Легенда об архидемонах

Красота ― эстетическая категория, обозначающая совершенство, гармоничное сочетание аспектов объекта, при котором последний вызывает у наблюдателя эстетическое наслаждение… …а ещё красота понятие весьма субъективное. Морган была красивой. Той самой красотой, которой владели демоны чистокровные, и которая не была так доступна вампиром и другим. Карлхайнц был готов признать, что красота его новой жены ни шла ни в какое сравнение с красотой трёх его предыдущих жён, какими бы чистокровными ― как Беатрикс или Криста ― или особенными ― как Корделия ― те не были. Красавица Морган, одна из младших дочерей демона Мамона, была прекрасна и ослепительна. Она была высокой, фигуристой, изящной, как статуя, с нежной светло-персиковой кожей, с очень длинными тёмными волосами, тёмно-фиолетовыми глазами. Она носила в ушах серьги из трёх шариков, а на своём теле ― длинное тёмно-синее платье с вырезом на груди и цепочкой в виде бусинок. Чем-то неуловимо она напоминала Корделию, однако ничего кроме красоты в них одинакового и не было. Морган, в отличие от улыбчивой Корделии, которая ставила себя и вела как настоящая императрица, была зажатой и ледяной. И она была сильнее. Чистокровные демоны были по умолчанию сильнее других рас. Лишь потому что в них была кровь их Бога, их Повелителя. Конечно, некоторые перемешивались между собой, но носителей чистой крови демонов было видно. Глаза сияли ярче, кожа была безупречна, и сами они казались далёкими, прекрасными созвездиями, к которым не дотянуться, не прикоснуться. Эти дьяволы обладали глубочайшими знаниями обо всём. Ни один богослов не мог истолковать Священное Писание лучше их, ни один адвокат не знал законов и установлений, ни один врач или философ лучше них не разбирался в строении человеческого тела или в силе камней и металлов, птиц и рыб, деревьев и трав, земли и небес. И всё же, красота Морган казалась лишь бледной тенью той красоты, что обладали Бельф или Абаддон. Точно так же, как вампиры, вибора, вольфы и адлеры были бледными отражениями чистокровных демонов. Возможно, только Первая кровь и могла приблизиться к их величию и великолепию, но даже Гисбах едва-едва стоял на равно с Левиафаном ― самым младшим в господствующей семье. …Или Раввина. Морган не могла сравниться даже с её красотой. ― Ты же не веришь им всерьёз? ― спросила Морган. ― Они верны. Если бы я ещё могла поверить Вельзевулю, то Абаддон ― точно нет. Одна из самых сумасшедших и преданных. Она не за что не предаст своего брата. Мамон был одним из тех демонов, которые решили подчиниться новому режиму. Таких было не так много, выбравшие жизнь заместо забвения, и когда стало об этом известно, мстящая Бельф настигла их в первую очередь. Поквитаться с теми, кто прогнулся под режим, было важнее, чем уничтожить того, кто этот режим установил. Карлхайнц нашёл Морган умирающей и изломленной. Некогда румяное, полное жизни и силы лицо, теперь угасло. Оно даже не побледнело, а посерело. Щёки ввалились, под закрытыми глазами темнели пятна, губы были неестественно искривлены. Кровь давно высохла, и пальцы ощутили лишь холодную шероховатость. Шея под платьем посинела от того, что была свёрнута. И все косточки там, под кожей, были раздроблены. Оттенок этот вызывал дрожь и тошноту. В самом центре груди, прям в сердце, платье было прорвано и потемнело от крови. Карл удержал её, вернув к жизни, и Морган поклялась служить ему, как ему заблагорассудиться. От её семьи ничего не осталось, и месть, что вела Бельф, перешла к Морган. И целью её была Раввина ― прекрасная и живая. Карлхайнц пообещал, что если представится возможность, Морган избавится от неё, но пока надо было ждать. ― Конечно, не верю, ― ровно проговорил король летучих мышей. ― Их девчонка объявилась в особняке и, вероятно, уже набрала достаточно крови для Понедельника. Однако у них всё ещё нет полукровной, кровь которой я тоже использовал для печати, ― Карл чуть помолчал. ― Найдём полукровную раньше них. Без крови Корделии им не справиться. Труп Корделии в своё время был обнаружен обнажённый и без сердца. Точнее, это был даже не труп, а несколько прядей её волос и горстка пепла, но Карл легко узнал о том, что произошло с его первой женой. Аято и Райто покончили со своей матерью, а Канато сжёг её, но был там кто-то ещё. Кто-то третий, кто забрал её платье и замотал в него сердце полувампира-полувибора, представителя крови Прародителя. Корделия была такой уникальной, и какой глупый конец она встретила… Почему все его жёны умирали от их детей? Разве что, кроме Кристы, которая долгое время томилась в башне, а потом умерла от голода. Какие бесславные, глупые смерти… Если не перехватит полукровную, кем бы она не была, их могут ждать точно такие же. ― Ты это понимаешь, ― кивнула Морган. ― Но позволяешь Абаддон и Вельзевулю ходить по твоему замку, рыскать, как змеи, по самым тайным местам. ― Пусть они ищут свой клинок сколько угодно ― его тут всё равно нет, ― Карл чуть расслабленно улыбнулся. Морган поджала губы. ― Не стоит их недооценивать… ― Морган, ― сурово прервал король. ― Если бы я их недооценивал, я был бы казнён, как предатель, уже много столетий назад. Я знаю, кто они и на что они способны, поэтому не стоит мне каждый раз говорить об этом. Я уже сразился с ними однажды и даже поработил Его. А в этот раз он даже не более, чем тень из Преисподней. «Ты сделал это тогда лишь с помощью Брайя» ― хотела сказать Морган, но в ней ещё оставалась разумность. Сильная или нет, демон или одна из рас, она была всего лишь женщиной, и это никогда не менялось. Раввина, Бельф и Абаддон получили уникальное положение женщин у власти, к которому не смогла приблизиться ни сёстры Гисбаха, но Корделия, ни кто-либо ещё. Это было ещё одной причиной стереть Раввину с лица земли, в этот раз ― так, чтобы не возродилась. Морган никогда не видела дочь Беатрикс, но ненависть и желание уничтожить были самыми стойкими в ней. Вероятно, потому что внутри был слишком силён страх снова встретиться с Бельф. Раввина представлялась более лёгким соперником. ― А, кстати, Раввина, ― сказала Морган. ― Что будем делать с ней? Карлхайнц задумался. Вопрос был более чем резонным ― девчонка с её необычной кровью и чувствами была незаменимым элементом в плане короля вампиров по устранению главное проблемы их демонического мира ― искажения. Карл понятия не имел, когда и как Раввина обрела возможность к искренней симпатии и человеческой любви, но факт, что она умела это. Любить чисто и искренне, так, как все демонические расы любить не умели. Эта привилегия была доступна и семье Повелителя, каким-то образом сплотившаяся и верная друг другу. И всё это было благодаря Раввине. ― Не знаю, ― честно ответил он. ― Конечно, хотелось бы получить её в своё распоряжение, чтобы изучить вдоль и поперёк, однако едва ли она дастся нам. Надо будет придумать другой способ получить образец её крови.

***

Раввина лежала животом на столе, её руки были заключены в крепкую хватку. Рейджи, склонившись к её шее, глубоко вогнал клыки, делая глубокие глотки. Одной рукой он держал руки своей сестры, а другой крепко обхватил её за талию. Раввина слышала, как едва слышно постанывал от удовольствия склонившейся над ней вампир. Она сама подрагивала от удовольствия, когда Рейджи делал очередной глоток. ― Чёрт возьми, ― пробормотал он, отклоняясь назад. ― С каждый разом хочется всё больше и больше… ― он широким движением провёл по оставшимся отметинам, слизывая капельки крови, и уткнулся сестре в шею. Раввина не двигалась. ― Раввина? ― Я в порядке, ― прошептала вампирша, чуть пошевелившись. Рейджи отстранился, позволяя ей выпрямиться и повернуться к нему. Она положила руку на шею Рейджи и поцеловала его. Желание сделать ему приятное острыми иголками впивалось ей под кожу. ― Но ты знаешь, секс мне нравится больше кровопития. ― Ты очень странный вампир, ― хмыкнул Рейджи, надавливая своими бёдрами на её. Раввина наблюдала за ним, рассматривала и испытывала настоящее удовольствие, когда Рейджи начинал привязываться к ней. Он делал это медленно, словно нехотя, но Сакамаки чувствовала его желание обладать её ― сломать, подчинить, сделать только его и ничей больше. Рейджи не просто бдсмщик, коллекционирующий сервиз. Он ― садист-пессимист с комплексом неполноценности, который ждал от неё похвалы и одобрения. Он глазом не моргнул, когда убивал их мать и даже пытается её воскресить, чтобы убить ещё более болезненным способом. Но теперь он не мог без зазрения совести убить её во сне, потому что в короткие сроки она стала слишком дорога ему. Её кровь, её мысли и тело, то, что осталось от души ― она вся. ― Ага, ― игриво заявила Раввина. Она села на стол и коснулась ногой его колена. ― Теперь сделаем то, что хочу я. ― Я могу испортить твоё платье, ― проговорил Рейджи, но всё равно прижался к ней ближе, проникая ледяными руками под юбку её нового платья. Заниматься чем-то подобным всего за несколько часов до прибытия Карлхайнца и его возможной жены казалось верхом безумия и неприличия, но когда Раввина пришла, чтобы сверить какие-то украшения, в своём прекрасном синем платье, какое и обещала, Рейджи учуял запах её крови и просто не смог удержаться. Раввина была самым желанным, что он когда-либо пробовал. Один раз, два ― и внезапно он обнаружил, что быть рядом с ней, ощущать её вкус было самой приятной вещью на свете. Пусть кровь сестры не была и в половину такой вкусной, как тёплая человеческая, Рейджи был готов на всё, что угодно, чтобы ощущать её внутри себя. Иногда ему казалось, что он был способен разорвать Раввине горло, лишь бы упиться её кровью сполна. Рейджи одним движением развёл её ноги, откидывая в сторону длинную юбку. Она услышала, как он резко выдохнул, ощущая слабый запах уже знакомого женского возбуждения, и несколько раз сильно провёл между её ног. Когда бёдра Раввина начали поддергиваться, он вошёл в неё. Раввина сосредоточилась на его запахе. Её грудная клетка расширялась и сжималась. Её руки впились в его предплечья, а Рейджи крепко держал её за талию. Раввина чувствовала слабое дыхание Рейджи на своём лице, запах кедрового масла на его одежде. Тяжесть его тела давила на неё. Ощущение его тела внутри неё. Вампирша отчаянно хотела чувствовать это снова и снова. Он был повсюду. Окружая её. Ощущение его тела в ней и его веса на ней было слишком реальным. Она громко застонала, когда вампир начал двигаться резче внутри неё. Раввина схватила его за руку, отрывая от своей талии, и укусила в запястье. Она провела по тёмному от крови следу языком и зажмурилась. Она тут же припала к руке, нетерпеливо слизывая густую кровь. Наконец Рейджи дёрнулся внутри неё и с шипением кончил. Он задержался на пару секунд, а потом отстранился. Несколькими ловкими движениям он поправил свою одежду и помог подняться сестре. Раввина поправила юбку платья и быстро оглядела себя в зеркальной поверхности шкафов. ― Пожалуй, я переделаю причёску, ― решила она. ― Платье чистое? Рейджи окинул её быстрым взглядом и кивнул. ― Тогда встретимся за ужином… ― Ты выглядишь потрясающе, ― внезапно сказала Сакамаки, и Раввина чуть изогнула бровь. Несмотря на то, что Рейджи был ценителем красоты и всего прекрасного, ей не доводилось слышать комплиментов от него. Комплименты вампиры делают только в том случае, если собеседник был того достоин. Судя по всему, Рейджи считал Раввину достойной. Но она никогда не ждала комплиментов и не стремилась их получить. Она знала, что была красивой ― была прекрасной, и кроме зеркала ей не нужно было другого подтверждения. Впрочем, подходила любая отражающая поверхность, чтобы вампирша знала ― она великолепна. И сегодня она была именно такой. Она выбрала платье в греческом стиле, с множеством складок, с лёгкими юбками, раздельным плотным верхом, закрытой спиной и глубоким декольте и открытыми руками. В глубокое декольте уместилось серебряный филигрань в виде вороны. Платье, как она и обещала, было голубое. Несколько прядей волос она убрала сзади в мелкую косы и перехватила оставшуюся часть волос в хвост с помощью этих косичек. Рейджи не стал бы отрицать, что женщина, чью кровь он так жаждал и с которой он занимался сексом, была прекрасной. Порой, смотря на неё рядом с другими братьями, он испытывал чувство гордости — это была его женщина. ― Спасибо, ― она улыбнулась. ― Ты бы мог выбрать голубой галстук и серебряные запонки, и тогда мы были бы более похожи. Рейджи хмыкнул. ― Я подумаю. Она направилась к выходу из комнаты, думая, стоит ли собрать другую причёску или просто переделать эту, когда вдруг вспомнила одну маленькую деталь и обернулась на Рейджи. ― Вскоре я откажусь давать тебе свою кровь, если это будет не в постели, ― улыбнулась она. ― Что я… ― Что ты сделаешь, Раввина? ― перебил её Сакамаки, и сестра довольно рассмеялась. Она послала Рейджи воздушной поцелуй и исчезла в полумраке коридора.

***

Нора собрала ей причёску без особого энтузиазма, ворча, что сначала надо было бы заняться сексом, а потом собираться на званный ужин, но Раввина была слишком довольна жизнью, чтобы обращать внимание на недовольство служанки. ― Госпожа, ты придумала, что будем делать с кровью Аято, Шу и Субару? ― спросила Нора, когда справилась со своим недовольством. ― Аято мы отравим через такояки и возьмём кровь, пока он будет спать, ― выдала она. ― С Шу придётся поступить грубее, он боится огня, и мы сыграем на этом. А с Субару… ― вампирша выдохнула. ― Не вижу других вариантов кроме того, чтобы подраться. Он не доверяет мне и не подпустит ближе. Это единственный бой, который я должна выиграть силой. ― Да, ― Нора отвернулась, чтобы взять расчёску. ― Единственный сын Кристы ― та ещё проблема. Раввина тонко улыбнулась. Нора уложила её волосы в греческие косы набок, и она довольно улыбнулась своему отражению. Рейджи зашёл за ней через полтора часа и пригласил проследовать за собой. Раввине казалось, он был весь на взводе из-за приезда отца. Вампирша бы сказала, что все братья были взбудоражены таким известиями, но у каждого были свои реакции на этот… стрессовый фактор: Шу, конечно, плевал на Карла и его новую жену, Субару стал более агрессивным, Райто и Аято преследовали свои извращённые цели, потому что знали, что их отец не выберет уродину, а квест «выпей кровь своей новой мачехи» звучал интригующе, Рейджи старался показать, что им хорошо живётся и без вмешательства Карлхайнца, а Канато… что же, Раввина не знала, как именно он относится к данному известию. ― Какая ты потрясающая, Раввина, ― выдохнул Райто, облизнувшись, когда сестра спустилась по лестнице в главную гостиную. ― Знаешь, я бы поговорил с тобой после этого званого ужина. ― Уймись, Райто, ― усмехнулась Раввина. ― Да, уймись, Райто и поработай носом, ― рассмеялся Аято. ― От сестрицы за версту несёт нашим старшим братцем. ― Уймитесь вы все, ― выдохнул Рейджи. Райто, без сомнений, было, что ответить, но тут все уловили неспешные шаги за дверями гостиной. Улыбки в одно мгновение сползли со всех лиц, и Сакамаки напряжённо выпрямились. Шу убавил звук в наушниках и встал самым первым. Рейджи без всякого желания позволил ему это сделать. Раввина быстрым движением провела ладонью по его спине, прежде чем сцепить руки за спиной. Двери открылись. Раввина набрала в лёгкие побольше воздуха. Первыми вошли две женщины, следом за ними двое мужчин. Один из них был Карлхайнц. Глаза короля вампиров нашли Раввину, и они схлестнулись взглядами. Раввина приподняла голову, чуть улыбнувшись. Карл едва заметно кивнул ей, а потом перевёл взгляд на Рейджи. ― Мои дети, ― сказал он гостям, не утруждая себя приветствием сыновей. ― Для начала, я представлю наших гостей. Госпожа Абаддон и господин Вельзевул, а также мою будущую супругу ― Морган. Даже если Морган оскорбилась, что её представили в самую последнюю очередь, ничем не высказала своё недовольство. Она равнодушным взглядом обвела линию детей Сакамаки и отвела глаза. На лице женщины, представленной как Абаддон, была широкая улыбка. Абаддон казалась молодой, если не ровесницей Раввины, то не слишком старше. Это была красивая, яркая женщина. Она была достаточно высокой, чтобы сравняться с Аято, но не дотягивалась до Рейджи ил Шу. У Абаддон были пышные, каштановые волосы с ярким рыжим отливом и большие, голубые глаза. Изумрудное шёлковое платье в викторианском стиле легко облегало плавные линии женской фигуры, на плечах было украшения из чёрных вороньих перьев. Корсет отсутствовал, и пребывай Абаддон сейчас действительно в викторианской эпохе, её бы признали неэстетичной. Хотя, женщина вовсе не нуждалась в том, чтобы корсет исполнял свои функции ― уменьшал фигуру на несколько дюймов и придавал округлость груди. Сама по себе она была весьма красивой. Её спутник Вельзевул был высоким ― выше Абаддон и несколько выше Карлхайнца ― широкоплечим и угрюмом, его ледяное лицо было непроницаемым и равнодушным. На лице у него была аккуратная тёмная бородка, ни одной морщинки, в чёрных волосах ни одной седой пряди. Правый глаз у него был синим, а левый чёрным. Волосы стянуты в пучок, а из одежды на нём была чёрная туника с такими же чёрными штанами и, неожиданно, обтянутый кожей пластинчатый доспех. На их фоне пусть и красивая, но одетая во всё чёрное брюнетка Морган терялась. Однако не было похоже, что она хотела выделиться. Она посмотрела на Раввину, и её лицо дёрнулась. Раввина не прекращала улыбаться, как и Абаддон, и едва обратила внимание на Морган. ― Мой старший сын Шу, ― решил представить детей Карлхайнц. ― Второй сын Рейджи. Аято, Канато, Райто, Субару. И третий ребёнок, единственная дочь Беатрис ― Раввина. Раввина и братья чуть склонили голову в приветствии. Никто не заметил двойственность его представления. Женщина в зелёном платье улыбнулась. ― Нас не обманули, ты настоящая красавица, ― Абаддон подошла к ней и неожиданно, взяв лицо Раввины в свои ладони, поцеловала её в губы. Поцелуй получился коротким, но глубоким. Когда Абаддон отстранилась, она облизала губы, довольно улыбаясь. Раввина хмыкнула. ― Благодарю, но с вами красотой не сравниться. ― Приглашаем вас всех к столу, ― объявил Рейджи, понимая, что от Шу многого не дождётся. ― Прошу вас. Он едва заметно ударил Шу локтем в бок, и они вдвоём направились вперёд. Подхватив Раввину под локоть и на ходу хваля её платье, Абаддон направилась за ними. Карлхайнц, Морган и Вельзевул следовали за ними, а четверо сыновей Сакамаки шли позади всех. Почти у самой столовой Райто затормозил братьев. ― Абаддон и Вельзевул, ― повторил он. ― Где я мог это слышать? — Это Первородные демоны, ― сказал Субару задумчиво. ― Демоны, на грани легенды. Я, если честно, не думал, что они и вправду существуют. ― Я тоже думал, что это лишь сказки Прародителей, чтобы укрепить свою власть, ― заметил Канато, судорожно прижимая к себе Тедди. ― Мне не понравилось, что эта женщина так прикоснулась к Раввине. ― Уверен, Рейджи понравилось ещё меньше, ― хмыкнул Аято и первый вошёл в столовую. Ужинали относительно молча. Морган старалась не вступать с кем-то разговор, а вот Карл вёл какое-то подобие переговоров с Абаддон и Вельзевулом, но демон всё время уводила разговор в другое русло. Беседы с Рейджи об искусстве или с Аято о методе пыток представлялись ей куда более весёлыми. Она не прекращала улыбаться и смеяться, и казалась такой изящной, как прекрасная королева из сказок. ― А чем вы занимаетесь, госпожа Абаддон? ― спросил Рейджи в какой-то момент. ― Коллекционирую разные артефакты и предметы искусства, ― сказала Абаддон. ― Древнее оружие, картины, украшения. О, особенно украшения! Я их обожаю, ― она посмотрела на Раввину. ― У меня есть прекрасное золотое с янтарём ожерелье. Чтобы получить его, я провела семь ночей с каждым из мастеров, что делал его. А я отдам его тебе. В своё время Повелителя так развеселила эта история, что он согласился оставить семь дней недели, а в каждую седьмую ночь отпускал своих демонов на волю. Раввина посмотрела на Вельзевуля, но тот всего лишь улыбался и ничего не говорил. Разумеется, он и не мог что-то сказать ― он был с этой женщиной лишь её милостью и своей хитрости, а потому никогда не возникал, когда она что-то говорила или делала. ― Мне тоже придётся провести с вами семь ночей? ― усмехнулась Раввина. Морган сжала тонкие губы, смотря на неё. Абаддон рассмеялась. ― Я уже украла у тебя поцелуй, так что отдам его просто так, красавица, ― она снова облизала губы. Рейджи поморщился, но быстро справился с собой. ― Знаешь, ты напоминаешь мне мою племянницу, ― внезапно поделилась Аббадон, и Карлхайнц, Вельзевул и Морган уставилась на неё. ― Она такая же красивая, как и ты. Любимая дочь моего брата. Она была прекрасна, умна и образована. Весь мир для своего отца. Сколько у него было женщин, но ни одна не родила ему дочь, поэтому Королева остаётся его любимицей, ― кажется, она действительно вдохновилась, рассказывая о своей племяннице. ― Она целует птицу ― и та начинает петь, целует ветер ― и тот теряет волю. Один её поцелуй способен превратить планету в чёрную дыру, звезду ― в планету, корабль ― в песок, пыль ― в Северное сияние. И как-то это поцелуй уничтожил пол-мира, ― Раввина опустила глаза в свою тарелку. Нора подлила вина Абаддон и Вельзевулю. ― Как поцелуй может уничтожить пол-мира? ― спросил Райто со своей любимой насмешкой. ― Его получил один, хотя его хотел другой, ― внезапно пояснила Морган. Раввина и Абаддон синхронно посмотрели на женщину. Та, встретив взгляд Раввины, снова как-то сжалась и замолчала, пожалев, что вообще открыла рот. ― В целом да, ― внезапно подтвердила Абаддон, улыбнувшись. ― Троянская война. ― Троянская война? ― переспросил Рейджи. ― Сколько лет вашей племяннице? Пусть братья Сакамаки и сами не были такими уж молодыми вампирами, но они уже были рождены в нынешнюю эру, и события эры до сего времени не застали. Возраст Абаддон их, может быть, и не удивил, однако факт того, что была некая женщина, которая была столь же стара, оказался неожиданным. О семье Первородных демонов знали не так уж и много ― они были легендарными, и в тех книгах, что читали братья Сакамаки, их существование ставилось под большое сомнение. Какие-то абстрактные, всемогущие существа, которые меняли облик как перчатки, подчиняя тела смертных, что предавались разврату. Они были всем, и в то же время ― могли быть ничем. Легендарные, но что, по сути, есть легенда? Слова, история, основанная на устных преданиях, сказание о том, кто мог быть историческим или вымышленным. История о Прародителях, которые соединяли в себе все расы сразу, была куда более правдоподобноц. ― Достаточно, ―просто ответила Абаддон. ― Она влияла на множество важных решений, на людей, которые, возможно, определяли свой век. Такой должна быть наша Верховная Правительница, ― она какое-то время помолчала, подождав, когда её бокал снова наполнят. ― А где сейчас ваш брат? ― спросил Райто, не понимая, какой по-настоящему важный вопрос задаёт. ― Мёртв, к моей радости, ― ответила Абаддон, не переставая улыбаться. ― Он был хорошим отцом, но ужасным братом. Я рада, что теперь я свободна. Абаддон ― демон. Не летучая мышь, ни змея, ни волк и ни орёл, а тот самый демон, который скроен из темноты и человеческих пороков. Они все прекрасные лжецы, хотя многие из них самые честные существа, потому что нет ничего ужаснее болезненной правды. А ложь — это просто другой полюс правды, разве нет? Имя Абаддон употреблялось рядом со словами «смерть» и «преисподняя», это имя «ангела бездны», царя саранчи, вышедшего из бездны. Абаддон прекрасно умела лгать, и когда лгала, говорила быстро-быстро, и лгала так, что ей верили. Даже если все знали, что она говорит неправду. Ангел Бездны, могущественный демон смерти и разрушения, военный советник Ада. После первого блюда ужин стал тянуться слишком долго ― разговоры закончились, и тишина как будто растягивала время, делая неуютным и колючим. Когда подали десерт, Абаддон поднялась. ― Красавица пройдётся со мной по саду? ― спросила она. ― Я видела мельком ваш сад, он прекрасен. Я хочу его увидеть. Раввина встала и кивнула. ― Я покажу его тебе.

***

Они прогуливались вдвоём, Абаддон держала её под руку, не прекращая улыбаться, будто и вправду наслаждалась прогулкой. Их платья тихо шуршали, когда Раввина с демоном шли по дорожке, выложенной гравием. ― Сколько? ― спросила Абаддон. ― Три, ― сказала Раввина. Абаддон поджала губы, всего на секунду потеряв вечное дружелюбие, а потом посмотрела на белые розы. ― Хотела сказать «мало», пока не вспомнила, что у тебя ещё есть почти два месяца до Понедельника, ― Абаддон выдохнула. ― Ты тут всего месяц и уже получила троих из шестерых. Сын твоей матери снова привязан к тебе… Всё неплохо. ― Карл вам верит? Абаддон посмотрела своими синими глазами в такие же синие глаза Раввины. Было бы ложью сказать, что Абаддон не хотела быть её матерью. И она, и Бельф с радостью бы пошли на это, лишь бы родить Повелителю ту, которую он любил больше всех прочих. Больше братьев и сестры, и даже больше сына. Но Повелитель выбрал другую женщину ― её мать, и теперь им всем приходилось смотреть на лицо Раввины, которое напоминало лицо Беатрикс. Беатрикс, впрочем, не была уродиной. Красивая вампирша, с русыми волосами и голубыми глазами, которые так напоминает глаза их семьи, высокая, точённая фигура, хотя и лишённая исключительной красоты дочери Брая. Но архидемон не могла отделаться от мысли, что Раввине больше подошли бы рыжие кудри самой Абаддон или чёрные локоны Бельф… Впрочем, учитывая единственную дочь Бельф, возможно Раввина и не получилась бы такой красавицей. Повелитель ничего и никогда не делал просто так, если задуматься, и вряд ли матерей двух своих детей он выбирал от скуки. ― Он знает, что мы врём, и думает, что мы ищем Небенбулер. Пока он так думает, ты можешь справиться с полукровкой. Раввина кивнула. Она знала, что дядя нашёл девчонку, в которой теплилось сердце Корделии, и надежно скрыл её от взора Карлхайнца, и тот метался, потеряв сердце своей первой жены. Конечно, пройдёт время, прежде чем она пробудится, и её человеческая кровь загустеет, но по подсчётам гениального Соннелона, это должно было произойти быстро. ― Хорошо, ― выдохнула Раввина. ― А что будем делать с сучкой-предательницей? ― Если Морган тебе будет мешать ― убей её, ― Абаддон не прекращала улыбаться. ― Или поручи это Фриду. Ты знаешь, он любит такое. И ещё одно, ― она чуть замешкалась, прежде чем сказать. ― Ребёнок. Раввина недоуменно моргнула. Про какого ребёнка говорила Абаддон? Про своего сына? Про дочь Бельф? Сына Соннелона? У них на самом деле было не так много детей в семье, и ни от кого не было пользы в их деле. Поняв, что Раввина не улавливает, Абаддон пришлось повторить: ― Повелитель интересуется, не желаешь ли ты выносить ребёнка? Хотя Абаддон уже знала ответ. Лицо Раввины окаменело. Свободность деторождения было привилегией их семьи. Даже Корделия, а ещё до неё ― Кроне, не выбирали судьбу матерей. Корделия, казалось бы, куда выше по статусу Карлхайнца была свободна решать, хочет она вынашивать детей или нет, а Кроне была и сестрой, и женой прародителя. Да и более того, Корделия даже не была единственной; две другие жены тоже не низкого происхождения ― Беатрикс была из уважаемой чистокровной семьи вампиров, а Криста и вовсе являлась родственницей Карлхайнца. И все они родили детей вскоре после брака с вампиром, и никто не спрашивал их мнение. Полезна женщина или нет определяла её способность родить детей. В этом, к большому веселью Повелителя, демоны и демонические расы недалеко ушли от людей. Женщина ― всего лишь женщина, слабая, беззащитная, и её судьба решается мужчинами вокруг него. Порой даже статусом ниже её. Так было везде, но не в их семье. Аббадон была главным советником Повелителя. Бельф, самую мстящую и кровавую из них, никогда не посылали на грязную работу, если та не желала этого делать. С уродливой дочерью Бельф носился каждый слуга в замке и страхом было не выполнить её пожелания. Даже Соннелон уважал своих сестёр и прислушивался к ним. Ещё давным-давно Гисбах находил это удивительным, то, как женщины Первородных демонов свободно ходят где хотят. Его-то сёстры не могли покидать замок. Никто не обязывал их рожать детей. Никто не мог заставить Раввину зачать и выносить ребёнка. ― Он просто спрашивает, не рассматриваешь ли ты такую возможность, ― миролюбиво продолжила Абаддон. ― Просто идея. Ты даёшь вампиру свою кровь, вы занимаетесь сексом, у вас одна мать ― ваша физическая совместимость растёт с каждым днём, а потому он интересуется, может, он станет отцом твоего ребёнка? — Это нужно для дела? ― холодно поинтересовалась Раввина, с трудом сдерживая раздражение и злость. Она никогда не хотела иметь детей, да и, собственно, не была такой уж страстнолюбивой, чтобы забеременеть однажды. Проводя ночи с мужчинами, она делала всё, чтобы предотвратить нежелательные зарождения в ней. Как демон, она не могла забеременеть случайно ― зачатие ребёнка требует от демона, чистокровного демона, желание это сделать или хотя бы иметь такую цель. Она до сих пор не думала о том, чтобы забеременеть от Рейджи. Да ей никто и не говорил, что это могло быть важным! ― Не особо, ― сказала Абаддон. ― Он просто спросил, ты знаешь, он не всегда поясняет свой интерес. Говори мы о ком-то другом, я бы решила, что он боится за твою особенную кровь ― твои дети унаследуют её во всём великолепии. Вельзевул посчитал, что он видит в этом практическую выгоду: твои дети от Рейджи будут иметь право на вампирский престол и, вероятно, будут довольно сильными. ― А что говорит Бельф? ― усмехнулась Раввина. Муж Абаддон, Вельзевул, разноглазый демон, её не слишком интересовал. Официально он входил в их семью, но на деле сама Абаддон создала его из демона кошмара уже давно, а обретший сознание сгусток соблазнил её и зачал с ней дитя. Конечно, Раввина не могла отрицать, что Вельзевул был умён, исполнителен и верен, но она не ценила его так, как это было с другим дядей и тётями. Вельзевул, иронично называемый «повелитель мух», которого никто не воспринимал всерьёз, особенно при такой могущественной супруге. И всё равно, как он был опасен. Даже сейчас Раввина видела ― всегда неспокойная Абаддон своей нестабильностью могла наворотить дел, а Вельзевул уравновешивал её, заставлял молчать, где надо, действовать, когда надо. Многие хорошие планы были чуть не сорваны Абаддон, но спасены Вельзевулом. Абаддон поморщилась. Две сестры были совершенно разными по своему существу, но неизменно защищали друг друга и были готовы работать вместе. Их мнение по одинаковым вопросам очень часто расходилось, однако они до сих пор не переубивали друг друга, что уже было неким достижением. В любом случае, иногда Раввине казалось, что Абаддон несколько ревнует. И всё-таки, Раввина предпочитала эту сумасшедшую. С ней было как-то проще, кроме того, Раввина давно научилась справляться с её сумасшествием и перепадами настроения. А Бельф с её ледяным лицом и полным равнодушием и холодностью заставляла напрягаться. Даже если вампирша точно знала, что Бельф ей не навредит. ― А Бельф говорит, что он просто хочет увеличить семью и выбирает тебя, как любимицу, ― Абаддон пожала плечами. ― Тоже имеет смысл, на самом деле. Фрид трахает всё, что движется и не движется, ему зачать ребёнка с одной из своих фавориткок ― дело одной минуты, а Он спрашивает, не желаешь ли ты оказать нам честь, ― Абаддон особым образом скривила своих улыбающиеся губы, и Раввина поняла, что последнее слово было прямой цитатой. Повелитель и вправду просил её оказать честь, родив новых наследников. ― Я подумаю, ― сквозь зубы проговорила Раввина. Сверхъестественная беременность вампира ― то ещё удовольствие, надо сказать. Абаддон милостиво кивнула, словно давая своё высочайшее княжеское разрешение. Она поворошила складки юбок, достала небольшой флакон и протянула Раввине. ― Что это? ― скривилась та, поднося флакон к носу. Она не была так хороша в травах и настойках как Рейджи, но без проблем узнала запах калатеи. Растение, которое считалось символом домашнего уюта, счастья и любви. С прекрасной, необычной раскраской на листьях, внешне напоминающее оперение сказочных птиц или рисунок на крыльях больших бабочек. При разных способах приготовления одинаково помогало как зачать ребёнка, так и скинуть его. ― На тот случай, если надумаешь, ― заявила Абаддон и первая направилась обратно в особняк. По пути она сорвала одну белую розу и прижала её к носу. Она была столь же умна, сколько прекрасна. Неплохо. Раввину в напарницы мог достать кто похуже. Раввина посмотрела на флакончик в своей руке. Ещё одна проблема на её голову. Она сунула флакон в складки платья и поспешила за ней. После возвращения Абаддон трапеза, которая и так была сплошным фарсом, плохим спектаклем, непонятно зачем сыгранным, быстро свернулась. Морган, ради которой всё это и затевалось, не произнесла за вечер больше десяти слов, лишь иногда сверкала глазами в сторону Раввины. Вампирша предпочла её не замечать, отстранённо смотря на Абаддон. Та что-то снова начала весело трещать, и Раввина её не слушала. Она смотрела на Карла. Он был словно и озадачен чем-то, и чему-то рад. По крайней мере, его тонкие губы всё стремились расплыться в улыбке. Хотелось бы Раввине знать причину этого веселья. Она бы, вероятно, сделала всё, чтобы стереть эту ухмылку с его лица. ― Был рад тебя снова увидеть, ― вдруг сказал Карл, смотря на Раввину. — Это была приятная встреча. ― А следующая будет ещё более приятной, ― улыбаясь, сказала она. Карл кивнул, соглашаясь с ней. Рейджи чуть скосил на Раввину взгляд, а потом его пальцы, затянутые в ткань белоснежных перчаток, скользнули по её талии. Едва ощутимо, но как-то вызывающе и слишком покровительственно. Абаддон хмыкнула, обнимая Раввину за шею. ― Viel Glück, ― проговорила она. Раввина кивнула. Вельзевул на секунду возник за её спиной и прикоснулся к плечу. Высокий, он возвышался даже над Рейджи. Раввина оглянулась на него. ― Pada, ― произнёс он быстро, едва слышно, и его синий глаз сверкнул. Раввина тонко улыбнулась. Рука Вельзевула исчезли с её спины, и на секунду Раввина ощутила острый приступ одиночества, несмотря на то, что рука Рейджи так и не покинула её талию. В голове звенела тишина. Раввине не была близка меланхолия или депрессия, она почти не страдала этим за всю свою долгую жизнь, но сейчас она испытывала желание лечь и заснуть. Крепко заснуть и проспать весь следующий день. ― Что он тебе сказал? ― спросил Рейджи, посмотрев на неё. ― Кто? ― Вельзевул, ― терпеливо повторил брат, и в его тоне было что-то… что-то. ― Я не разобрала, ― отмахнулась Раввина и чуть двинулась, освобождаясь от его хватки. ― На немецком что-то, как и его жена, наверное… Извини, Рейджи, я вернусь к себе. Устала что-то. Райто наигранно расстроенно вздохнул. ― Собирались ради новой мачехи, а по сути, даже с ней не познакомились поближе, ― он посмотрел на Аято. Канато и Субару уже поспешили скрыться с места празднества, а Шу сел около лестницы, облокотившись на колону в основании лестницы, и уже задремал. ― Как тебе Морган, Аято? ― Старика вкус не подводит, ― хмыкнул тот. ― Но от неё идёт странный запах… ― Да-да-да, ― тут же закивал Райто. ― Такой вроде и сладковатый по первым ноткам, а потом такой холод и сера идёт, что полный ужас. Но что-то есть в этом, что-то есть. ― А Абаддон лучше пахнет, заметил? ― Аято сдёрнул идеальный галстук с шеи и расстегнул на половину рубашку. ― От неё идёт такой сладковатый запах, и он не прерывается… Но как в глаза посмотришь ― такое пекло. Она как ловушка, эта… Венерина мухобойка. ― Венерина мухоловка, разгильдяй, ― на выдохе поправила Рейджи. У Раввины сложилось ощущение, что, поправляя братьев в такой мелочи, Рейджи испытывал чувство гордости и повышал собственное достоинство. Раввина признавала, что он был умнее всех братьев, причём она признавала его ум и как уровень интеллекта, начитанность или эрудированность, а вместе с тем и как некое состояние души, что-то совершенно неотделимое от самого Рейджи и неизменное в любой момент времени. Раввина выдохнула. Она чуть сжала пальцы Рейджи. ― Пойду отдыхать, устала от общества я этих высокородных особ, ― выдохнула вампирша и, на ходу вытаскивая из причёски невидимки, направилась в свою комнату. И вдруг в голове промелькнула весёлая мысль, которую она поспешила озвучить: ― Только советую при обсуждении, кого лучше трахать, говорить только про Морган. Вельзевул страшное существо, и говорят, что через каждую муху он слышит разговоры. Услужливая Нора уже ждала в комнате, но едва она метнулась к госпоже, Раввина знаком отослала её. Нора пыталась что-то сказать, но Раввина схватила её за плечо и выпихнула из комнаты. Возможно, служанка и собиралась сказать что-то важное. Она сама стянула платье, бросив его в кресло, растрепала причёску, наконец-то ощутив лёгкость от распущенных волос, и скинула туфли. В одном нижнем белье прошла в ванную и смысла макияж до последнего миллиграмма теней на глазах. И только после этого она смогла рухнуть на кровать. Замотавшись в кокон из одеяла, Раввина прикрыла глаза. Она лежала с закрытыми глазами довольно долго, проваливаясь в какую-то тяжёлую, чёрную пустоту, где внезапно, к собственному удивлению, обретала странную лёгкость. Тело тянулось вниз, но душа ― или нечто, что её замещало, сверхъестественная сила, вся её суть ― рвалась вверх. Но к небесам, нет. К самой власти. Через два часа она так и не заснула. Раввина вывернулась из своего кокона и села. Насколько могла, взъерошила длинные волосы и оглядела комнату. Через пару часов уже должно было светать, и ей надо было срочно решить вопрос со сном, иначе завтра она будет злой, раздражённой и кого-нибудь точно убьёт. ― Проклятье, ― пробормотала Раввина, поднимаясь. Делать этого не хотелось, но иначе её могли легко выгнать, отправив качать убаюканное эго. Вампирша быстро сходила в ванную, надела чистое нижнее белье, гладко расчесала волосы и, накинув сверху длинный шёлковый халат с широкими рукавами, бесшумно направилась к Рейджи. В комнате стоял полумрак. Миновав присоединённую к спальне лабораторию, она вошла в спальню. Рейджи, конечно, уже спал, но едва она вошла в комнату, он открыл глаза. ― Сколько сейчас времени, Раввина? ― чуть надменно спросил он, явно намекая на прерванный сон в столь неподходящий момент. ― Достаточно, ― несколько грубовато ответила она, не имея никаких сил выяснять отношения прямо сейчас. ― Я хочу спать, а заснуть не могу. Я даю тебе кровь… ― А взамен мы занимаемся сексом. Раввина стянула пояс и бросила Рейджи в лицо. ― Ты будешь первым, кому я перегрызу горло, если не высплюсь. Он выдохнул, смерив сестру таким взглядом, красноречивее любых слов выражающим немой вопрос «почему она мучает именно меня». Хотя тут же клыки засаднили, а на языке взорвался яркий вкус её крови. Горячей, горьковатой и такой желанной. Не только она выбрала его, а он ― её. За вкус, за страсть… за этот властный взгляд синих глаз. Рейджи подвинулся в сторону. ― Сильно не привыкай. ― Не говори со мной как с кошкой, что впускаешь в постель из жалости, ― Раввина стянула халат и, не чуть не смущаясь своего почти обнажённого вида, скользнула в постель. Быстро нависла над братом, надавливая сильными руками ему на плечи. ― Не каждый день красивые женщины сами приходят к тебе в постель, верно? ― она наклонилась и поцеловала его быстро в губы. Обвела губами от губ до подбородка и, довольная, отстранилась. Раввина усмехнулась, взбила подушку и легла, прикрыв глаза, чувствуя, как наконец блаженная сонливость растекается по каждой клеточке тела. Рейджи смотрел на неё пару секунд, потом придвинулся, обхватил Раввину за талию, притянул к себе и зарылся лицом в её пахнущие кедровой древесиной и сексуальностью мускуса волосы.