Легенда об архидемонах

После того, как она перестала быть человеком, Норе казалось, что она утратила и почти все человеческие чувства, разве что кроме одного ― верности. Верность и преданность хозяйке были для неё всем, смыслом её существования, только в нём она находила утешения, спасение. Ей на самом деле повезло. После того, что она сделала в своей смертной жизни, ей предстояло либо замолкнуть на середине своего крика и раствориться в темноте, либо провести вечность в горящем пламени. Всё зависело от того, насколько будет милостива её госпожа. Но Раввина вернулась за ней, взяла из темноты, вернула тело, и Нора поклялась служить ей. С тех пор для неё существовали только те чувства, которые для неё определяла хозяйка ― радоваться ей или грустить, быть злой или смиренной. От Норы ничего не зависело ― не в её теле, ни в её чувствах. Но сейчас Норе казалось, что она была напугана. ― Ты не можешь просить меня об этом, ― сказала она, бледная от страха. Раввина посмотрела на неё с сожалением. Конечно, они обе понимали, что выбора у Норы не было, и эта вольность была за пределами её верности, но это чувство неповиновения отдавалось чем-то знакомым. А вот возможность оказаться в мужской постели ― застарелым ужасом. Раввина посмотрела на неё, и Нора почувствовала, как эти чувства уходят от неё, утекают сквозь пальцы. ― Он смотрит на тебя, ― сказала она, будто Нора этого не знала. — Это самый простой вариант, Нора. У меня нет желания придумать что-то ещё и изобретать колесо. Ты ― новое красивое лицо. Вряд ли Райто заинтересуется тобой. Нору не интересовал секс, не интересовали отношения, какая-то выгода или что-то ещё. Поэтому такие Тени как она и были идеальными слугами ― до глубины души, преданные хозяину, особенно если он давал им имя. Раввина и вправду не могла найти кого-то более подходящего, чем Нору, и они обе это понимали. Райто был вторым, за кого она взялась, и с ним было всё проще, чем с Канато. Пару ласковых улыбок от Раввины и заверений, что она готова быть щедрой, чтобы подружиться с младшим братом. Конечно, Райто тянулся в её сторону, но, когда Раввина дала понять, что не заинтересована в сексе с ним, Райто согласился на Нору. Пристрастия Райто были слишком очевидным, учитывая, что он хотел оказаться в постели Раввины с самого её прибытия сюда, но аура тёмной неизвестности и холодности заставляли Райто тормозить. Всем братьям Сакамаки с трудом давалась мысль, что красивая женщина в их особняке — это не очередная невеста, а кто-то, имеющий пусть и сомнительные, но равные права. Не простая женщина, а их кровь, член их семьи. Поэтому, когда Раввина сказала «нет», Райто пришлось его услышать и понять, что это было «нет». И хотя ответ оказался на поверхности ― подложить Нору в постель к Райто и заставить Тень саму всё сделать ― Раввина чуть помедлила. Чтобы усыпить бдительность вампира, его надо изучить больше, чем поверхностно. Раввина помнила о Райто лишь то, что он был активным, улыбчивым мальчишкой, пусть и упрямым до ужаса. В какой-то момент он начал меняться, но Раввина не могла вспомнить, что это было и по какой причине. Кажется, что-то было с их матерью… Сейчас Райто был взрослым юношей, и Раввине пришлось вглядеться в него глубже. Она уже смирилась с тем, что ей волей-неволей придётся сближаться со всеми братьями, а не с одним Рейджи, которого она хотела. Поэтому она смотрела на Райто, пытаясь понять, как сделать его близость с Норой удачной для её дела. Проблемный ребёнок, упёртый сторонник извращённых действий. Садист-прилипала, мастер «атаковать» словесно. Чем неприятнее кому-то, тем сильнее обостряется его извращённость, так как больше всего ему нравится отвращение на лице партнёра. Раввина сказала, чтобы Нора состроила самое неприятное выражение лица, и Тень с готовностью сделала это. Она старалась убедить себя, что ничего страшного в этом не было. Всего лишь сексуальная связь, ничего более. От неё не требовалось чего-то большего. ― Он же внук Короля Демонов, да? ― спросила Нора, когда Раввина придирчиво оглядывала её тёмное платье. ― Брая, ― кивнула Раввина. ― И до него доберёмся. ― Разве их тогда не убьют вместе с дедом? Раввина больно дёрнула Нору за локон волос. ― Мне обещали, что судьба всех Сакамаки ― моя. ― Да, ― Нора склонила голову. ― Я помню. Прости, госпожа. Раввина смягчилась. ― Не переживай об этом. Мне надо всего лишь взять их кровь. С Корделией и всем прочим разбираются другие. Раввина утешительно погладила её по щеке, поцеловала в лоб и отправила к Райто. Нора повиновалась. Она выглядела ужасно несчастной, но Раввина посчитала, что такой вид даже придаст Райто интереса. За Нору она не переживала ― они договорилась с братом, что её служанка вернётся не покалеченной и на своих ногах. На всё она дала ему десять часов. Оставалось надеяться, что за это время Тень выполнит то, что от неё требовалось. А Раввина пока собиралась заняться Рейджи. Это было самым приятным в её задании, и она собиралась получить как можно больше удовольствия. ― Ты занят? ― спросила она, просунув голову в комнату Рейджи. ― Смотря что ты хотела, ― спросил Сакамаки без всякого удовольствия, бегло оторвав взгляд от книги и посмотрев на сестру. Раввина вошла в комнату и прикрыла дверь. Продемонстрировала на вытянутой руке аккуратную, тёмную коробочку и улыбнулась. ― Ты обещал мне чай, ― сказала она и возликовала, увидев, как глаза Рейджи блеснули интересом. Слабым, едва уловимым, но всё-таки для первых попыток к сближению это было не так уж и плохо. ― Я посчитала, что просто чёрный листовой будет скучен, и ты меня вышвырнешь вместе с ним. Поэтому я принесла нам «Алую мантию». Она подошла к Рейджи ближе, протягивая изящный картонный пакетик с крупными красноватыми листьями внутри, и вместе с тем ― открывая потрясающий обзор на свои выступающие в платье ключицы. Впрочем, чай заинтересовал Рейджи куда больше, чем девушка перед ним. Да Хун Пао, или как его ещё называют «Алая мантия», считается самым редким чаем в мире, с которым связанно огромное количество легенд. Да Хун Пао является очень дорогим и редким, даже недоступным, сортом чая. ― Ты самый экстравертный вампир, которого я встречал когда-либо, ― заявил Рейджи, захлопнув книгу и положив её наверх идеальной стопки, перенимая из рук упаковку. Причём сделал с таким видом, будто делала ей одолжение. Раввина удержала улыбку на губах, и скрежет её зубов был даже не слышан. Долго. Слишком долго это всё происходит. Какого чёрта? ― Это не так, ― Раввина усмехнулась. ― Просто мне тут всё в новинку. И я решила, что будет неплохо завести хорошие отношения. Рейджи ничего не ответил ей. Он молча кивнул на кресло, предлагая сесть, пока он заваривает чай, и явно намекая на то, чтобы и она соблюдала молчание. Раввина возражать не стала. Она села в кресло, выпрямила спину, закинула ногу на ногу, позволив подолу платья приоткрыть лодыжки ― она явно понимала, что открытое платье на грани пошлости будет Рейджи не одобрено. Ей как-то раз сказали, что если выбирать пошлое платье ― то лучше выбрать то, которое будет открывать плечи и вверх груди, а ноги закрывать чуть больше. Судя по тому, что никаких комментариев о её внешнем виде не поступило, решение было хорошим. Раввина чуть скучающе огляделась. Хозяин комнаты волновал её больше комнаты, но поскольку сейчас альтернатив не было, она рассматривала её. Всё чисто, не пылинки, каждая вещь на своём месте. Просторная комната, обставленная дорогой мебелью, шкафы с книгами, прикрытые стеклом полки с какими-то ампулами и другими. Всё на своём месте, всё ровно и строго ― так, чтобы сразу можно найти. Даже книги в алфавитном порядке стояли. Раввине хотелось всё тут разрушать, навести хаос, превратить этот порядок в полный разгром. Подавляя раздражающее, первобытное желание, вампирша снова посмотрела на брата. Наблюдать за его быстрыми, ловкими движениями было куда более интересным, чем рассматривать комнату, от идеальности которой вот-вот начало бы тошнить. Раввина довольно улыбнулась, смотря, как Рейджи сначала сполоснул чайник кипятком, потом положил в него листья чая, залил кипятком. После он залил чай водой, потом тут же слили, а после снова налили кипяток. Раввина видела, что Рейджи искренни наслаждался процессом приготовления чая и недоумевала: как раньше она не догадалась прийти к нему с этим. Или, вероятно, она просто давно его не видела, что ловила каждое его движение так рьяно. ― Так как так получилось, что никто из нас тебя не помнит? ― наконец спроси Рейджи, когда поставил листья закипать. ― Женщина, будь она даже дочерью Короля, не имеет прав, ― Раввина улыбнулась, хотя слова отдались жжением на языке и лёгким онемением губ. Она чувствовала себя плохой актрисой, которой, несмотря на хорошо заученные слова, не хватало искренности в игре. Впрочем, её лицедейство было на достаточном уровне, чтобы попускать ей мелкие не доигрывания. ― Карлхайнц не хотел, чтобы я ушла кому-то в сторону, хотел сохранить внутри семьи. А потому упрятал в этот пансионат, а вам подчистил хронику. Чтобы даже такая мелкая монета как я не досталась чужим рукам. Простая, лёгкая ложь, которая была похожа на правду. Она отдалась горечью на языке, и Раввина с трудом проглотила эти слова. Она заметила, что Рейджи слушает её. Возможно, не слышит, но явно доволен тем, как она говорит, её речью, тембром и звуком её голоса. Это заставило её воспрять духом. ― Можно ли сделать вывод, что твою судьбу определили? ― спросил он с чем-то, что смутно напоминало интерес. Его глаза на секунду отвлеклись от раритетного чайничка и обратились к ней. Раввина вцепилась в них своими голубыми как дикая кошка в тело жертвы, но это не помещало Рейджи спустя мгновение отвести их. ― Спроси это у отца, когда встретишь, если он снизойдёт до объяснений, ― Раввина чуть раздражённо повела плечом. ― Ты знаешь, он ни перед кем не отчитывается. Мне сказали приехать ― и вот я здесь. Среди братьев, которые обо мне даже ничего не помнят. ― Боже, ты ещё расплачься, ― проговорил Рейджи. Раввине захотелось запустить в него чем-то тяжёлым, но она сдержалась. Они давно не общались, и его стиль поведения, который раньше даже забавлял девушку, сейчас несколько раздражал. Вероятно, к нему надо было снова привыкнуть. Или довести их отношения до такой стадии, на которой Рейджи перестанет на неё так грызться. Она продолжала молча сидеть, угадав, что такое понравится Рейджи больше всех разговоров, и скучающе смотрела на идеальный порядок, представляя, что и как можно разрушить. Потому она смотрела на то, как он быстро-быстро что-то делает с чаинками и кипятком, прикидывая, как ещё, более полезное можно найти этим длинным, холодным пальцам, когда Рейджи наконец-то удовлетворённо выдохнул. ― Осталось подождать три-пять минуты и будет готово, ― сказал Сакамаки. Раввина усмехнулась, встала и подошла к нему со спины. Рейджи тут же скосил на неё взгляд ― хищник не мог позволить хищнику стоять так рядом, и при этом не видеть его. «Может, убедить его, что я ― угроза? ― в праздном веселье подумала вампирша. ― Тогда он не перестанет на меня смотреть». ― Ты действительно идеально разбираешься в чае, ― сказала она, слегка опираясь на стол, задевая Рейджи плечом. Его отчётливо раздражало то, что ему приходится косить глаза, наблюдая за ней. ― Даже забавно, как такие мелочи делают наши жизнь. Она оттолкнулась от стола и прошла по комнате. Остановилась напротив шкафчиков с чашками и чайничками ― маленькие и аккуратные, они не предназначались для пользования, а служили украшениями. ― Это фарфор? ― спросила Раввина. ― Да, ― кивнул Рейджи. ― Тончайший французский фарфор. Раввина сдержанно улыбнулась. ― Да, я узнала. Французский фарфор стали производить с 1734 года, и сначала он был похож на китайский, пока не приобрёл более плавные линии, ― Раввина развернулась и села обратно в кресло. ― Я, может, его и не собираю, но хорошо разбираюсь. Рейджи усмехнулся. Раввина каждый раз демонстрировала свои лучшие качества, стараясь выставить себя в лучшим свете. Чем-то это напомнило то, как он вёл себя перед матерью, желая показать себя лучше, чем Шу. Этот бездельник, которому без причины доставалось всё ― материнская любовь, забота, внимание. То, что Рейджи заслуживал куда больше. Наблюдая за поведением Раввины, ему казалось, что у него тоже было что-то, чем она хотела владеть. Это подстёгивало интерес. Раввина смотрела на него, словно понимая, что его терзает. Её саму мать пыталась вышколить, сделать идеальной. Сделать настоящей леди ― статной, умной, с идеальными манерами и прекрасным стилем. Наверное, именно поэтому слова «идеальность» так приелось вампирше. Она всячески избегала контроля матери, становилась такой, какой была сейчас ― эгоистичной и самовлюблённой, немного ветреной. У неё был стиль, однако совсем не тот, который прививала ей мать ― брюки, особенная любовь к каблукам, блузки и кожаные вещи. Никаких платьев с оборками и тяжёлыми юбками, которые так любила в своё время Беатрикс. Раввина так же очень осторожна, когда дело касается любви. Это из-за того, что её мать сказала ей никогда не верить мужчинам, потому что они всегда причинять ей боль. Хотя в то время она не до конца понимала значения её слов, позже Раввина поняла, что не знает, как по-настоящему любить, хотя её страсть к Рейджи определённо начинает её раскрывать. ― Чай готов, ―сказал Рейджи, разливая его по чашкам. Раввина вздрогнула, отвлекаясь от собственных размышлений, и улыбнулась. ― Чудно. Я редко пила чай, ― вспоминает она, слабо улыбаясь. ― Но как-то мне доводилось попробовать холодный чёрный вишневый чай. Вот это было вкусно. Рейджи фыркнул. ― Никогда не понимал смысла в холодном чае. Раввина внезапно рассмеялась. ― Я обожаю холодный чай. Как-нибудь тебе заварю. Её глаза блеснули, когда Рейджи, чуть помедлив, кивнул. Интересная ему или нет как личность, Раввина Сакамаки, его родная сестра, было чем-то новым, неизвестным. Кроме того, чем-то, что от него хотели скрыть. Рейджи вполне ожидаемо хотел залезть ей под кожу, разворошить органы, чтобы понять ― что она, из чего состоит, есть ли в ней что-то особенное. Что кроется за двуличной, неискренней улыбкой? Это ведь норма. Установленный канон. Если в семьи вампиров рождается девочка, то она будет парой к какому-нибудь брату или средством для установлением хороших связей между семьями. Но только в не каждой семье рождается девочка. Рождение девочки ― нечто удивительное в мире вампира, потому что они считались слишком слабыми, чтобы вынести их ген. Раввина была одной из немногих и, как в следствии, имела слишком избалованный характер. Стремления матери вырастить Раввину в более строгих правилах катились ко всем чертям, именно они выполняли все желания Раввины, смотря на Беатрикс с презрением. Для них она была лишь инкубатором, но для Него она была её матерью, а значит и получала соответствующее обращение. Раввина, едва узнав о возможном кровосмешении ― это произошло в четырнадцать лет ― начала приглядываться к каждому их своих братьев. Корделия не могла запретить Раввине общаться с тройняшками, как бы она этого не хотела. Криста не обращала внимание на Субару, но стоило в поле зрения женщины появиться Раввине, как та начинала кричать что-то о том, что она могла быть на её месте. Раввина хмурилась и старалась держаться подальше от Субару и его матери. Что касается Беатрикс, то со временем она потеряла интерес к Раввине. Девушка, после кое-каких событий, сама перестала позиционировать себя как дочь Беатрикс, поэтому их отношения охлаждались с обеих сторон. Если Рейджи это задевало, заставляя юного вампира стремиться к совершенству, то Раввине было вполне комфортно в сложившейся ситуации. Она любила все своих братьев, так, как умела, но уже тогда Раввина выделяла среди них Рейджи. Серьёзный, молчаливый и такой… несчастный. Она видела, как её брат старался привлечь внимание матери, но у него не получалось. Рейджи даже пару раз калечил себя, но Беатрикс на это старалась не обращать внимание. И щемящая нежность одолевала юную девушку. ― Помимо того, что ты разбираешься в фарфоре, ― внезапно сказал Рейджи. ― Чем ты ещё увлекаешься? ― Всем, ― просто ответила Раввина, пожав плечами. ― Я бралась за разные вещи, начиная с вышивания и заканчивая фехтованием, однако достигнув определённого уровня мастерства… это начинало наскучивать. Рейджи понимал, как сложно заниматься тем делом, в котором ты ― мастер. Ты просто достигаешь мастерства и уже не видишь смысла в продолжение этого дела. А когда дело идёт настолько легко, что ты его не замечаешь, начинаешь испытывать отвращение. У вампиров достаточно времени, чтобы стать мастерами в любом деле. ― А ты, насколько я знаю, играешь на пианино, свободно говоришь на немецком, хорошо готовишь, особенно спагетти Карбонара, прекрасно играешь в шахматы и любишь создавать яды. ― Надо же, ― с какой-то злой усмешкой произнёс Рейджи. ― Я прям как на ладони. Раввина рассмеялась. Она держала чашку обеими руками, откинувшись на спинку кресла и закинув ногу на ногу. Отбивая какой-то ритм пальцем на чашке, она поджала губы, смотря в сторону, а потом внезапно сказала: ― Я умею играть на пианино, хоть и не в совершенстве, умею петь, люблю настольные игры, умею, но не люблю готовить, а ещё меня можно назвать библиофилом. Как и тебя, ― она подняла чашку, словно предлагая чокнуться, и допила тёплый чай. ― Факты против фактов. Если тебе интересно. Раввина отставила чашку на низкий столик и, посмотрев на брата, потянулась к его лицу. ― Что ты делаешь? ― спросил тот устало, когда Раввина стянула с него очки и задумчиво покрутила в руках. Потом надела их на себя. Быстро моргнула. Рейджи раздраженно наблюдал за сестрой, уже порядком утомлённый её порывистым, быстрым характером. Хорошая, но только если общаться не долго. ― У тебя действительно плохое зрение? На минус? ― Если бы всё было хорошо, я бы не носил эту ненужную вещь, ― заметил вампир, потянувшись, чтобы забрать свою вещь. Раввина резко перехватила его руку около своего лица. Она улыбнулась. ― Я думала, что это часть имиджа, ― пояснила она, не отпуская его руку, слегка сжимая запястья пальцами. ― Ну, знаешь, ты якобы хороший и порядочный парень, хотя на самом деле ты красив, опасен и сексуален. Рейджи усмехнулся. Раввина отпустила его руку, и он вернул очки себе. ― Я всё ещё думаю, что ты неблагоразумна, если посмела беспокоить меня. ― Выпьем ещё чаю? ― спросила она. Рейджи посмотрел на неё так, будто без слов попросил убраться из его комнаты. За дверью кто-то прошёлся, тяжело, ощутимо, и Рейджи всего на секунду скосил туда глаза. Раввине этого хватило. Она сложила два пальца с каждой руки особым образом, изображая серп, и резко дёрнула ими вниз. Глаза ядовито блеснули, всего на несколько секунд, и едва заметная синяя молния прошлась по всему помещению, а потом медленно потекла к часам. У Раввины было полминуты, чтобы сделать задуманное, и она, к её позднему собственному ужасу, проявила малодушие. Первым делом она прикусила свой палец и щедро накапала крови в чашку Рейджи, стараясь не переборщить. Быстрый взгляд на синий свет, который почти растворился в часах, и вампирша оказалась за спиной Рейджи, быстрым движением спрятанной иголкой в кольце у самого низа роста волос. С запасом в одну секунду она села обратно и выдохнула. ― Если это медведь, которого ты подарила Канато… ― начал Рейджи, но Раввина широко улыбнулась. ― Я разберусь, ― пообещала она. ― Возможно, это всего лишь Райто добрался до моей служанки, создав ей затруднения в передвижении… Пожалуй, я больше не буду докучать тебе. Допьём чай, и я пойду. Рейджи благосклонно кивнул. Они не спеша, в молчание допили чай, и Раввина заметила, как чуть нахмурился вампир, уловив новый привкус в чае. Оставалось только порадоваться, что выпитый ими чай мог при остывании раскрываться разными вкусами в зависимости от заваривания и температуры воды, а контроль всего процессы убеждал Рейджи в том, что сестра ничего подмешать не могла. Рейджи бы не простил этого. Кровь — это прежде всего пища. Кровь — это фетиш. А ещё кровь — это «любовь». ― С меня ещё холодный чай, ― улыбнулась она, поднимаясь. ― Благодарю за приятную компанию, Рейджи, ― вежливо проговорила Раввина, присев в идеальном книксене. ― Благодарю и тебя тоже, ― ответил ей брат, скорее просто из вежливости, чем из настоящего благородства. ― Рейджи, ― окликнула она его уже на пороге. Вампир перевёл на неё взгляд, не выражающий ни капли интереса. ― Что я сделаю? ― О чём ты? ― нахмурившись, спросил он, но Раввина уже прикрыла дверь, и его вопрос остался без ответа. У Рейджи был странное чувство. Он будто уже слышал эту фразу, только говорила её не Раввина. А кто тогда? Она были слишком необычной, чтобы была сказана мимоходом когда-то в прошлом. Он скосил взгляд на красный чай в своей чашке. Пожалуй, сестра была права, можно выпить ещё чашечку. Чай-то хороший. В своей комнате Раввина не прекращала довольно улыбаться. Она исполнила сразу две цели ― напоила Рейджи своей кровью, достаточным количеством, чтобы вызвать ещё больший интерес, и взяла образец его крови. Кровавое кольцо она тут же заботливо спрятала под двойное дно в своём трюмо. Раввина извлекла из него шкатулку и открыла. На семи маленьких штыках уже покоилось одно кольцо, наполненное кровью вампиров. Второй штык заняло кольцо с кровью Рейджи. Раввина рассматривала их пару секунд, а потом спрятала обратно. Она облизнула свой укушенный палец, надеясь, что так регенерация пройдёт быстрее. Засохшая кровь растворилась на языке. Холодная, горькая. В ней не было ничего особенного, впрочем, как и в крови других вампиров. Поэтому вампиры и не годились для питания своим собратьям, ровно, как и другие расы. Получать удовольствие ― да. Но никакого насыщения быть не могло. Дверь бесшумно открылась. Тень скользнула внутрь, через секунду становясь вполне физическим человеком. Раввина обернулась и улыбнулась. На шее Норы пестрили следы укусов, оборки платья внизу и на груди были разорваны. Вампирша подавила желание скривиться и отправить служанку переодеваться ― как вообще она могла посметь заявиться к ней в таком виде? Но в этот вечер Раввина решила быть помягче: и из-за собственной большой удачи, и из-за того, что Нора оказалась очень полезной. ― Понравилось? ― спросила Раввина, улыбаясь. ― Издеваться изволите, госпожа? ― пробормотала Нора, сжимая руку на юбке платья. — Это отвратительно, ― скривилась она, топчась на месте, явно ожидая момента, когда её отпустят и она сможет уйти в душ, чтобы смыть всё произошедшее этим вечером. Много столетий назад Нора была человеком. Недолго, правда. С Раввиной она познакомилась в 1085 году в городе Мадрид, который тогда был покорен королём Альфонсо VI. Ровенна была желанным гостем при дворце Альфонсо, хотя было ясно, что красавица больше интересует его как любовница. Ровенне на тот момент отношения были не нужны, поэтому она проводила время, гуляя по городу. В один такой день она забрела на феодала, где и встретила тогда ещё очень юную Нору. В то время ей было ещё тринадцать. Родители выдали её замуж за сына хорошего знакомого семьи, который был немного богаче семьи Норы. Но прежде, чем в её постели оказался жених, феодал воспользовался правом первой ночи. Нора никогда подробно не рассказывала, что там произошло, но Раввина не была дурой ― случайно оказавшись на той свадьбе, она видела, как жирный боров, бывший хозяин этих земель, покачиваясь на пьяных ногах, пошёл в комнату невесты. Было легко представить, что произошло дальше. После этого судьба как-то не сложилась сама по себе. Через пару лет, когда Норе исполнилось шестнадцать, над ней надругался собственный отец, в ту же ночь ― пьяный свекор. Жизнь с мужем не складывается ― муж бил и избивал. Вдоволь насмотревшись тогда на эту многолетнюю драму, на восемнадцатилетие Раввина сделала Норе подарок своим появлением. Нора потребовала две вещи ― избавиться от мужчин, что оскверняли её, а её саму избавить от осквернённого тела. Раввина убила всех четверых и сделала Нору Тенью, а после создала ей тело, ничуть не похожее на её прежнее, чтобы тяжесть насилия на волочилась всю оставшуюся вечность. Но из памяти Нора этого не убрала, чтобы всегда помнить, почему она так верна своей госпоже. Не то чтобы Раввина часто использовала Нору таким образом. В конце концов, она забрала её, чтобы позволить отомстить за подобное насилие, и в её обязанностях было обезопасить теперь уже Тень от прошлого смертной жизни. Но несколько раз за всё время появлялась такая нужда, и выхода не было. Точнее, он был, но если путь служанки через постель был короче, Раввина пускала свою служанку по нему. Но потом она была куда ласковее обычного. Нора это знала и могла позволить себе быть капризной. Совсем немного, правда, но и этого было достаточно. ― Пусть так. Но я не за удовольствием тебя посылала, ― проговорила вампирша почти ласково. Нора подошла к ней и протянула кровавое кольцо. Раввина довольно улыбнулась и протянула к Норе руку. Служанка приблизилась и опустилась на колени. Раввина погладила её по чёрным волосам. ― Умница. Нора едва не заскулила, прижавшись к её ладони, но не потеряла своей обычной исполнимости. ― Карл знает, что ты здесь. Если он скоро вмешается… ― начала она. ― То это ничего не изменит, ― Раввина чуть сжала пальцы в чужих волосах, и Нора шикнула. ― Он прекрасно знает, что мы делаем. Все мы. ― Кто-то из наших ему помогает. Кто-то нас предал, ― сказала она чуть помедлив. Раввина задумчиво покрутила кольцо в руках. ― С этим разберутся другие. Наша задача ― когда они придут, чтобы всё было готово. Два месяца осталось. ― У нас есть три крови из шести. И ещё нужна полукровка. Раввина убрала руку из волос служанки, и та поднялась. ― Будет. Не переживай, Нора, ― уже изрядно раздражённо проговорила вампирша. ― Всё под контролем. Она кивнула, а потом, чуть подумав, неуверенно поинтересовалась: ― Ты дала ему своей крови? ― Несколько капель добавила в чай. Надо потихоньку снимать с них всех забвение, они будут полезны на моей стороне, ― задумчиво проговорила Раввина, и тут её глаза блеснули. ― А Рейджи… Рейджи сегодня ждут интересные сны. Она улыбнулась. ― Госпожа… ― пробормотала Нора. ― Они, он, наши. Кто хочет всё и сразу ― потом не расплатится. Синие яростные глаза впились в неё. Руки Раввины задрожали от ярости, и Нора, низко склонив голову, сделал шаг назад. ― Я получу всё, что хочу. Он будет моим, будет, ― горячо зашипела она. Нора поспешно закивала головой, соглашаясь со словами своей хозяйки. Возможно, Раввина всегда была с ней мягка после того, как отправляла в чужую постель, и в целом ценила верную Тень, за много лет не отправив в тёмную вечность, но Норе нельзя было забывать, как опасна была эта женщина.

***

Рейджи снилась она. В его сне Раввина смеялась, хихикала, и вопреки тому, что Рейджи знал, что должен попросить её прекратить быть такой мерзко-улыбающейся, он ухмылялся ей и наклонялся, чтобы прикоснуться губами к шее. В его сне Раввина была обнажённая под ним. Тонкие запястья Раввины были прикованы цепями к массивной кровати. Рейджи видел эту знакомую комнату с книжными шкафами, сервантами, лабораторию. Неяркий свет канделябра освещал помещение, пуская на стены причудливые тени. Рейджи погладил широкие металлические браслеты, которые так грубо смотрелись на её руках, и улыбка, предвкушающая удовольствие, тронула губы. Пальцы провели от запястья до ключицы и задержались между холодных, высоких плотных грудей. «Безумие, ― подумал Рейджи. ― Я её едва знаю». Но в своём сне он действовал отдельно от разума. Или это были… Вампир, не отрываясь, смотрел в потемневшие от желания глаза сестры, и она знала эту лукавую улыбку, даже коварную, и уже любила её. Улыбка говорила ей, что её ждёт бурная и жаркая ночь, и её будут брать грубо и властно, иной раз с такой силой, что ей иногда казалось ― ещё немного, и её тело рассыпается, но она любила так, и он любил именно так. Одна нога её была вытянута, вторая слегка согнута в колене, а руки распластаны в разные стороны и прикованы к спинке. У Раввины хватило бы сил вырвать оковы, если бы она применила всю свою вампирскую силу, но она, конечно же, и не думала этого делать. Рейджи посмотрел на её сухие губы и на секунду прикоснулся к ним, растягивая удовольствие. «Я делал так раньше, и делал часто» ― понял вампир, всё больше убеждаясь в безумной мысли, что это был не просто сон, а скорее воспоминания. Несмотря на холодность мыслей, его рука уверенно скользнула между её холодных и плотных бедёр и слегка надавила. Внутри разгорелось любопытство: он не знал, была ли Раввина такой на самом деле. Она была словно статуя, холодная и идеальная. Она не была мягкой, а скорее твёрдой, а местами ― упругой. Её кожа была бледной, без единого шрама или родимого пятна. Её тело было самым красивым, что Рейджи видел когда-то… видел когда-то? Его пальцы неожиданно даже для самого вампира начали нежно водить между её бёдер. Раввина фыркнула и закатила глаза, чуть запрокинув голову. Подёргала скованными руками. ― Ты заковал меня в эти отвратительные штуки как грёбанное животное. Не строй из себя нежного любовника, братец. Рейджи свободной рукой раздражённо ударил её по бедру, заставив сестру шикнуть и дёрнуться. Казалось, Раввина была готова его ударить. ― Ты умудряешься бесить меня даже в оковах, голая и беззащитная подо мной, ― заявил он и сильно надавил пальцами, двигаясь быстрее и быстрее. Раввина задёргалась, крепко впилась пальцами в натянутые цепи. В следующее мгновение его пальцы резким движением оказались внутри. «Безумие, ― подумал Рейджи. ― Такого не могло быть, я бы… я бы не забыл её никогда тогда». В его венах загорелось что-то. Что-то горячее текло по его венам. Ласки ― если это можно так назвать ― были очень грубыми и настойчивыми, но ей нравилось, это чувствовалось по стонам, которые разносились по помещению и возбуждали его всё больше. Он любил беспомощных девушек, но её беспомощность, пусть и мнимая, начинала льстить ему ― Рейджи любил, когда она подчинялась ему! ― Давай же, Рейджи, войди в меня… ― проговорила вампирша, но даже сейчас в её голосе слышались властные нотки. ― Я хочу быстрее ощутить тебя во мне… А, братец? ― Разве тебя не научили терпению? ― прорычал Рейджи, на восхитительном лице которого читалось удовольствие и раздражение одновременно. Даже в таком положение, когда всё играло против неё, Раввина умудрялась отдавать приказы и давать чувствовать свою власть. Вечное сопротивление. Всегда у них так. С первого момента её появления в особняке ― с самого её рождения, вечный спор. Даже в постели. ― Знаешь куда ты пойдёшь со своим терпением, братец? Он отстранился и быстро скинул с себя одежду, являя её взору обнажённое, слегка худощавое тело, но сколько в нём было силы. Рейджи лёг на неё и жадно вобрал её груди, покусывая соски. Цепи зазвенели, относительная неподвижность возбуждала Раввину ещё больше. ― Ты себе представить не можешь, что я с тобой сделаю, ― застонала она, глядя, чувствуя, как пальцы требовательно стали вновь ласкать её разгорячённую промежность, готовую давно принять в себя его член, а язык и зубы покусывали и неистово ласкали груди вампирши. От звонкого шлепка по бёдрам она вздрогнула и застонала ещё больше. ― Так с леди не поступают, ― попыталась съязвить Раввина, но голос сделался хриплым, и сама она слегка подрагивала. «Интересно, чтобы она могла сделать? ― подумал Рейджи, уже не пытаясь оценивать ситуацию трезво. Он чувствовал возбуждение каждой клеточкой тела, и его не волновало ― сон это было или нет. ― А может ли она сделать что-то сейчас?» ― Потерпи, ― хмыкнул он. ― Я тебе покажу, ― пригрозила она ему, испепеляя взглядом. ― Я дам тебе эту возможность, ― интимно произнёс Рейджи и засосом прижался к шее Раввины. Она охнула, не в силах выдержать такого порыва. Его движения перешли на более нежные ― пальцы теребили кусочек плоти между ног, и Раввина зарычала от злости. Рейджи понял, что она на пределе, и сжалился: он вошёл в неё резко и глубоко, вампирша широко распахнула глаза и громко застонала. Цепи дёргались и натягивались всё сильнее, спинка угрожающе скрипела, да и вся кровать ходила ходуном. В какой-то момент он остановился, незаметно достал ключ и, расцепив ей руки, перевернул на живот, не дав одуматься. Звонкий шлепок с размаху ― и его плоть снова в ней, каждое движение пригвождало её к кровати, не давая вырваться из стальных объятий, а руки пошло ласкали её бёдра. Раввина запрокинула голову назад, рука перешла на её горло, и она чувствовала, как она сжимает его, сильно, но аккуратно. Сладкие муки. Стон и рык Рейджи, говоривший красноречивее любых слов о том, как же ему хорошо. Холодные руки скользнули по такой же холодной коже вниз, к груди, сжали, и Раввина ещё сильнее откинулась назад, слыша, как вампир застонал сильнее обычного. Она почувствовала приближение его оргазма и задвигала быстрее бёдрами, а сама вновь почувствовала, как возбуждают её клитор. Под стоны и скрипы кровати они кончили одновременно. Недолго думая, Рейджи опрокинул Раввину на спину и положил её ладонь на свой пах. ― Я обещал, что дам тебе возможность, ― напомнил он, заметив, как глаза Раввины сверкнули. ― Теперь твоя очередь вести, Раввина, покажи всё, на что ты способна! ― Что я сделаю? ― рассмеялась она. ― Что я сделаю? Его рука метнулась к другой части кровати ещё до того, как он бы проснулся. Вампир отчаянно сжал холодную простынь, испытывая глухое раздражение от того, что там было пусто. ― Безумие, ― пробормотал Рейджи в темноту спальни, закрыв глаза руками. Какой мерзкий сон, мерзкий до невозможности. Он совершенно не знал свою сестру, он не мог… хотеть её? А вдруг это был не сон? Вдруг с глубины его разума поднимались воспоминания, теперь, когда их объект был так близко? Вдруг сладостная мерзость была воспоминанием?