Легенда об архидемонах

Раввина стояла прямо перед ним, сложив руки на груди, а в её синих глазах, чем-то напоминающие материнские, сверкало безразличие. «Не смотри на меня так, ― подумал Рейджи, ощущая, как всё внутри скручивается и трепещет от гнева. ― Не ты. Кто угодно, но ты смотреть на меня так не будешь». ― Итак, ― спокойно заявила сестра. ― Зачем ты здесь? ― Я всё ещё хочу знать, где ты была. Раввина хмыкнула и качнула головой. — Это не важно, Рейджи. ― Ты… Раввина подняла руку. ― Рейджи, пожалуйста, ― она улыбнулась. Было что-то странное в этой улыбке, что-то противоестественное и злобное. — Это моё, принадлежит мне, ― Равинна сделала шаг к нему, не прекращая улыбаться. ― И одна проведённая совместная ночь не даёт тебе право диктовать мне, где быть и что делать. В её синих глазах было что-то новое. Карлхайнц всегда позволял дочери больше, чем сыновьям, и если тем посвящал хоть какую-то крупицу своего времени в виде выбора символических, нужных подарков, то Раввины для него будто и вовсе не существовало. И та всегда пользовалась этой свободой, этим равнодушием, которое приравнивала к вседозволенности, не слушала строгую, аристократичную мать, и была сплошным ураганом. Рейджи считал её другом. Она была полной его противоположностью, но Рейджи знал, что она может поддержать его и выслушать. Она смотрела на него и видела, в отличие от матери и старшего брата, медленно теряющего интерес ко всему вокруг него. Порой он не понимал её, порой волновался ― иногда Раввина просто отводила взгляд и смотрела куда-то вдаль, и её серьёзные синие глаза казались чужими и незнакомыми. Порой ему казалось, что он мог навсегда лишиться кого-то, кто был так близок и кто оказывал такую поддержку. Но это была Раввина. Всегда была Раввина. Рейджи не могу доверять кому-то больше неё. В конечном этого, не поэтому ли они выбрали друг друга? ― Что это, Раввина? ― спросил он. ― Что принадлежит тебе? Она резко выдохнула и не ответила. Рейджи проснулся. Он не сразу понял, где именно находится. Его комната несколько изменилось с того момента, как он был юным, но сейчас он не сразу смог понять, в каком времени находится он сам. Ему понадобилось время сообщить, что он не был тем юношей из своего сна, которого скручивало от странного ощущения, что он теряет что-то важное в своей жизни. Рейджи с силой провёл ладонью по лицу, стараясь скинуть наваждение сна. Проклятье. С того момента как появилась здесь эта женщина дышать спокойно нельзя было. Рейджи почти в каждом уголке дома ощущал её запах ― и что только выискивала. Её голос ― надменный и насмешливый ― находил его, где бы он не был. Хотелось убить её. Чтобы больше не мешала привычному существованию, чтобы не заявлялась, когда ей вздумается, не путала планы одним своим существованием. Хотелось стереть её высокомерную, снисходительную улыбку с её лица… лица, похожее на лицо их матери. Рейджи кинул взгляд на пустую сторону кровати. Раввина редко спала с ним, почти всегда быстро засыпала и просыпалась раньше него. Кроме того, что Рейджи чувствовал её тело рядом с собой, и по пробуждению простыни были смяты, он почти не видел её в постели. И вместе с тем… было что-то в ней ещё. Какая-то лёгкость, свобода, не привязанность к одному месту. Она была похожа на порыв ветра, резкий и быстрый, или мягкий и неспешный, оставляющий за собой шлейф принесённого запаха, и улетающая сквозь пальцы, задержавшись на несколько минут. Рейджи хотел, чтобы её не существовало в его жизни, и вместе с тем ― хотел схватить и удержать. Встав раньше уставленного времени и не выспавшись, Рейджи был раздражённее обычного. Из-за мелочных промахов под горячую руку попали Райто и Аято ― всегда самые проблемные братья, и Рейджи уже представлял, в каком отвратительном настроении проведёт день, и казалось, хуже быть уже не может, как вдруг он нашёл Раввину. Она была рядом с Шу. Шу развалился на диване, а их сестра сидела напротив, разбирала цветы, которые лежали на стеклянном столе. ― Может, фиалки? ― сонно спросил Шу, но Раввина покачала головой. ― Фиолетовый будет мешать тебе спать, ― отказала она. ― Лаванда и розовый жасмин помогут больше, их запах влияет на мозговую деятельность вампиров, делая сон ещё более глубоким. А вот например… ― вампирша посмотрела на стол, и её тонкие пальцы запорхали над цветами, и достала широкий зелёный лист. ― Лавр будет успокаивать сознание, лишая сновидений. ― Прекрасно, ― пробормотал Шу, поворачиваясь на бок, чтобы смотреть на то, что делала Раввина. ― И долги они простоят? ― Обычно от трёх до пяти дней, но я особым образом поддержу их, так что месяц спокойного сна тебе обеспечен. ― Замечательно, ― выдохнул Шу. ― Не могу поверить, что у бездельника вроде тебя проблемы со сном, ― высокомерно заявил Рейджи, проходя в зал. Раввина даже не вздрогнула, спокойно поднимая на него взгляд. Шу лениво приоткрыл глаза. ― Вы такие шумные, ― пробормотал он едва слышно. ― И запахи… постоянно остаются на одежде. Раздражает. ― Тебе стоит спать, где положено. Рейджи наблюдал за Шу, как осел. Он молча кипел внутри, его обычная стоическая личность была с силой отброшена в сторону. Чистая ярость и… можно было сказать, ревность взяли верх. ― Да хватит, Рейджи, ― выдохнула Раввина. Она подтянула к себе вазу и принялась аккуратно переставлять туда выбранные цветы. ― Как будто от твоих слов что-то изменится, как спит, так и будет спать. Рейджи сверкнул глазами, но Раввина этого не заметила. Она ещё будет его останавливать перед этим… перед этим… Захотелось ударить её. У Рейджи часто возникало это желание, но он ещё никогда никого не ударял, а в случае с Раввиной… он вполне мог выместить своё зло по-другому. ― Ты искал кого-то? ― спросила Раввина, ставя на стол готовый сонный букет и поднимаясь. Кивнула Норе за спиной, чтобы убрала цветы. Направилась к выходу, и Рейджи, кинув взгляд на Шу, вышел вслед за сестрой. Он обратил внимание на то, что она была одета в шёлковое лёгкое платье, перехваченное на талии металлическом поясом. Платье выглядело так, будто могло распасться, стоило только снять с её плеча серебряную застежку в виде вороны. Нежное платье, воздушное ― и совершенно не подходящее Раввине. Почему-то суровые, прямые платья шли ей гораздо больше. ― Не злись, ― ласково произнесла она. ― Я просто помогла Шу. ― Он не заслужил твоей помощи, ― холодно произнёс Рейджи. ― Да и ничьей, в принципе. Он просто бесполезный кусок мяса, который зря занимает место. ― Прекращай, ― кинула сестра, чуть толкнув Рейджи в бедро своим. ― Пользы от него никакой, но в этом куске мяса общая кровь, так что он будет занимать место. Рейджи остановился и посмотрел на сестру. Он был несколько выше неё, и это, пожалуй, было единственное, что мог противопоставить ей Рейджи. Она была во многом на него похожа, своей упёртостью, решимостью, кое-где хладнокровием. Просто Раввина пряталась за широкой улыбкой и надменным взглядом смеющихся синих глаз. Это раздражало и бесило. ― Слушай сюда, ― Рейджи схватил её за плечи и ударил о стену. Раввина шикнула и попыталась вырваться, но он надавил на плечи, заставляя её замереть. ― Я не стану выслушивать от тебя советы по общению с этим недоноском, ― он шипел ей прямо в лицо. ― Вы оба, похожие на эту благочестивую женщину, у которой не было ни капли достоинства кроме чёртового целомудрия. Я не собираюсь слушать ни тебя, ни тем более думать о его чувствах, ― пальцы Рейджи больно впились в её лицо, кровавые глаза всматривались в её синие, будто пытаясь там что-то найти. ― Эти твои синие глаза… выколоть и упрятать под стекло, как бабочек на булавок. ― Рейджи, ― прервала его Раввина. Её руки опустились на его локти. ― Я ― не наша мать, и я не ― Шу, ― она подалась вперёд, выворачивая руки в крепкой хватке почти до боли. ― Я выбрала тебя. ― Прекрати, ― Рейджи сделал шаг назад, отпуская её. ― Ты женщина. Просто женщина. И ты ничего особенного не стоишь. Холодная, быстрая улыбка исказила её лицо. Незаметно для Рейджи, клыки пронзили внутреннюю сторону её губ, прикусывая почти до боли. ― Ты сам в это не веришь, Рейджи, ― сказала Раввина. ― Я особенная, и ты это знаешь. Ты выбрал меня, потому что я особенная. И я выбрала тебя, ― она оттолкнулась от стены и направилась дальше по коридору. Рейджи смотрел ей вслед. Раввина почти перестала убирать волосы в причёски, и они, не густые, но длинные и прямые, опускались ниже её талии. Изредка она подбирала их сверху жемчужными украшениями, но всё-таки большая их часть оставалась свободной. Рейджи опустил взгляд и заметил, как русый локон поблескивал на его чёрном ботинке. Брезгливо сморившись, вампир поднял его двумя пальцами. Под светом лампы волос Раввина чуть сверкнул, на секунду показавшись золотым. Несмотря на то, что обычно вампиры не страдали проблемами с волосами, в последнее время Рейджи всё чаще находил золотые локоны то тут, то там. Они были в кресле, где она пила чай. Были на столе и около стола, у книжного шкафа, в его постели. Раввина оставляла частичку себя в каждом уголке дома, но, конечно, больше всего в комнате самого Рейджи. Сначала он хотел едко посоветовать сестру лучше следить за своими волосами, потому что то, что они вот так выпадают ― ненормально и совершенно неприятно. Он, правда, устал находить волосы на подушке и в одеяле, благо, этого всё ещё не было на его одежде. Но почему-то ему казалось, что никакие слова на сестру не подействуют. Она просто улыбнётся ему и ответит что-то, что больше будет напоминать флирт, а не внятный ответ. Несомненно упомянет, что рада присутствовать в его жизни постоянно, даже когда её нет, а её волосы есть, а когда он скажет, что её крови в его венах и запаха в постели вполне хватает, Раввина... Дожил. Придумывает детали разговора, которого не было и, вероятно, никогда не произойдёт, так ещё и в таких мельчайших деталях. Рейджи тряхнул головой. У него сегодня было много планов ― как и в любой другой день, если быть честными, а из-за проклятого сна и столкновения с сестрой и братом он не мог собрать мысли в кучу. И почему он так отреагировал на Раввину рядом с Шу? «Вероятно потому, о чём я и сказал ей, ― решил Рейджи, машинально убирая тонкий волос в карман пиджака. ― Если она решила, что хочет быть моей любовницей, пусть будет добра держаться подальше от бесполезного идиота». К удивлению Рейджи, конец дня прошёл вполне тихо. Аято и Райто, вероятно, обиженные и оскорблённые в лучших чувствах после утренней отповеди старшего брата, показательно его игнорировали, но самому Рейджи это «наказание» было только в радость: он двух сыновей Корделии не видел и не слышал. Он надеялся, что Аято и Райто никогда не поймут, что в ужасе он пребывал бы только находясь сыновья Корделии рядом постоянно. Вот это было бы настоящее наказание. Субару тоже был тише воды, ниже травы, один из фамильяров ― по расе напоминающей чем-то Нору Раввины, но не такой телесный, как Тень, ― доложил, что самый младший из сыновей Сакамаки находится в саду с белыми розами и пребывает в весьма меланхоличном настроении, что говорило о том, что в ближайшие часы от него не будет никаких проблем, если только что-то его не разозлит. В связи с этим, Рейджи понадеялся, что Раввина к брату не сунется. Субару от чего-то весьма резко на неё реагировал и как-то раз, учуяв от Рейджи запах сестры, однозначно говорящий, что они делали, чётко обозначил свою позицию: Рейджи впустил в постель змею. ― Может и так, ― не стал отрицать вампир. ― Но эта постель ― моя, и змея в ней ― тоже моя. Впредь не допускай комментариев по этой теме. Канато заходил сам, сказал, что отправится на могилу матери. Дьявол знает, что он там хотел сделать, но Рейджи, многое попускающий этому самому не проблемному брату, дал своё разрешение. Фамильяры у ворот доложили, что Канато ещё не вернулся, но Рейджи его рано и не ждал ― обычно на могиле Корделии, даже если чисто символической, Канато задерживался приличное время. Шу, как всегда, где-то спал, и от него точно не приходилось ждать проблем. Точнее, больших проблем, чем тот создавал одним своим существованием. Поэтому, если Раввина не собиралась сцепиться с Субару и подраться с ним в саду ― а учитывая характеры, и брат, и сестра были на это способны ― то день обещал пройти отлично. Хм, Раввина. Рейджи бы в жизни не признался, но он порой ждал её. Именно в такое спокойное время, он ждал. Сестра, как хаос, появлялась в самый спокойный момент, когда её не ожидаешь, приходила с лёгкой улыбкой и портила весь рабочий настрой. Влетела вроде робко, но уверенно, с улыбкой, чтобы озадачить прежде, чем Рейджи откроет рот, чтобы выгнать её. Но Раввина не пришла. Был момент, когда Рейджи слышал стук её каблуков и шорох платья, но сестра проходила мимо. От неё пахло цветами, которые подозрительно походили по запаху на те, которые она перебирала вместе с Шу. При мысли о том, что она могла чем-то заниматься с этим бездельником, предпочитая его Рейджи, у вампира всё злобно свернулось внутри. Он точно выколет её чёртовы синие глаза. На обед никто не пошёл, но к ужину братья медленно стеклись. Рейджи, конечно, был самым первым, но его одиночество долго не продлилось. Субару пришёл вторым, почти сразу после него ― Канато, в неожиданно приподнятом настроении. В настолько хорошем, что он даже радостно поприветствовал «младшего брата». Субару ему что-то ответил, но Рейджи не стал прислушиваться. Несмотря на то, что Канато явно не был бы против не общаться со всеми своими братьями, он симпатизировал Субару и потому хотел, чтобы тот обращался к нему как к старшему брату. Насколько это было реализуемо, зависело от настроения самого Субару, но раз в месяц и на улице Канато был праздник. Следующими явились Райто и Аято. Кажется, злоба на Рейджи была забыта, и братья вошли в столовую даже без опоздания, о чём-то весело переговариваясь. ― И где эта женщина? ― спросила Субару, когда до начала ужина оставалось не больше трёх минут. В его голосе отчётливо звучало раздражение. ― Да брось, почему тебе так не нравится Раввина? ― улыбаясь, спросил Райто. ― Она ничего такого не сделала. ― Она приехал сюда, ― хмыкнул Аято. ― Вероятно, его бесит, что она просто дышит с нами одним воздухом. ― Она… ― Хватит, Субару, ― прервал его Рейджи. ― Не распыляйся. Этот стол довольно дорогой. ― А ты, конечно, переживаешь за стол, ― сказал Аято, и его глаза сверкнули. И Рейджи понял, что утренняя придирка не была забыта. Просто Аято был достаточно мстительным, чтобы уколоть Рейджи позже. Райто, у которого отношения с Раввиной были заметно теплее из-за того, что она позволила развлечься со своей служанкой, решил не вмешиваться в спекуляции именем сестры. ― Не за Раввину, из-за того, что спишь с ней. ― Кто находится в моей постели не касается никого ровно до того момента, пока это не выходит за пределы моей комнаты, ― без лишних эмоций проговорил Рейджи. ― Так что оставьте это при себе. ― Что им надо оставить при себе? ― спросила Раввина, заходя в столовую. Она чуть собрала волосы наверх, сделав небольшой пучок, но большая часть её волос спускались вдоль позвоночника. Раввина меняла одежду несколько раз на дню, и сейчас была в светло-бежевых, узких штанах и укороченном тёмно-синем платье, по стилю напоминающим мужской китель. ― Наши мысли о том, что вы с Рейджи спите, ― смело заявил Аято. Синие глаза Раввины чуть сверкнули хитростью. ― Действительно можно оставить при себе. А ещё лучше ― переспите с кем-то тоже. Райто, как видите, не суётся в чужую постель, когда его собственную кто-то согревает. Райто рассмеялся. Раввина села напротив Рейджи и повела плечом, скидывая длинный локон с него на спину. ― Где Шу? ― спросил Канато. ― Ты его не видела? ― Он спал в своей комнате, ― просто ответила Раввина, укладывая салфетку на колени. В чём Раввине нельзя было отказать: в наличие идеальных манер. Она безупречно вела за себя за столом, и если бы не её потрясающие манеры, Рейджи было бы в разы с ней сложнее. Ответ казался простым. «Что ты делала в его комнате?» ― хотел спросить Рейджи, глядя на сестру. Не желая разжигать огонь претензий Аято, второй сын Сакамаки не позволил себе уделить этому больше внимания. Раввина любила надоедать и разрушать чужой покой. Вполне возможно, она просто зашла к Шу за какой-то мелочью, чтобы раздражать его, но не смогла разбудить. В любом случае, когда она села напротив, от неё не пахло кем-то чужим. Чистый, природный запах самой вампирши и уже исчезающий шлейф запаха Рейджи. Шу явился только ко второму блюду и, идя к своему месту во главе стола, едва держал глаза открытыми. ― Простите, опоздал, ― пробормотал он, буквально рухнув на свой стул, не проявляя ни малейшего интереса к столу и еде. Едкий, злобный ответ уже был готов сорваться с языка, но тут Рейджи заметил то, что заставило его замереть, а и так холодную кровь застыть ледяным потоком. На плече Шу и на его груди спокойно покоилось несколько тёмно-русых длинных волосков. Они насмешливо поблёскивали в ярком свете ламп, как тонкая нить золота, и, казалось, с радостью пускали бы ему солнечных зайчиков в лицо. «Что ты сделала, Раввина?» ― хотел спросить Рейджи, но прикусил язык. Раввине всё ещё было непросто здесь. Аято и Субару держались от неё подальше, сын Кристы и вовсе открыто высказывал свою неприязнь. Более-менее хорошо она общалась с Райто и Канато, но Рейджи не мог назвать их отношения достаточно положительными, чтобы они все чувствовали себя комфортно. Шу был равнодушен ко всему, и даже если Раввина в чём-то ему помогала, вряд ли вызывала большой интерес у него. К тому факту, что ранее у них была сестра ― для них с Рейджи вполне родная ― и что воспоминания о ней были изъяты, Шу отнёся спокойнее всех. Ему было всё равно. Рейджи с ней спал. Пил её кровь, постоянно шипел и пытался причинить боль, но Раввина сносила всё это, пыталась укусить в ответ и, понимая, что именно раздражает Рейджи, делала именно это. Он вёл внутреннюю борьбу с самим собой, безуспешно пытаясь подавить ярость. Он знал, что фактически не имеет права так злиться. И он знал, что Раввина только делала то, что должна, исключительно хорошо играла роль. Но это не значит, что ему должно это нравиться. Они спали. Они были близки физически так, как Рейджи ещё не был ни с одной женщиной, потому что обычно он не совмещал секс и кровь, предпочитая что-то одно. Редкие связи с другими вампиршами не были такими важными, чтобы делиться кровью, а к жертвенным невестам, не раз порченным Райто и Аято, он брезговал прикасаться. И Раввина ― она была другой. Она была по-настоящему красивой, эстетической, воспитанной, интересной, ухоженной. Если чуть укротить характер, она была бы прямым воплощением всех идеалов Рейджи. Впрочем, характер тоже добавлял особый шарм этой женщине. Рейджи никогда не искал себе спутницу, не обращал внимание на заигрывания бессмертных и человеческую любовь жертвы. Но на Раввину не обратить внимание нельзя было. Она была идеальной. Холодная, ледяная статуя, но какой же она была хорошей. Поняв это, Рейджи захотел её себе. А получив, решил не делиться. Особенно с кем-то вроде Шу. Он никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Его тело воспламенялось всякий раз, когда Шу приоткрывал глаза и смотрел на их сестру, жгучее желание размозжить ему лицо было слишком сильным, чтобы игнорировать. Он хотел оттащить её, спрятать её от внимания Шу. Тем не менее, он должен был оставаться неподвижным, опасаясь, что если он пошевелится, это побудит его довести дело до конца. Желудок скрутило самым неприятным образом. Он не знал, как долго сможет сидеть сложа руки. Раввина посмотрела на него. Бросила один короткий взгляд, чуть сжала губы и отвернулась. Подвинула к себе тарелку с десертом и принялась ковыряться в нём. Она о чём-то явно думала. Рейджи был почти рад, когда трапеза закончилась. Братья почти сразу поспешили исчезнуть, лишь Канато с энтузиазмом придвинул к себе ещё одну порцию десерта, и Шу остался спать на стуле, так и не поужинав. Раввина вытерла рот, оставив изрядный слой своей помады на белой салфетке, и встала. ― Зайди ко мне в кабинет, ― сказал Рейджи, поднимаясь вслед за ней. ― Сейчас? ― переспросила сестра и, к яростной злости Рейжи, посмотрела на Шу. Тот лениво приоткрыл глаза. ― Она обещала помочь мне в одном деле, ― сказал он. ― Поможет, как только я закончу, ― твёрдо проговорил Рейджи. ― Идём, ― бескомпромиссно заявил он. Раввина раздражённо выдохнула, но, к облегчению Рейджи, направилась за ним без лишних слов. Они миновали коридор, дойдя до комнаты Рейджи. Вампир открыл дверь, пропуская сестру вперед. Раввина вошла и тут же поспешила повернуться к брату лицом. ― Итак? ― Шу, ― сказал Рейджи, и его рубиновые глаза впились в сестру. Раввина сложила руки на груди, и её лицо приобрело выражение крайней обеспокоенности, а вся стройная фигура напряглась. ― И что это было? ― Я просто отнесла ему букет, ничего большего, ― спокойно объяснила Раввина. ― Я тебе несколько раз говорила, что Шу меня не интересует, ― её синие глаза недовольно блеснули. ― Так в чём проблема? «Что я сделаю, Рейджи?» ― В тебе. В тебе вся проблема. Раввина хмыкнула, как будто и не ожидала другого ответа. Да, она проблема. Его проблема. И она гордилась этим. Глаза Рейджи горели чистой неподдельной яростью. ― Мы не спим, ― рявкнула Раввина, теряя терпение. ― И я не позволяю ему пить свою кровь. Оба этих процесса ― твоя привилегия. Доволен? Рейджи шагнул вперёд, быстро обхватил лицо Раввины ладонями и приподнял, чтобы она посмотрела на него. У неё была странная кровь. Горьковатая, холодная, она не могла сравниться с кровью жертвенных невест, что присылала им церковь. Она не подходила для насыщения, для утоления голода, и Рейджи знал это. Кроме как пищи, кровь была пригодна лишь для одного ― высказывания привязанности, каких-то чувств. Это Рейджи тоже знал. И продолжал пить кровь своей сестры. ― Ты не должна быть рядом с ним, ― сказал он, заглядывая в синие глаза. «Они темнее глаз нашей матери», ― вдруг подметил он. ― Иначе твои глаза и вправду окажутся под стеклом. Узнаем тогда вместе, может ли вампир заново отрастить свои глаза. ― Да, Рейджи, ты мне тоже не безразличен, ― рассмеялась Раввина. Она мягко улыбнулась, чувствуя, как её сердце переполняется его очевидной ревности. Она положила свою руку поверх его, просунула свои пальцы между его и осторожно оторвала руку от своего лица. Руки Рейджи тут же сомкнулись вокруг её запястий и прижали их к бокам, губы внезапно оказались так близко к её, глаза смотрели пронзительно. Он медленно отпустил одну из её рук, обхватив лицо, пока его язык провёл по ушной раковине. Тело Раввины растаяло рядом с ним, издав тихий шокированный стон, нежно схватив его за запястье, когда голова невольно наклонилась, давая ему больше места. Ослепляющий жар охватил всё тело, когда Рейджи прикусил мочку уха, от чего по её позвоночнику пробежали мурашки. ― Я не раз помышлял о его убийстве, живя здесь с ним, под одной крышей, каждый день наблюдая за этим тупым ничтожеством. Как ты и сказал, единственная его заслуга ― что он родился первым. Смерть исправила бы это недоразумение, ― его голос был низким, опасным, почти угрожающим тоном, смешанным с желанием. Раввина не знала, что чувствовать ей сейчас, возбуждение или ужас. Последнее в любом случае было знакомо ей лишь номинально, а потому она решила, что подобные угрозы лишь более высокий уровень флирта. Пока Рейджи не вспомнил всё их прошлое, и её кровь не укрепилась в нём, это было своеобразным знаком его пробуждающейся любви. ― Но с тобой… Тебя я хочу убить по совершенно иным причинам. Желание выколоть тебе глаза, чтобы ты ничего не видела, и никто более не посчитал тебя красивой, не захотел узнать, что находится внутри твоих синих глаз ― это желание легко может превратиться в желание убить тебя, если ты дашь мне вескую причину, Раввина. Просто дай мне повод, и я уложу тебя так глубоко в землю, что никто никогда не захочет узнать тебя. ― Рейджи, ― Раввина тонко улыбнулась, будто не слышала его открытых угроз, этих тонко завуалированных признаний. ― Если ты убьёшь меня и закопаешь в землю, ты сам никогда не вспомнишь, что было, и не узнаешь, ― резкий порыв ветра распахнул окно, подбросил вверх несколько локонов Раввины. Скользнув по груди вампира, несколько волосков зацепилось за пуговицы и остались там. ― А кроме того… это было очень похоже на оригинальный способ сказать, что я тебе также не безразлична. Рейджи ничего ей не ответил. Его рука схватила её за талию, а губы поцеловали шею. Он усмехнулся. Рейджи грубо укусил её за шею, сильно всосав кожу, и Раввина стиснула зубы, не обращая внимания на его блуждающие руки. Порой ей хотелось выколоть глаза Рейджи и спрятать их под стекло не меньше, чем ему ― выколоть её. Она в любом случае справится, если во время секса на неё будут смотреть две пустые глазницы, не так уж это и страшно. Его пальцы коснулись её спины, остановились на ягодицах и крепко сжали, когда другая рука скользнула вокруг её талии и живота. Раввина вздрогнула от его неожиданной напористости, тяжело сглотнув. Тонкие пальцы брата крепко сомкнулись на её запястье, когда он упёрся бёдрами в её ягодицы. Рейджи сделал несколько быстрых шагов, прижимая Раввину к двери между собой и деревом. Та хмыкнула, когда почувствовала, как его очевидная эрекция давит на неё. Его зубы болезненно впились в стык её шеи и плеча, а другая рука скользнула за пояс штанов. Рейджи укусил её, но тут же отстранился, не сделав глотка. Рейджи зарычал, схватив её за волосы и с силой ударив лицом о дверь. Раввина почувствовала привкус крови во рту. Рука, схватившая её за запястье, вывернула её, так что теперь руки были скручены за спиной. ― Ублюдок, ― прохрипела она. ― Ничего подобного, ― холодно заявил Рейджи, усмехнувшись. ― Как и ты, я рождён во вполне законном браке. «Неужели?» ― чуть ли не сказала Раввина, но промолчала. Рейджи умный, внимательный ― если не сказать дотошный ― и если она даст ему хотя бы одну тонкую ниточку, Рейджи распутает весь клубок и узнает правду. Она была слишком сложной и непроглядной, как сгустившиеся перед рассветом сумерки, и брат, возможно, поймёт не всё, но основное до него дойдёт очень быстро. Интересно, как он среагирует, когда узнает? Рука, которая скользнула к е       бедру, теперь скользнула в дальше, пальцы сразу же раздвинули её ноги, прежде чем перейти к промежности, мягко поглаживая через бельё. Раввина подняла руки и зацепилась за стену, её хватка усилилась от неожиданного действия, заставив Рейджи ухмыльнуться, когда его губы оставили горящую дорожку огненных поцелуев на её шее, его большой палец нежно гладил щёку. Возможно, она должна была остановить его. Прежде чем прийти к нему, она приняла средство, что дала ей Абаддон. Её живот горел от боли, а грудь, казалось, налилась свинцом, такой тяжёлой была. Раввина была привычной к боли и легко не обращала внимание на то, как всё внутри горело и сокращалось, как боль с каждой секундой становилась сильнее, прожигая кипятком. Демоны не выбирали простых средств, чаще всего бесплодные по своей натуре, они за многие тысячелетия приобрели огромный арсенал различных средств для зачатия. Абаддон сказала, что она быстро забеременеет, но это был не приказ, а просто просьба. И всё-таки… это была просьба от него. Простой вопрос, но как далеко он мог сыграть. Если она родит ребёнка, если родит ребёнка… Чаще всего, снадобья, способствующее беременности, обычно безопасны, но интуиция, умолявшая не пить его, не унималась. Если оно настолько мощное, что позволяет забеременеть сразу, наверняка в составе имелись рискованные ингредиенты… Правда, особого выбора у неё всё равно не осталось, да и она сама действительно пришла за наследниками. Рейджи не сможет отмахиваться от неё также, как и раньше, если она забеременеет. Беременность у вампиров дело не рискованное, но трудное. Забеременеть получается довольно редко, а потому чистокровные вампиры ценились так высоко. Дело, чаще всего, было именно в вампиршах, в том, насколько трудно было их бессмертным телам изменяться для кого-то нового, чаще всего плод исторгался, как чужеродное тело. Мужчинам было легче ― от них могли забеременеть любые женщины, кроме вампирш. Зачастую, если у вампирши были дети от вампира, после потери супруга она могла быстро и удачно выйти замуж. У однажды родивших вампирш редко были проблемы с повторными беременностями. Поэтому Карлхайнц, со своими чистокровными сыновьями, вызывали уважение и удивление. Не учитывая смешанную кровь Корделии, каждый из братьев Сакамаки ― чистокровный вампир. Сродни легендарным Первородным демонам. Но Раввине должно было быть проще ― и сложнее одновременно. Она может скоро забеременеть, но сможет ли выносить? Даже если справится со своим телом ― как правило, ребёнок, который был плодом связи двух близких родственников, охотнее приживался в теле матери ― у неё будут проблемы с дальнейшими планами. Один раз покинет мир демонов ― и до самых родов вернуться не сможет, ребёнка внутри неё просто разорвёт из-за перемещения. Из мира людей в мир демонов и обратно ― легко. А вот войти в Унгеброхен и вернуться обратно уже не сможет. Беременность вампирш короче ― она забеременеет, и через четыре месяца родит ребёнка. Он будет совсем маленьким младенцем ещё лет десять, набирая силы и напиваясь крови, но родится быстро. А в Унгеброхене ― сердце всего потустороннего Мира ― время идёт так, как захочет Повелитель, и десять лет пройдут, как один день. Если учитывать все эти факты, считать их всех вместе… Рука, которой она держалась за стену, теперь сильно обхватила его запястье, притягивая ближе. Рейджи усмехнулся над её желанием, рука, которая дразнила её между ног, стягивала белье в сторону, лёгким прикосновением водила по влажным складкам. Раввина застонала, отчаянно нуждаясь в большем контакте. Она этого не увидела, но на его лице отразилось веселье, когда он увидел её прекрасную фигуру дрожащей. Он внимательно следил за её реакцией, внимательно прислушиваясь к звукам. Вампир отпустил её на секунду, ровно настолько, чтобы она перевернулась к нему лицом, и тут же засунул пальцы глубоко внутрь неё, мгновенно сгибая их, чтобы резко надавить на то место внутри, одновременно используя руку, чтобы обхватить лицо сестры, грубо прикрыть рот, запрокинув её голову и заглушив громкий крик, который почти вырвался наружу. Пальцы вампира грубо проникали в неё, безжалостно врезаясь в точку G, посылая ударную волну удовольствия по всему телу. Рейджи поцеловал Раввину в лоб, сжал пальцы и наслаждался тем, как её тело дрожало от его прикосновений. Она заскулила, уже желая большего, и Рейджи отчаянно хотел дать ей это. Вот так она выглядела идеально. Голова, откинутая на стену, с силой удерживалась в этом положении рукой, прикрывавшей её красивые губы. Её тело дрожало, ноги подгибались, руки отчаянно цеплялись за него. Её фигура купалась в неярком свете настольных и настенных лампа, глаза были затуманены похотью. Похоть, которая была направлена прямо на него. Рейджи продолжил, снова сжимая пальцы. ― Если ты… ― начал вампир, но Раввина мотнула головой, скидывая его ладонь, и улыбнулась. ― Я только с тобой, Рейджи, ― клятвенно пообещала она. ― Только с тобой, я никогда не выберу кого-то другого. Рейджи кивнул ― не ясно было, насколько он поверил ей, но даже этого маленького кивка хватило, чтобы успокоить их обоих. Может, ненадолго, но достаточно для этого, конкретного момента. Рейджи зарычал, опустив свои губы на ткань её рубашки, царапая зубами сосок, прежде чем опуститься ниже, прожигая поцелуями ткань в области живота. Раввина вздрогнула, наслаждаясь прекрасной пыткой, которую он ей устроил. Она, конечно, не ожидала этого, особенно сегодня вечером, но, дьявол, это было так приятно. Она облизала губы.

***

Рейджи предложил ей остаться, и Раввина оценила горькую иронию ― именно в тот момент, когда остаться не могла. Она села в кресло и сидела, пока ноги не смогли держать её. Рейджи сделал ей чай и занимался какими-то своими бумажками, пока она была в его комнате. ― Второй раз остаться не буду предлагать, ― сурово заметил Рейджи. Раввина поднялась и улыбнулась. Подошла, обняла брата со спины и поцеловала в изгиб шеи. ― Я и на первый согласна, ― игриво проговорила она. ― Только схожу переодеться. Минут через десять вернусь в нашу постель. ― «В нашу», ― хмыкнул Рейджи. ― В мою. ― Пока что. Раввина и вправду не хотела расстраивать Рейджи. Она любила его слишком сильно, намного больше дядь и тёть, больше брата ― не Шу, а того, другого брата ― и куда больше двоюродных кузенов. Но был тот, кого она любила больше всего на свете, больше Рейджи, больше своей собственной жизни. Именно эта любовь и заставила её вернуться в комнату Шу, когда она убедилась, что сонный букет сработал как надо. Она не обманула Шу, цветы в нём и вправду перекрывали запахи, приглушали шум, только дело было не в их блокаторских способностях, а в том, как они влияли на конкретного вампира. Раввина подобрала их специально для Шу. Лаванда и розовый жасмин ― цветы для сладкого сна, на деле притупляли обаяние и ослабляли работу ушей. А из-за того, что Шу постоянно спал, его тело решало, будто хозяин умирал, и вводил вампира в более глубокий сон. Достаточно глубокий, чтобы Раввина могла подойти, перевернуть тело брата на живот, сделать лёгкий надрез на шее и собрать немного крови. Шу даже не поморщился. Раввина убедилась, что никто не увидел её выходящей из комнаты Шу. Внутри она всё равно чувствовала обиду ― Рейджи не был её мужем и не любил её, а требовал вместе с тем всё: любовь, страсть, доверие, подчинение. А ведь она даже не думала об измене… У неё было много пороков, и похоть была её стержнем, только вот эта похоть имела вполне конкретный объект своего воздействия. Раввина хотела Рейджи. Его тело, душу ― если таковая была, его кровь, саму его суть. Рейджи знал это, и тем жёстче было то, что он отдавал ей всё это так мало, тем более жестокими казались его действия. Он не верил ей. Впрочем, она тоже не верила ему до конца, а как только пыталась, он изводил её ревностью. Никто не причинял ей таких страданий. Но в чём Раввина и была хороша ― в страданиях. Её нельзя было отпугнуть этим. В пустом коридоре валялась брошенная более не интересная Канато кукла, которая двигалась под лучами солнца. Раввина незаинтересованно глянула на неё. Ей, возможно, только показалось, но как будто кто-то наблюдал за ней сквозь стеклянные, равнодушие кукольные глаза. Нора появилась за очередным поворотом. ― Госпожа? ― Убери к остальным, ― заявила она, отдавая продолговатое кровавое кольцо. С одной стороны, Раввина была согласна с Бельф, которая считала более практичным использование обычных колб из прочного стекла, однако Абаддон настояла на более эстетичных кольцах. Раввине было всё равно ― количество крови и сосуды, в которых её хранили, никакой роли не играли. Острое кольцо было даже удобнее в использование. ― Ты не пойдёшь к себе? ― спросила Тень, пряча кольцо в складках платья. ― Я прогуляюсь, ― выдохнула вампирша, направляясь в сад. Живот казался тяжёлым, горел изнутри. Между ног всё казалось распухшим и влажным, и ходить было немного больно. Впрочем, в душную комнату ей не хотелось так же сильно, поэтому перетерпеть боль и немного пройтись до сада казалось ей хорошим вариантом. В коридорах было темно ― вампиров в большинстве своём раздражал искусственный свет, поэтому освещение осуществлялось либо за счёт больших панорамных окон, либо, в тех местах, где этих окон не было, за счёт неярких канделябров. Пламя свечей всегда дрожало так, будто вот-вот было готово затухнуть. Раввина завернула за угол. Центральная лестница была освещена ярче других, и вампирша уже собиралась спуститься вниз, как вдруг уловила движение за спиной. В другое время её реакция была бы безупречной, и сердце обидчика уже лежало бы в её руках, но зелье сделало её неповоротливой. Она потратила время, чтобы перенести свой вес с одной ноги на другой, поздно развернулась и ухватила только пустоту. ― Дьявол побери, ― зашипела она, всем нутром ощущая присутствие чужой сущности рядом. Её окутал едва слышный, словно шелест ветра, шорох. Но никого не было. Более того ― не малейшего намёка на присутствие Норы или других Теней. Раввина знала, что где-где, а в особняке Сакамаки Теней неупокоенных душ должно быть полно. Но, видимо, они были не так сильны физически сильны, как Нора, существование которой напрямик зависли от силы воли и жажды жить. Даже если к определённому моменту Тени не находили себе покровителя, который мог бы поддерживать в них жизнь, ещё человеческих сильных эмоций хватало на то, чтобы прожить подольше. Кто-то рядом с ней был куда сильнее обычной Тени. Кто-то осязаемый мог причинить вред ― не слишком большой, и уж точно не смертельный, но на регенерацию всегда уходило какое-то время, а привязанная к этому телу сильнее, чем к прочим, Раввина не могла легко перемещаться вне него. Особенно сейчас, отягощённая своей попыткой забеременеть… Ей нанесли удар первым, взмахнув чем-то металлическим и опустив его с удивительной силой, металл споткнулся об удачно поставленное плечо Раввины, когда она эффективно заблокировала удар. Раввина сцепила зубы, не отвлекаясь на сильную боль, плечо явно было раздроблено, но это не помещало перехватить оружие. Она не могла разглядеть своего противника через мутноватую дымку, застилающую глаза, но теперь прекрасно угадывала его расу ― демон. Простой демон, не вампир или вибора, а низшее проявление Древней семьи. В последнее время был только один демон, с которым сталкивалась Раввина. ― Морган, ― безошибочно угадала она, и что-то в колебание ветра сказало ей, что она права. Ей, впрочем, никто не ответил, нападая снова и снова, очевидно настроенный на победу. У противника были навыки, он на самом деле был довольно хорош. Но он был предсказуем, его последователь движение было легко предугадать, как если бы она отрабатывала синхронный сет. Если она — это точно была Морган с таким эффективным против других, но на деле бесполезным набором данных против Раввины ― думала, что вампирша просто будет стоять и позволять ей хвастаться, то сильно ошибалась. И если она была настолько наивна, чтобы думать, что на самом деле может выиграть этот бой, нужно было показать ей реальность. Раввина выпустила ряд случайных ударов, нарушив последовательность действий Морган и заставив её отступить на несколько шагов, легко отвоёвывая позиции. Она замерла, позволив Морган на мгновение прийти в себя. Воздух вокруг них колыхнулся, показывая замешательство. Раввина ухмыльнулась, злобная, дразнящая ухмылка растянулась на её губах, глаза бросали вызов. Морган вдруг отступила. ― Недальновидно, ― Раввина облизала сухие губы. Язык зацепился за заострившиеся вампирские клыки, оставляя на себе рану, и рот заполнился собственной горькой кровью, заставив Раввину встряхнуться. ― Кто пытается убить Правительницу, не имея достаточно сил для этого? Мы же все знаем, что кто-кто, а ты точно не имеешь, да? В честном бою у Морган шансов действительно не было. А потому следующий её удар не направлял в сердце или в горло ― как ожидала Раввина. Обычно в самых примитивных боях демоны использовали эти две парализующие точки, и вампирша предусмотрительно прикрыла их… чтобы в следующее мгновение получить два удара в глаза острым предметом. Боль была мгновенной, яркой, но всё ещё довольно терпимой. Конечно, Раввина в худшие времена доползла до дома и с кишками наружу, и глаза были не самой большой её проблемой, но… но что-то было не так. Она не сразу поняла, как металл начал вдруг плавиться в её глазницах. ― Вот же чёртова шлюха! ― рассмеялась вампирша, вытягивая металлические штыри из глаз. Они тут же начали полыхать огнём. Чего она хотела добиться? Даже сейчас, в этом теле, у Морган не было шансов убить Раввину, у неё не было для этого оружия, так чего она хотела? Выслужиться перед Карлом? Получить что-то от Раввины? Она откинула штыри, но не услышала звук падения ― Морган, вероятно, подхватила их. Раввина переключилась на другие опознавательные средства ― звуки, запахи, но тут к её лицу снова приложили те штыри. Кожа начала гореть, а потом буквально растворяться, причиняя ужасную боль ― был затронут верхний слой эпителия лица. Образовались волдыри, но тут же лопнули, отчего что-то горячее и мерзкое потекло по лицу. Раввина дёрнулась в сторону, сильным ударом руки откидывая Морган и её странное оружие от себя, и по ощущениям отшатнулась в сторону. Обширный ожог всего лица, с образованием некротических зон. Поражены мышцы и нервная структура. ― Как ты ещё стоишь на ногах? ― вдруг подала удивлённый голос противница. Раввина хмыкнула. ― Ты со своими иголками меня мало можешь навредить, а к боли я привыкла. ― Они и не для тебя, ― сказала Морган, и вдруг сильный удар штырём пришёлся Раввине в живот. Вампирша пошатнулась, почувствовав, как кровь потекла по её подбородку, вытолкнутая из-за давления. Всё-таки времени хватило, чтобы выдернуть штырь и со всей силой ударить им по Морган. Демон жалобно взвизгнула ― чем бы не было её оружие, самой Морган она доставила боли больше, чем Раввине. Она размахнулась ещё раз, переломив что-то Морган, но тут несильная ударная волна заставила её сделать шаг назад, и Раввина потеряла опору под ногами. «Какая тупая ситуация, ― успела подумать вампирша, пока её спина с оглушительным хрустом не столкнулась с старыми, прочными ступеньками. ― А всё из-за грёбанного зелья…» В какой-то момент она не сдержала вскрик, когда угодила обожжённым лицом на угол ступени, и прикусила себе язык. Она не видела, как летела ― да и вообще ничего не видела, кроме чёрной пустоты ― но ощущала бешеное вращение вокруг себя. После потери зрения обострились все прочие чувства, а потом и боль стала восприниматься ярче. В любом случае это было не так плохо. Когда бешенная скачка прекратилась, Раввина обнаружила себя лежащей на чём-то холодном и ровном ― вероятно, она оказалась у подножья лестницы. Каждая клеточка тела горела, но внутри всё горело ещё хуже. Раввина хотела встать и пойти, но тело вампирши не слушалось, и она продолжала лежать. Рана в животе зажила быстрее всего, и Раввина подумала, что такая атака ради того, чтобы помещать ей забеременеть, была глупой ― ребёнок может развиться в ней и позже, зажившая колотая рана не будет помехой для него. Так что её просто покалечили… чёртова сука. Это не рождало ничего кроме злости и ярости. Ощутимо колыхнулся ветер, и Раввина почувствовала, что она больше не одна. ― Раввина? ― проговорил голос над ней, в котором она безошибочно угадала Райто. ― О, чёрт, ты… Я позову Рейджи. ― Позови, ― равнодушно проговорила Раввина, с трудом ворочая прикушенным и кровоточащим языком ― как только она его себе не откусила. Прикрыть глаза у неё всё равно бы не получилось, веки пострадали не хуже самого глазного яблока, а потому она просто сделала пару глубоких вдохов-выдохов и позволила себе расслабиться.