Легенда об архидемонах

Раввина была раздражена с самого утра, но скорей бы откусила себе язык, чем позволила себе кому-то пожаловаться. Братья особо на неё не смотрели, но вампирша продолжала держать лицо, сидя в большой столовой за столом. Блюда перед ней сменялись, но Раввина едва удостаивала чего-то внимания, пробуя всё, но не чувствуя вкуса, и она не сказала бы, что ела, едва переступит порог комнаты. Для неё оказалось неприятным сюрпризом, что раз в неделю Сакамаки собираются на все три трапезы. Обычно такое времяпровождение в семье должно было делаться для укрепления родственных отношений, но у Сакамаки это напоминало скорее поминки. «Поминки семейных отношений» ― мысленно фыркала Раввина каждый раз, это хоть немного поднимало настроение. Во всём выводке Карлхайнца был только один вампир, с которым она хотела наладить укрепить родственные отношения, но явно не за столом и явно не во время еды. А хотя, если будет возможность, то можно и за столом, и во время еды. Рейджи смотрел на неё. Довольно незаметно, но ощутимо для той, которая ждала его взглядов. Его взгляд проходился по её худощавой фигуре. Он отмечал какие-то детали на ней и уводил взгляд, будто составляя свою карту. Вероятно, ему было трудно сверять тело из его сна с телом, что сидело за столом. Во многом из-за того, что сейчас на Раввине было куда больше одежды и не было цепей. Раввина не поняла, понравилось ли Рейджи, как она выглядела, или нет, но он промолчал и даже не скривился. По крайней мере, её не заставляли носить юбки и платья каждый божий день ― ха, забавно. Может, каждую чёртову ночь подойдёт больше? В любом случае, он не возникал, когда она появилась в столовой в узких чёрных кожаных столах, в полусапожках на тонкой шпильке, и в такой же удлиненной чёрной рубашке, которая плотно обхватывала её тело от шеи до запястья. Рубашка была из чёрной шерсти с напылением искусственных волокон, которые отражали свет и создавали ощущение вплетённых серебряных нитей. Никакой женственности ― подчёркнутые плечи, узкие рукава, воротник-стоечка. Раввина отказалась от любых украшений кроме простой серебряной цепочки, пересекающей грудь и закреплённой на плечах, подобно аксельбанту на военной форме. Вся в чёрном, и вправду как на поминки, или, ещё лучше, ― на похороны. Раввина хмыкнула, подумав об этом. Очень скоро она окажется на многих похоронах. Её тёмно-русые волосы были убраны в локоны и скреплены сзади, удерживаемые длинными прядями чёлки, а синие глаза сверкали ярко. Она знала, что была красива, и знала, что теперь это будет видеть ещё и Рейджи. Но сегодня это принесло меньше радости, чем пару дней назад. Причин для этого было много. Успех, которым Раввина уже успела насладиться, замер, не двигаясь дальше. Подобраться к остальным братьям всё ещё не представлялось возможным ― на Шу она натыкалась везде, но едва подумывала что-то сделать, как вечно спящий братец просыпался. Аято предусмотрительно держал Раввину на расстояние, а про Субару даже можно было не говорить ― и сам держался в стороне, и сестру на свою сторону не пускал. Так что на трёх успех пока и закончился. И то ― весьма сомнительный. Напоить Рейджи своей кровью тоже больше не получалось. Раввина решила не быть навязчивой и дальше не лезть, дав пару дней передышки, потому что окажись она рядом после такого сна ― Раввина не знала точно, но предполагала, какое самое яркое воспоминание могло прорваться со дна памяти, отзываясь на её кровь ― и реакция Рейджи могла быть непредсказуемой. По ту сторону была полная тишина. Никто с ней не говорил, и, хотя умом Раввина понимала, что у всех были свои дела, было обидно. Её просто бросили сюда. Да и кроме того, на фоне общего настроения, день начался просто отвратительно. ― Я слышал, твой медвежонок умер, ― сказал Райто Канато, когда второе блюдо сменилось десертом. Единственная часть трапезы, когда Рейджи позволял вести какие-либо диалоги. Раввина скривилась, услышав фразу сына Корделии. Умер… умер это просто сказано. ― Да, ― пробормотал Канато глухо, спрятав половину лица за головой Тедди. ― Я хотел сделать из него такого же, как и мои куклы, но он оказался слишком грязным внутри. ― Ты его выпотрошил, ― кинула Раввина. ― Конечно, он оказался грязным. Канато судорожно сжал Тедди в руках. ― Он не должен был умирать, я почти закончил, когда ты пришла! ― воскликнул мальчишка, подрываясь на месте и едва не опрокинув стул. ― Канато, ― спокойно позвал Рейджи, и дрожащий то ли от ярости, то ли от подступающий истерики Канато сел обратно. Раввину это удивило. Она замечала, что между некоторыми братьями есть чуть больше положительного контакта, а между некоторыми нет вообще никакого. Отношения Рейджи и Канато напоминали взаимодействие холодного терпеливого родителя и капризного ребёнка, так может, пробраться к Рейджи через Канато, есть же какая-нибудь лазейка. ― Я и не говорю, что ты виноват, ― примирительно заметила Раввина. ― В чучелах и игрушках я не сильна, но неужели с жертвенными этими вашими невестами грязи меньше? ― «Этими вашими», ― передразнил Аято. ― Когда очередную доставят, уже не будешь такими словами раскидываться, будет и твоя. ― Я их делаю красивыми, ― капризно заявил Канато, будто брат ничего и не говорил. ― А с ним… с ним не получилось! Раввине было что ответить. На жертвенную невесту можно натянуть платье и скрыть длинный шрам на животе, и Канато должен был понимать, что с животным такое не пройдёт. Чтобы сделать чучела из убиенного животного необходимо большое мастерство и больше материалов. И лучше было сначала убить медведя, а Канато просто по обычаю решил резать наживую. Только вот ни к чему не приковал медведя, и тот вырывался, изрядно повредив свою шкуру, из-за чего та пришла в полную непригодность. Раввина его таким и нашла ― всего окровавленного, с ещё живым медвежонком на руках, но изуродованным и уже явно не жильцом. Всё вокруг было в крови, и день вампирши начался с того, что она из милосердия ― что было ей несвойственно ― сломала зверю шею, закопала, а потом отмыла всю кровь, только бы не нарваться на скандал с Рейджи. ― Если хочешь, я достану тебе нового, ― пообещала она, лишь бы сгладить конфликт, хотя находить другого животного, которого пустят в расход, ей не хотелось. Животные ей всё-таки нравились, больше, чем другие существа ― хотя она редко нравилось, что тем, что другим. К её облегчению, Канато качнул головой и уставился на неё с интересом. ― Я видел у тебя солнечную куклу. ― Чего? ― переспросил Аято. ― Солнечная кукла, ― повторила Раввина. ― Фарфоровая кукла, которая ходит при свете дня, выглядит почти как настоящий ребёнок. Хочешь посмотреть? Канато кивнул. Раввина равнодушно пожала плечами, выражая своё согласие. ― Он связывался со мной, ― вдруг сказал Шу, и все уставились на него. Губы Рейджи дёрнулись в едва заметном раздражение, но Раввина не сразу поняла, о чём идёт речь. Шу лениво приоткрыл глаза. ― Сказал, что приедет на традиционный ужин. И привезёт с собой женщину. «Карлхайнц» ― поняла Раввина и отругала себя за глупость. Конечно, кто же ещё. Теперь понятно и недовольство Рейджи: несмотря на то, что самый ответственный тут был он, отец общался только со старшим сыном. ― Женщину? ― переспросил Субару. ― Старик хочет опять жениться? ― Он не сказал жену, ― лениво поправил Шу. ― Вероятно, она наложница или нечто вроде такого. ― Шлюха, вернее сказать, ― хмыкнула Раввина, недовольно скривив губы. Путь от наложницы до жены Короля Демонов недалёк ― несмотря на то, что все три женщины, что родили ему сына, считали жёнами Карлхайнца, в большей степени женой считали только Корделию. И это несмотря на то, что Беатрикс первая родила детей Королю Демонов, а Криста и вовсе была его родственницей. Их положение мало чем отличалось от положения наложниц или вторых жён, а потому если сейчас у Карла была какая-то женщина… ― С ним прибудут какие-то высокие гости, ― вдруг продолжил Шу. ― Он не сказал конкретно, но кто-то имеющий силы, которой нет у старика. Пару минут все молчали, без прежней беззаботности и скуки ковыряясь в десерте. ― Брай? ― наконец сказал Аято. ― Он хочет притащить ещё одного старика? ― Брай, без сомнений, обладал могучей силой. Но не такой, как у Карлхайнца, ― заметил Шу. ― Так что вряд ли. ― Кроме того, всем известно, что он, потеряв интерес к миру, стал затворником, ― добавила Раввина. ― Да и, кроме того, будь это чёртов король, он бы сказал об этом прямо. ― Мне это не нравится, ― фыркнул Канато, прижав к себе игрушку, и кажется все были согласны с этим. Интерес отца к их семье не обещал что-то хорошее, и в чём братья и были едины ― в нелюбви к этому самому отцу. ― Так или иначе, всем необходимо подготовиться к этой встрече, ― сказал Рейджи без капли интереса. Сказал лишь потому, что должен, кто как не он. — Это ― король, а мы его дети, и не можем покрыть себя позором, представляя глупыми детёнышами. Тут ни у кого не возникло желание шутить или препираться. Королевская кровь была уважаема в их мире, а потом чему-чему, а ценить её братьев Сакамаки научили. Все только кивнули на замечание брата. Часы пробили двенадцать и объявили об окончании трапезы. Раввина встала. Субару прошёл за её спиной, на несколько секунд помедлив, и вампирша знала, что он там увидел. Декор рубашки сзади в виде разрезов многое говорил о её характере и полностью противоположен оформлению платья спереди. Это почти как погремушка на хвосте змеи, и когда Раввина развернулась, что посмотреть на него, Субару увидел, как много тревожного в ней было. В западноевропейском фольклоре змея считается символом лицемерия и обмана из-за раздвоенного языка. Змеиная погремушка на её спине говорила Субару о том, что Раввина лжёт. «Чёрт, теперь меня и на полметра не подпустят, ― раздражённо подумала Раввина. ― Надо срочно найти варианты и заняться Субару в первую очередь». В комнате её ждала Нора. На её лице была холодная, непроницаемая маска, но запах волнения и страха был почти физически осязаем. Для Раввины уж точно. ― Тебе сказали, госпожа? ― спросила она шёпотом, с трудом оставаясь на месте, а не перебирая ногами и нервно сжимая юбку. Раввина веками её вышкаливала, чтобы даже при ужасных новостях Тень была прямой и непоколебимой, но порой у Норы прорывалась какая-то нервозность. ― О Карле и его визите? ― хмыкнула Раввина, подходя к трюмо и открывая большую шкатулку. Мысли лениво потекли в сторону приёма и ― какое платье надеть, какие украшения подобрать к нему, как собрать волосы. Карл уже в курсе её появления здесь, но до сих пор даже не намекнул о том, что вообще ожидает. Вероятно, его визит будет осуществлён с целью посмотреть на неё и оценить угрозу. Брай и вправду отошёл от дел, и надеяться на помощь бывшего хозяина вибора не приходилось. Теперь он будет сражаться один, и все знали, какая это будет битва. Бойня и геноцид. Нора помолчала, а потом отважно выдохнула. ― Об Абаддон и Вельзевуле. Имена одних из Первородных демонов резанули по уху. Уже давно никто в её окружении не осмеливался произносить их вслух, и Раввине иногда казалось, что этих демонов и вовсе не существовало. В этой жизни её часто посещали такие мысли, вместе с режущим чувством у горла. Но тогда откуда было взяться этим именам у самого сердца, которые она могла произнести, даже проснувшись от длительного сна и никогда не спутать ни с какими другими. Имена в её сердце. ― Что я должна знать? ― «помимо того, чего ещё не знаю», подумала она, но не сказала. Были аспекты их плана, в которые даже Нора не была посвящена. Вероятно, были аспекты, в которые не была посвящена даже она ― впрочем, её эго надеялось, что если чего-то не знала она, то это не знал вообще никто. ― Они с Карлхайнцем. Сказав это, Нора тут же испуганно сжалась. Её хозяйка была опасной, никогда не стоило забывать об этом ― даже если Раввина могла провести века, не тронув её. В плохом настроении Раввина могла извести её до едва-едва живого состояния. Она избивала её любыми попавшими под руку вещами, порола, избивала продолжительно и изощрёно, обливала кипятком, палила волосы на голове. В особо плохом настроение могла использовать для истязаний горячие щипцы для завивки волос, которыми хватала за уши, таскала Нору за волосы и при этом била головой о стену длительное время. Раввина рвала волосы пальцами, если Нора не успевала убраться. Что странно, но побеги в такие моменты ей всегда прощались. Было негласное правило, что после того, как её приложат головой об стену и отбросят, или когда вполне красивые волосы на голове превращались в рванное месиво на пополам с кровью и скальпелем, Норе было разрешено убраться восвояси. Раввина слабо улыбнулась. Пожалуй, синие платье подойдёт. Карлхайнц ненавидел этот цвет, потому что это был цвет Его глаз. ― Хорошо, Нора, ― сказала Раввина, и больше нечего. Нора, даже если была ошарашена таким исходом диалога, который прежде казался ей безумно сложным, ничего не посмела сказать. Перед обедом, так и не придумав ничего, что могло бы помочь в овладении кровью Шу, Аято или Субару, Раввина взяла вверенные ей расчётные книги и направилась к брату, деятельность с которым была наиболее удачная. Ради этого она даже сменила чёрную траурную одежду, отдавая предпочтение голубому платью в стиле кимоно с вышитыми на нём райскими птицами и цветами. На её высокой фигуре оно сидело очень хорошо, не выглядело откровенно пошлым, но при этом создавалось ощущение, что соединение внахлёст ткани вот-вот разойдётся, как плохо прижатые стороны оригами. Каблуки делали её выше. Когда она только-только придумала их и начала носить, брат называл её «цоколкой», потому что каблуки цокали по мраморным полам почти на весь дворец. Она постучалась и дождалась, пока ей разрешат войти. ― Я принесла расчётные книги, ― сказала она, подходя к столу. Цок-цок. ― Решила, что ты захочешь их проверить перед визитом отца. Рейджи что-то читал. Перед ним лежало несколько раскрытых книг с какими-то формулами, изображениями клеток, в руке у Рейджи был карандаш, и он делала какие-то пометки на альбомных листах. Некоторые уже были заполнены идеально выписанными формулами. Едва она посмотрела на них, Рейджи деликатно прикрыл листы Раввина понимала, как ему важны чёткость и контроль, а потом и вправду постаралась сделать всё прекрасно. Рейджи с успехом выполнял роль попечителя всех братьев Сакамаки, тщательно следил за расходами, порядком в доме. Он доверял ей часть своих обязанностей, и Раввина не могла опозориться. Рейджи молчал взял книги, пролистал несколько страниц и наконец кивнул. ― Займёшься подготовкой помещения. Да, на похвалу, очевидно, рассчитывать не приходилось. ― Как скажешь, ― с деланной улыбкой кивнула она. Раввина чуть присела на край стола. ― Шу тебе не сказал, кто прибудет с ним? ― Нет, но я выяснил, что женщина ― демон. Раввина изогнула изящно очерченную бровь. ― Демон в смысле вампир, вибора, или…? ― Чистый демон. ― О, ― выдала вампирша самый высокоинтеллектуальный из всех возможных, даже не сразу найдясь с ответом. Обычно, чистых демонов было сложно найти, они все старались примкнуть к какой-то расе, потому что новым режимом Карлхайнц постановил, что чистые демоны-беспризорники будут подвержены уничтожению. А сейчас он сам связался с такой женщиной. ― У него уже были жёны-вампирши, Корделия кажется была наполовину вибора, теперь решил взять чистого демона? Я слышала они те ещё сучки, ― покривив душой, заявила Раввина из собственного опыта. Тонкие губы Рейджи сложились в ухмылку. ― Не скажи ей это в лицо. ― Я надену белое платье и буду само очарование, ― захлопав глазками, заявила Раввина, и тут Рейджи не удержался от тихого смешка. ― Белое? ― Шутка. Найду что-нибудь, ― обречённо заявила вампирша. Она соскользнула со стола и уже собиралась было откланяться, но не была бы собой, если бы не вступила в откровенный флирт. Рейджи открыл одну из страниц расчётных книг и внезапно довольно одобрительно произнёс: ― Всё хорошо. ― Я рада, ― улыбнулась Раввина, впервые за долгое время искренняя обрадованная похвалой. Рейджи явно не собирался возвращаться к своему загадочному делу при ней, но вампирше и не было особо интересно. Она обошла стол и остановилась чуть сбоку от Рейджи, заставляя его повернуть голову, что ему отчётливо не понравилось. ― Ты должен был родиться первым. Это единственное, что ты не сделал, ― проговорила она шёпотом и почувствовала, как мгновенно поднялась ярость в её брате. Рейджи ненавидел Шу. Ещё раньше ― Рейджи ненавидел их мать за разговоры о том, как он станет правой рукой будущего правителя. А сейчас Раввина говорила о том, что Рейджи не мог исправить. Единственное, что он никогда не мог исправить и не могу получить. Старшинство. ― Можешь идти, ― холодно проговорил он, отворачиваясь от неё с видимым трудом, но тут у Раввины окончательно потемнело в голове, и она прижалась к его боку, схватившись за запястье. ― И несмотря на это… Ты единственный, кого я хочу, ― её холодные пальцы скользнули по его острому лицу, заставляя Рейджи снова посмотреть в глаза сестры. Раввина понимала, что это могло быть для него не слишком приятным ― она была похожа на их мать, но всё-таки это была она. Женщина, которую он когда-то по-настоящему любил. Раввина не сомневалась, что сможет возбудить в нём если не те же чувства, то хотя бы нечто, похожее на них. ― В отличие от нашей матери я бы выбрала тебя, ― понизив свой голос до хриплого шёпота провокационно заметила вампирша. ― Когда ты устанешь смотреть одни сны, приходи ко мне. Ты знаешь, где меня найти. И тогда ты наяву почувствуешь, какова я изнутри. Она отвела руку, улыбнулась, собираясь уходить, но тут хвалённое терпение Рейджи наконец-то отказало ему. Раввину схватили за плечо, резко толкнули к стене ― вампирская педантичность не позволила Рейджи уложить её на стол и испортить книги с документами ― прижали к ней и, чуть дёрнув рукав платья, впились укусом в шею. Раввина почувствовала, как Рейджи сначала облизал место укуса, а потом вцепился в это самое место. Раввина зашипела. Её не кусали много лет, и казалось, клыки Рейджи изменились за это время. Хотя, конечно, этого не могло быть. Раввина подняла руки и держалась за его предплечья, начиная понемногу трястись. В качестве пищи и для повышения силы вампиры могли употреблять только человеческую кровь, кровь человека по качеству превосходила кровь вампира. Но кровь другого вампира ― это не пища, это любовь. Любовь, которая протекала через всё тело, по венам через всё тело, добираясь до сердца. Кровь другого вампира сообщала сердцу у том, что в вампира влюблены. Поэтому пить кровь сородича и давать ему пить свою — процесс очень интимный, это обмен чувствами. Он равносилен близости между партнёрами, раз кровь сородича сама по себе невкусна. Раввина прикрыла глаза. Вампирская регенерация сработала быстро, затянув пространство между клыками и мясом, и Рейджи был крепко соединён с ней, но боли она не чувствовала. Губы её приоткрылись, дыхание участилось. Рейджи прижался к ней сильнее, и одна его рука больно впилась в её талию, и сестра крупно вздрогнула. Рейджи приоткрыл глаза, рассматривая её. Выступающие ключицы, бледные покатые плечи, тонкая шея. И совершенно непередаваемый вкус. Никогда до этого Рейджи не пробовал ничего такого. Рейджи сделала несколько глубоких глотков, прежде чем оторваться от неё. Он облизал тонкие, испачканные кровью губы, и с нескрываемым удивлением уставился на две быстро затягивающиеся ранки на шее сестры. Ему вдруг захотелось узнать, как она будет выглядеть, если он покроет укусами её всю. Хотелось знать, какова на ощупь её высокая грудь, каковы бёдра, насколько сильны руки. Такая ли Раввина ледяная, плотная и худая, как снилась ему? Или она мягкая и совсем нёмного тёплая? ― Твоя кровь, ― пробормотал он. ― У неё странный вкус. ― Никто не пробовал её до этого, ― неожиданно с трудом ворочая языком сказала Раввина. Рейджи посмотрел на неё, и вампирша усмехнулась. ― Какого она? Как грех, как безумие? Я предпочитаю думать, что я на вкус как власть, ― она облизала собственные губы, и глаза её сверкнули дьявольским блеском, будто она сама примерялась, куда укусить его. Рейджи повернул её голову, чуть царапнул клыками ещё не успевшие затянуться раны и слизал небольшую каплю крови. ― Ты… ты на вкус как нечто омерзительное, и самое сладостное в то же время, ― пробормотал он. ― Как война, как смерть. Как победа, ― Рейджи поднял руку и обхватил её горло ладонью. Дыхание Раввины сбилось, когда его хватка на горле начала усиливаться, и он притянул её лицо ближе к своему. Глаза Сакамаки сверкнули. Тон его голоса был почти небрежным, словно он проверял, рискнёт ли она высвободиться из его хватки. Раввина усмехнулась. Взглянув ему в глаза, она увидела интерес и желание. Он хотел её, хотел испробовать её. Она схватилась за его руку и, используя её как связующий элемент, потянула на себя, заставляя Рейджи поцеловать её. Он может не любить её, сколько ему так угодно, но она напоит его своей кровью, проникнет ему под кожу и сделает так, чтобы она занимала все его мысли. Жар в животе, будоражащее ощущение в груди и гул в венах. Это не было медленным или нежным поцелуем. Этот поцелуй состоял из ярости, отчаяния и желания, столь горячего, что оно грозило сжечь её дотла. Рейджи замер, когда его губы коснулись её губ, и она решила, что он просто оттолкнёт её. Она почувствовала его руку на своём плече и напряглась, углубляя поцелуй и крепче сжимая его запястье. Рейджи колебался. Затем что-то будто сломалось у него внутри. Словно прорвало плотину, и Раввина утонула в нём. Он крепко обнял её и яростно поцеловал в ответ. Огонь, охвативший их, был подобен лесному пожару. Она скользнула пальцами по его плечам. Одной рукой он схватил её за волосы, дёргая за локоны, а другой потянулся вниз и распахнул её платье, отодвинув в сторону корсет. Он с такой силой сжал её грудь, что она зашипела ему в рот. Она не переставала целовать его. Её пальцы скользнули по его волосам и сухожилиям на шее и замерли, врезаясь ногтями в его плечи. ― Я укушу тебя, ― прохрипела Раввина куда-то ему в рот. ― Укушу, клянусь тебе. ― Попробуй, ― яростно проговорил Рейджи. Они яростно срывали друг с друга одежду. Его рубашка потеряла несколько пуговиц, когда она разорвала её и укусила его за плечо. Её клыки вошли в его плоть, заставив Рейджи резко зашипеть. Он дёрнул плечом, заставляя её вывести клыки из тела. Тонкая струя крови скатилась от уголка губ до подбородка, и Раввина рассмеялась. Рейджи поцеловал её, засунув в рот язык. Чувствовать его рядом, помечать его. Его тело было ей так знакомо. Она уже успела вспомнить ощущение его кожи под её ладонями. Он провёл руками вверх по её телу, вдоль изгибов. У неё были тонковатая талия, небольшая, но высокая и твёрдая грудь. Худые, но плотные и тяжёлые бёдра. Кожа потрясающая, идеальная, как светлый бархат, без единого изъяна. ― Ты ледяная, как статуя. ― Красивая статуя, ― возразила Раввина, и не было ясно, понравилось ей сравнение или нет. ― Идеальная. Он целовал её грудь, запуская пальцы в волосы и оттягивая их назад, пока она не застонала и не запрокинула голову. Его рот находился на стыке её шеи и плеча, он целовал и покусывал её ключицу, пока не почувствовал, как сестра гортанно застонала и выгнулась навстречу ему. Всё происходило быстро. Жёстко. Это не было похоже на романтический порыв между ними, а скорее на столкновение двух противоположных сил. Рейджи схватил её и оттащил из-за стола, практически швырнув на стеклянный столик между креслами, где ещё неделю назад они пили чай. Раввина шикнула, почувствовав, как ударилась спиной. Рейджи уже был рядом, нависал над ней, тёмный и опасный. Он раздвинул её ноги и вошёл одним резким толчком. Затем он остановился и поцеловал её, прежде чем снова начать двигаться. Несмотря на равность их происхождения и полную чистокровность, его тело было намного мощнее, и оно практически обволакивало Раввину. Его руки запутались в её волосах так сильно, что она едва могла шевелить головой, когда он встретился с ней взглядом и снова вошёл в неё. Его челюсть была напряжена. Выражение его лица было таким же непроницаемым, как и почти всегда. Эта жёсткая линия его рта. Но его глаза… напряженность в них, когда он смотрел на неё, была обжигающей. По этому выражению лица она могла бы сказать… Он будет принадлежать ей. Однажды снова будет. Пару дней, недель ― и он снова станет её. К тому моменту, как она выполнит свою цель, Рейджи будет её мужчиной, и после этого она не отпустит его. Раввина двинула бёдрами навстречу его движениям и сжалась вокруг него, проводя ногтями по его спине. Она обхватила ногами его бёдра, позволяя ему проникнуть ещё глубже. Рейджи зашипел и опустил голову ей на плечо, глубоко входя в неё. Угол его движений, их интенсивность поразили не только его — она стонала и задыхалась возле его уха. Его толчки слегка замедлились, и он поднял голову. ― Так уже было, ― прохрипел Рейджи. ― Однажды было… ― И так будет, ― горячо прошептала Раввина. ― А как было, я тебе расскажу и покажу. Он выскользнул из её волос и поймал её руки, переплетая их пальцы. Затем он поцеловал её. Его обжигающие душу поцелуи заставляли её грудь болеть каждый раз, когда она отвечала на них. Он сменил темп на более медленный. Угол проникновения изменился, и их тела, казалось, становились единым целым. Раввина с тревогой поняла, что каждое его движение к ней навстречу уничтожает её чувство контроля. Внутри её тела зарождался огонь, и она не знала, как спастись от него или обуздать. Рейджи целовал её. Горячо. Оставляя на ней синяки. Почти наказывая своими поцелуями, он схватил её за руки, продолжая входить в неё. Боль притупилась до более слабой пульсации посреди огня ощущений, которые пронизывали всё её тело. Ещё несколько сильных, глубоких толчков, затем его бёдра дёрнулись, и Рейджи издал хриплый стон, опуская голову рядом с ней. Его дыхание скользнуло по её коже, когда он, тяжело дыша, приблизился к её уху и поцеловал в плечо, снова кусая. Раввина неподвижно лежала под ним. Она вдруг почувствовала, как край стола впивается в её кожу. Она думала о том, каким облегчением было кончить вместе с ним. Рейджи оставался внутри неё в течение нескольких секунд, а затем резко напрягся и отстранился. Выражение его лица было напряжённым, он быстро принялся натягивать на себя рубашку и брюки. Раввина медленно села, внимательно наблюдая за ним. ― Давай, ― сказал он, протягивая ей руку. Раввина зацепилась за неё, поднимаясь со стола, и Рейджи в несколько ловких движений поправил её платье. ― Райские птицы тебе не подходят, ― цокнул он. ― Да, кровь идёт мне больше, ― хмыкнула Раввина. Она взяла руку Рейджи, прикусила его указательный палец. Нахлынула волна жгучей боли, можно было ощутить, как кровь, холодная и тёмная, кровь, что до этого струилась по его телу, перетекала в Раввину. «Смешав её, мы стали единым целым. Я растворилась в нём, а он растворится во мне» ― подумала Раввина, улыбаясь. ― Так что там надо сделать с помещением? ― спросила она таким тоном, будто ничего не происходило несколькими минутами ранее. Рейджи молча смотрел на неё в течение нескольких секунд. ― Просто сделай столовую и главную гостиную приятную глазом, ― наконец сказал он. ― Разберись со слугами. Позаботься о чистоте. Отец любит красный цвет. ― Поэтому я нашла самое синее платье среди тех, что у меня есть, ― хмыкнула вампирша. Она ещё раз взглянула брату в глаза. ― Приходи ко мне сегодня, если захочешь. Я дам тебе ещё своей крови, раз она тебя так привлекает. Рейджи сжал тонкие губы в угрюмую полоску. ― Высокородные леди не предлагают себя подобным образом. ― Возможно, ― сказала Раввина, отворачиваясь. ― Но я не примерная леди. И давай скинем маски: это то, что делает тебе приятно. Что я сделаю, Рейджи?

***

На рассвете, когда Раввина закончила расставлять отвратительные красные и белые розы в больших вазах, и собиралась проспать весь следующий день, её нашёл Канато. Сначала он молча, из темноты наблюдал за тем, как она ходит с тяжёлыми вазами в руках и шипит на слуг, когда ей не нравилась драпировка штор или какая-то другая мелочь ― была она рада приезду Карлхайнца или нет роли не играли. Её врождённое чувство красоты не позволяло ей сделать хуже. Когда она наконец-то закончила и обратила усталые глаза в тот угол, где стоял Канато, вампир решил выйти. ― Ты что-то хотел? ― спросила она без всякого интереса. ― Кукла, ― сказал он. ― Солнце уже встало. Покажи мне её сейчас. Раввина устало выдохнула и уже собралась было отказаться, как вдруг в голове мелькнула быстрая вспышка. Канато добровольно готов оказаться с ней наедине, повернуться к ней спиной. Ей не надо использовать Рейджи или кого-то ещё, чтобы добиться желаемого. Доверчивый вампир готов сам помочь ей. Её усталость не имела никакого значения. Особенно сейчас, когда она была готова оказаться на один шаг ближе к цели всей своей жизни. ― Пойдём, ― кивнула она. ― Но только быстро, пожалуйста. Канато с готовностью закивал, готовый согласиться на всё, лишь бы увидеть куклу. Раввина отвела его в свою комнату, по пути пытаясь вспомнить, где лежит эта игрушка ― её Раввине всучила одна из тёток, со смутным намёком на то, что та может пригодиться. Одна из старших, она видела будущее, но порой не так чётко, как всем хотелось бы. Раввина нашла куклу в старом сундуке, в котором вперемешку лежали разные нужные и ненужные вещи ― сокровища среди хлама. Чуть покопавшись в них, она извлекла на свет фарфоровую куклу с ослепительно-белой кожей, с мягкими золотистыми волосами, голубами глазами и в шёлковом платьице. Канато восхищённо ахнул, мгновенно почувствовав то, о чём Раввина уже успела забыть ― волосы были взяты у настоящего человека, как и глаза. ― Отойди в угол, ― сказала Раввина, подходя к окну. Канато спрятался в тень: он не любил ни искусственный свет, ни настоящий, а потом сощурил глаза и повыше поднял Тедди. Раввина поставила куклу на пол перед самым окном и приоткрыла правую половину штор. Кукла, обращённая к Канато лицом, несколько секунд не двигалась, а потом моргнула и улыбнулась. ― Здравствуйте, ― произнесла она механическим голосом на французском. ― Добрый день. Как поживаете? До свидания. Французские куклы-пандоры из начала семнадцатого века. Раввина в жизни не играла в куклы, но эти красавицы ей нравились. Из дорого материала, красивы и изящны, а главное — одеты по последнему слову моды. Кукол покупали или получали в подарок высокопоставленные и королевские особы Европы и по образцу кукольных нарядов шили свои. По совместительству они выступали игрушками, но крайне редко попадали в руки детям, а скорее просто служили престижным украшением дома. Раввина подошла к Канато в тот момент, когда кукла подняла руки и принялась танцевать, совершая безупречно-правильные, отрывистые движения. Положила руку ему на шею. Канато глянул на неё, ярко улыбаясь. Фарфоровое создание, которое оживает под лучами солнца. ― Здравствуйте… Раввина одним чётким росчерком руки пересекла заднюю сторону шеи Канато, набрала необходимое количество крови в кольцо. Канато несколько секунд не двигался, а потом продолжил восторженно смотреть на игрушку, что оживала под солнечными лучами. Ничего как будто и не случилось. Раввина спрятала кольцо в складках платья. ― Добрый день. Как поживаете? До свидания, ― продолжала заливаться кукла.