом. Проблема в том, что никто Раввину к себе близко подпускать не собирался. Канато был первым, с кем она оказалась в такой непосредственной близости. Первым, с кем она заговорила о чём-то простом и интересующем их. Возможно, в этом и было всё дело. ― Ты сам шьёшь им платья? ― спросила она, окидывая взглядом куклы. ― Они просто прекрасны. У тебя талант, несомненно. ― Мне нравится это делать, ― сказал Канато, наблюдая за ней с новым, неясным выражением лица. ― Застыть в вечности в белых платьях, прекрасными, как в момент смерти… Раввина чуть поднапряглась, воскрешая в памяти детали их общего прошлого. Детство с Сакамаки было почти вырезано из её памяти, яркими оставались только некоторые моменты, и каждый раз приходилось до головной боли выискивать нужные. И всё-таки, она припомнила, как Канато страдал ещё с самого детства. Возможно, именно когда он принялся делать кукол с человеческими душами и разговаривать с самим собой, его психика и начала «ломаться». Все вампиры по-своему жестоки, но безумный вампир — это было что-то новенькое. ― Несомненно, это большее, чем они могли получить, ― согласилась Раввина. ― Но платья ― чудесны. Сшей что-нибудь и для меня, пожалуйста. Общаться с Канато было на самом деле несложно ― надо было просто спрашивать его о чём-то, ставить его мысли и чувства во главу угла, и большей части лишь восхищённо слушать, а уж это Раввина могла. Увидеть его глубже, чем она планировала ― Канато не просто маленький, кричащий ребёнок, который закатывает истерику каждый раз, когда ему не дают десерт. Это садист-беспризорник, с серьёзным недоверием к другим людям, граничащим с паранойей. Но если ему угождать ― не так, как другим, а на его условиях ― то он вполне может потеплеть. Едва ли у жертвенных невест получилось бы нечто подобное, однако у Раввины по отношению к ним было определённое преимущество. Во-первых, она была его роднёй, куда выше всех прочих женщин. Во-вторых, она знала, что он мог от неё хотеть, и давала ему это. Подружиться с Канато оказалось просто, у Раввины это заняло буквально два дня. Через это время, маленький вампир полностью был ею очарован, и при правильном подходе был готов открыть ей любые тайны. Раввина поняла, как надо воздействовать на Сакамаки. Она не тревожила Рейджи больше необходимого, давая ему время смириться с мыслью о том, что она ― здесь, но после очередного разговора с Канато она решила, что надо действовать на несколько сторон. Канато сшил ей платье, и Раввина надела его, догадываясь, что это смягчит Рейджи, чем её вид в мужской одежде. Удерживаемое ошейником чёрное платье в греческом стиле выглядела действительно неплохо, особенно на высокой и фигуристой вампирше, но Раввине не нравился ошейник и металлический пояс. Связанная по рукам и ногам. Как будто ей и так мало напоминаний о том, как немного прав она имеет здесь. Но подчинение мужчинам её семьи ― то, что от неё ждут, и если Раввина это продемонстрирует, она выиграет себе пару очков. ― Думай об этом по-другому, ― сказала Нора. ― Мне нравится контраст между мягкой струящейся ткань и жёсткими аксессуарами. Не даёт забыть, что у тебя стальной характер. Раввина усмехнулась. По-своему, Нора была права, может, стоит отнестись терпимее. Если у неё ничего не получится, то у неё не будет даже таких прав. Вечером она постучалась в комнату к Рейджи. ― Раввина, ― проговорил брат, разрешив ей войти, но даже не повернувшись, продолжая изучать какие-то книги. ― Добрый вечер, ― спокойно поприветствовала Раввина, чуть улыбнувшись. ― Надеюсь, я не сильно тебе помещала. ― Если бы ты мне мешала, я бы не принял тебя, ― веско заметил Рейджи. Раввина с трудом сдержала злобную ухмылку. ― Ты что-то хотела? Рейджи кивнул ей на кресла, и Раввина села в одно из них. Сделав пометку в книге, Рейджи сел напротив сестры. Он без особого интереса прошёлся по её наряду, потом в ожидание уставился на неё. — Я могу взять часть твоих обязанностей по дому, ― наконец сказала вампирша. — Я не думаю. Стальной голос её не смутил. — Я могу, ― твёрдо повторила она. ― В том пансионате нас учили вести хозяйство. Я могу заниматься счетами или чем-то похожим. Раввина не любила такие интриги, где надо изворачиваться, хитрить, куда лучше сказать всё напрямую и действовать. Но она была хороша и в том, и в другом, поэтому легко придерживалась тех легенд, что придумывала, и никогда не путалась в своей лжи. Она могла быть самой ложью, если бы не была другим пороком. Раввина рассматривала Рейджи с отстранённым интересом. Он выглядел старше. Её последние воспоминания о нём датировались смертью Корделии ― первая жена Карлхайнца ушла из жизни вскоре после матери Раввины Беатрикс. Рейджи открыл ворота и показал, что можно убить жену короля вампира и не получить за это никакого наказания. Конечно, тройняшки, каждый по-своему давно лелеющие обиду на свою мать, взяли пример с братца. Но после Раввина его не видела. Помнила только, что взгляд у него был холодный и дикий, как у волка. Сейчас Рейджи просто был холодным. Безупречным, в своём идеальном костюме, но холодным. Смертоносность в нём была ощутима несмотря на то, что сейчас он не возвышался над ней. Раввина была уверена, что он с лёгкостью может перерезать человеку горло, глядя в его глаза. Затем отступить назад, заботясь только о том, чтобы он не запачкал кровью его ботинки. Тонкие, бескровные губы Рейджи дрогнули, словно он собирался улыбнуться. — Похвальное рвение быть полезной, особенно для члена этой семьи. — Ты их совсем не любишь? ― с доброй ухмылкой спросила Раввина, чуть изогнув бровь. — Но я же ещё здесь, верно? ― с нажимом произнёс Рейджи. ― Совсем бы не любил, уже ушёл бы. Разговоры с ним были подобны клинку, вонзающемуся прямо в её воспоминания. Он прорезал барьер, который вампирша пыталась воздвигнуть, сам того не осознавая. Словно гвоздь, вбивающийся в её сознание. Точность и неумолимая сила. У неё не было особых приказов, связанных с ним. Ей надо было сделать дело, а с «мальчишками», какими их считали, она была вольна делать что угодно. Кроме того, ей обещали, что она может оставить Рейджи себе ― или любого, кого пожелает. — На самом деле, я говорю то, что ты хотел бы от меня услышать, ― вдруг произнесла она, и это, неожиданно, пошатнуло уверенность Рейджи. Ещё ребёнком он привык знать, что у кого на уме, и от кого что можно ожидать. С Раввиной в этом плане было сложнее. — Я уже догадался, весьма похвальное рвение угодить мне. Её было сложно выбить из колеи. Рейджи ожидал, что Раввина примет ту же позицию, что и все женщины-вампиры ― беспрекословно ему покориться, однако её поведение было далеко от смирения. Да, она была почтительной и спокойной… сестрой ― странное это всё-таки было слово. Однако умной, и это тревожило Рейджи. Кроме того, она была очень похожа на него, и это обстоятельство тоже напрягало. Раввина расправила несуществующие складки платья. Рейджи отчертил взглядом ошейник-ожерелье на её шее. Внешне покорная, но внутри сопротивляющаяся. Как все постоянно вынужденные лавировать талантливые дипломаты, она выбрала единственную правильную тактику: говорила одно, а верила в другое, оправдывая обман высокими божественными целями. «Я неплохо её знаю» ― вдруг понял он, и это открытие оказалось странным. Вероятно, они и вправду росли вместе. Раввина подняла на него сияющие, невыносимые голубые глаза их матери. Рейджи хотелось их выкалить. И вместе с тем чем-то, они ему нравились. — Но предложение помочь в управлении домом от всего сердца, ― спокойно произнесла она. ― Я готова, если у тебя есть, что мне поручить. Рейджи на секунду задумался, а потом достал из стола какую-то папку и протянул сестре. Раввина взяла без лишних вопросов. — Разберёшься? ― чуть насмешливо поинтересовался он. — Приложу все усилия, ― клятвенно пообещала она. Рейджи чуть усмехнулся ей уголком губ. — Умница, ― сказал он, и вдруг сам подивился тому, как легко и просто слетело с его губ это слово. Умница. Он давно не делал никому подобных комплиментов, а у Рейджи это было действительно показательно. Лучшее, что он мог сказать и о своих братьях, и о некоторых жертвенных невестах ― «Не так безнадёжен/безнадёжна». Но Раввина была именно умницей. ― И ещё, ― произнесла она, поддёргивая ошейник на шее. Кажется, платье ей отчётливо не нравилось только из-за этой детали. Рейджи не понимал, зачем она его тогда надела. Пройдясь по ней чуть более заинтересованным взглядом, ответа он не обнаружил. ― Я обещала Канато найти ему медведя. Рейджи изогнул бровь. ― Зачем? В целом, он не был удивлён. Зачастую новые люди, стараясь более-менее адаптироваться в семье Сакамаки, пытались угодить Канато, поддерживая его часто психованные и абсурдные идеи. Со стороны, очевидно, Канато казался самым спокойным и милым среди братьев, что, конечно же, было не так. В любом случае, средний ребёнок Корделии импонировал Рейджи больше двух других. Так что не было ничего странного в том, что Раввина предпочла начать погружение в семью с него. Но у чужих шансов не было. Малейшая ошибка ― и Канато впадал в истерики, которые для жертвенных невест заканчивались собственными увечьями, а для кого-то стороннего ― грудой оскорблений. Раввина, скорее всего, смогла бы сбалансировать на тонкой грани сомнительного душевного спокойствия Канато, но одна её попытка удивляла. Ей не нужно было утверждаться здесь, не нужно было воевать за свою жизнь в заведомо проигранной войне. Так зачем нужно было так стараться? Вампирша равнодушно повела плечами. ― Пусть он просто поиграет, ― сказала она без капли интереса. Рейджи тоже это не особо волновало. Намного важнее было не разрушить дом из-за прихоти сестры и брата. ― Главное, следи за этим зверем, ― сказал Рейджи, потирая переносицу пальцами. ― Минимальный ущерб. ― Никакого ущерба, ― Раввина передёрнула плечами, а потом вгляделась в рубиновые глаза Рейджи своими голубыми. Взгляд показался Рейджи знакомым, но он не мог вспомнить тот момент, когда Раввина уже смотрела на него так. Зато он мог вспомнить нечто, напоминающее странную решимость ― неясно на что и зачем, но почти отчётливую. ― Мне сказали, что ты делаешь идеальный чай. ― Да. Я могу сделать для тебя как-нибудь, ― сказал Рейджи, начиная отчётливо уставать от этого разговора. Раввина снова взглянула в его глаза, пару секунд молчала, потом кивнула и, пожелав всего наилучшего в этот вечер, взяла папку и вышла. Рейджи слушал, как затихали её шаги в коридоре. Несмотря на письмо отца, личность Раввины Рейджи ставил под сомнение. Он выяснил, что пансионат для молодых вампирш и вправду существовал, и Раввина была там, но сама история была мутной ― она росла с ними, а потом её внезапно отрывают от семьи и стирают им память, а сейчас Карлхайнц решил её вернуть. Зачем? Почему? Рейджи не знал, и это незнание отчётливо раздражало. Он с трудом изучал Раввину, пытался понять ее, чтобы она стала простой и предсказуемой в его системе мира. Иногда у него что-то получалось ― заглянуть внутрь, найти что-то интересное, почти уцепиться за это… И вдруг он соскальзывал, будто пальцы его разжались, сорвались, не удержав тело над пропастью. А все потому, что с Раввиной были связаны чувства. Странные, неясные, туманные, но вполне реальное. Что-то было в их общем прошлом, что-то, что не позволяло успокоиться, и теперь настойчиво вязалось за ним. Раввина об этом знала. Без сомнений. Но Рейджи скорее позволил бы себя удушить, чем прийти к ней с вопросами. Он мог вполне и сам разобраться, дотянуться до своих воспоминаний, а если и надо ― вытащить их из-под печати, вернув себе. Почему-то ему казалось, что он получит неоспоримое преимущество, узнав, что такое скрывалось в обрывочных чувствах к незнакомой сестрице. И всё-таки, странной она была. Вся сотканная из противоречий. Нора помогла ей найти медведя. Точнее, медвежонка. Раввина брезгливо оглядела дикое животное и велела его вымыть, но от скуки присоединилась к Норе. Пока служанка намывала порыкивающего от страха зверя ― как правило, животные чувствовали истинную натуру демонов куда лучше людей ― Раввина пролистывала папку, что ей дал Рейджи. На самом деле, там не было чего-то серьёзного, сведенья о закупке вещей, продуктов и прочих расходов. Очевидно, что такой громадный дом надо было держать в полном порядке, и для этого было необходимо много вещей. Раввине предстояло контролировать все эти вещи. — Ты так стараешься ему угодить, ― проговорила Нора, ополаскивая зверя душистым шампунем, без труда удерживая его одной рукой и наблюдая за тем, как хозяйка читает все эти документы. Нора мало что понимала в этих откровенно человеческих делишках и не спешила понимать. Много столетий назад она тоже была человеком, но сейчас это уже было не важно. Она разучилась писать, забывала многие вещи о земной жизни, теряла чувства. Становилась тенью, как и все те, которые не смогли стать демонами. В физической форме её до сих пор держал только один-единственный смысл жизни ― служение хозяйке. — Я даже не скрываю этого, ― бросила Раввина. Нора примолкла, думая, что сказать ещё. Обычно, если Раввина не желала её слушать, она велела заткнуться, и Нора не могла не подчиниться. Но несмотря на то, что Нора пользовалась особым расположением Раввины, границы были очень чёткими, и переходить их было нельзя. — Хотя это больше похоже на соблазнение, ― добавила она, и хозяйка рассмеялась. — Уверенна, его привлекают умные женщины. Ум — это сексуально. ― Тогда он должен был захотеть тебя в первые же минуты. Раввина сощурилась, глядя на неё, и Нора уже испугалась, что перешла границу. Как правило, она редко доводила Раввину до той точки, где было необходимо наказание, а если такое случалось, то наказывала не сама хозяйка. В последний раз Нора была наказана сто лет назад, и она из кожи вон лезла, чтобы больше такого не испытать. ― Мой медведя хорошо, Нора, ― произнесла Раввина. ― Канато ненавидит запах. Нора затёрла медвежонка быстрее. По итогу, от запаха дикого зверя они всё-таки избавились. Через несколько часов Раввина преподнесла медведя Канато. Она смотрела на то, как Канато возился с медвежонком, и внутри ликовала от радости. Вот так. Ей надо было просто дать ему то, что он хотел, чтобы Канато повернулся к ней спиной и потерял бдительность. Это было просто. Так должно было получиться со всеми. Теперь Раввина сменила тактику, теперь она только наблюдала. Оставаясь вне зоны видимости Сакамаки, она наблюдала за каждым из них, подмечая слабые или уязвимые места. На деле, у каждого такое оказалось. С Канато всё было просто. Когда он заигрался, она взяла его за шею и забрала его кровь. Совсем немного, неощутимо, и она тут же позаботилась о том, чтобы Канато всё забыл, играя со зверем, но ничто не могло сдержать её ликования. Раввина чуть улыбнулась. Она нашла способ.