Легенда об архидемонах

Если быть честной, Раввина не думала, что Рейджи действительно станет ей помогать. Ей казалось, что Рейджи просто сделает что-то с её глазами и оставит разбираться с этим самой ― не такие уж он и тёплые чувства к ней демонстрировал. Однако Рейджи её немало удивил. Он появился спустя пару минут, и Раввина почувствовала, как его тяжёлое тело нависло над её собственным. Она этого не увидела, но Рейджи опустился перед ней на колени и наклонил её лицо к себе. Его лицо было бледным и застывшим от ужаса, когда он увидел, что с ней произошло ― Раввина? ― позвал он. Поскольку ни открыть глаза, ни как-то ещё отреагировать на него особых сил не было, та просто согласно хмыкнула, показывая, что она всё ещё жива. ― Всемогущие демоны… Что произошло? «Морган, ― хотела ответить Раввина. — Это грёбаная шлюха вашего отца… Я вырву её сердце и заставлю Карлхайнца сожрать». Но сказать она так не могла. Придётся объяснять, зачем Морган это делать, какая вообще в Раввине ценность, и хотя они на за чтобы не запуталась в своей лжи, сейчас сил придумывать что-то не было. Поэтому она просто открыла рот, но тяжёлая челюсть упала обратно, и клыки задавили язык. Раввина почувствовала, как часть языка надорвалась под внезапным давлением. ― Оставь её, она без сил, ― проговорил Райто, и в его голосе Раввина услышала беспокойство, которое, кажется, удивило даже его самого. ― Ты сможешь что-то сделать? Она же не останется слепой? Рейджи прикоснулся к её глазам. Холод приятно остудил повреждённые органы зрения. «Уберите меня отсюда, ― хотела сказать Раввина, уже пожалев, что частично откусила себе язык. ― Лежу тут как мертвец во вскопанной могиле». ― Как будто я ей позволю, ― вдруг сказал Рейджи и поднял сестру на руки. ― Узнай у фамильяров, видели ли они что-то. Кто-то явно напал на неё, и надо узнать почему. ― Тебе нужна помощь с ней? ― спросил Райто, видимо решив добить Раввину. Она даже с интересом приподняла голову, по колебаниям воздуха определяя, где был Райто. Жаль, что она не видела выражение его лица, звучал Райто необычайно серьёзно. ― Я справлюсь, ― коротко ответил Рейджи. ― Сделай, что сказал. Раввина почувствовала краткий, мягкий рывок перемещения. Знакомый запах боярышника, который рос под окном и от запаха которого Рейджи никак не мог избавиться, безошибочно помог Раввине определить, где она оказалась. Рейджи молча пронёс её куда-то, усадил на… стол, да, кажется, это был он. ― Не двигайся, ― велел брат и куда-то отошёл. Раввина послушалась его, но нацелила свои мысли на заживление раны в животе. Чем она лучше, чем меньше будет вопросов. Всемогущие Древние, что же ей сказать ему? Им всем. Нападение на дочь правящего короля вампиров было преступлением. Хотя, братья явно пустят всё на самотёк, а даже если сообщат Карлхайнцу ― тот просто погрозит своей шлюшке пальчиком, если не похвалит за нападение. И всё же, её не убили. Морган должна была понимать, что против Раввины у неё шансов нет, но всё-таки каким странным было это нападение. Что ею двигало? Приказ Карла, отчаяние, унижение, зависть? Было всего два оружия, которым Раввину могли убить. Если Карлхайнц хотел её смерти ― а это явно было ему безумно выгодно, Раввина была главным двигателем в плане Первородных демонов ― он должен был использовать то, что у него было… разве что… Раввина едва не взвизгнула от внезапной мысли. Карл не мог убить её только по одной причине, у него не было такого оружия! Небенбулер, древний меч прародителей, не может убить её, только разрушить тело и пленить сущность, низвергнув в самые глубины Ада. А Первый Клинок, выкованный из того же метала, что и Небенбулер, Хасрихтен, Сеющий Хаос, первое орудие, что создали для убийства — вот он мог покончить с Раввиной. А если Карл не дал его в руки Морган, чтобы убить Раввину, не убил Абаддон и Вельзевула — значит Хасрихтена не было в его руках. Небенбулер при использовании в бою питался силой своего хозяина, чем больше она, тем грознее оружие, а Карл, очевидно, не был в самом пике своих сил, чтобы использовать его. Меч был у него, но Первый клинок был не у короля вампиров. Карлхайнц был гол перед Архидемонами, как новорождённое дитя. Осознание этого заставило Раввину рассмеяться. Звук получился своеобразным ― булькающим из-за хлынувший из языка крови, хриплым, оборванным, и больше похожим на карканье. Смех имени под стать, ворона она и есть ворона. Рейджи мгновенно появился рядом, Раввина ощутила его всеми клеточками в теле. Брат мягко коснулся её плеча. ― Я помогу тебя встать. Мне нужно раздеть тебя, чтобы осмотреть раны. Раввина сдержанно кивнула, но это уже не имело такого значения. Внезапное открытие обрадовало её настолько, что даже злость от унижения чуть затухла. До Морган она ещё доберётся. Но теперь она знала кое-что важное. Рейджи помог ей раздеться, потом уложил обратно на стол — это оказалось медицинской кушеткой, и Раввина поняла, что она находится в дальнем углу его кабинета ― подтолкнул под шею валик и стал с удивительным вниманием осматривать её. Он зашивал её раны какой-то особой нитью, облегчая дело регенерации, и Раввина поразилась тому, как быстро и ловко он действовал. Его движения были аккуратными и почти невесомыми, нить в его руках скользила едва ощутимо в тканях его тела, лишь лёгкие уколы иголкой пускали мурашки по коже. Первым делом Рейджи пришил обратно кусочек прикушенного языка, который висел на тонких оставшихся мышцах. Он заставил Раввину широко открыть рот и наблюдал, как схватываются ткани, как втягивают в себя скрепляющую их белую нить и погружают её внутрь. ― Как только почувствуешь, что язык целый, дай мне знак, дам тебе выпить одно средство, ― сказал Рейджи. Раввина хмыкнула и наугад ткнула пальцем его запястье. Попала чуть ниже, в пальцы, и проследила линию к выделяющимся на бледной вампирской коже синеватых венах. Постучала по них ноготком, заставив Рейджи чуть выдохнуть. ― Да, моя кровь там тоже есть, но сильно не обольщайся. Вампирская кровь ― не еда, а секс. И ещё, порой, очень редко, способ заживить раны. Собственная кровь вкупе с кровью собрата усиливала регенерацию, но и увеличивала физическое желание между «донором» и «пациентом». Поэтому такой вид лекарства был распространён только среди тех, кто был близок физически, или по крайней мере мог стать любовниками. Между кровными родственниками такой способ лечения был ещё более эффективным, но и влечение было таким же сильным. Рейджи продолжал методично зашивать её раны на животе и груди, когда сестра вслепую наткнулась на его руку и указала на губы. Рейджи взял откуда-то стакан, приподнял голову Раввины и помог выпить. Крови было немного ― едва ли Рейджи расщедрился на что-то подобное ― но Раввина почти сразу почувствовала, как она начала растекаться по венам, делая своё дело. Вампирша облизала губы. ― Вкусно, ― хрипловато произнесла она, проглотив несколько звуков в слове. Язык всё ещё не зажил до конца, но это было ерундой, уже через минуту всё будет хорошо. Рейджи хмыкнул. ― Я и не сомневался. Надеюсь, твой зашитый язык не станет мешать мне. ― Если будет, можешь откусить его снова, ― игриво заявила Раввина, но покорно легла обратно. Рейджи занялся её глазами. Он что-то капал на глазные яблоки, делал какие-то уколы ― уколы в глаза были особым видом пытки, так что хорошо, что Раввина ничего не чувствовала, даже для демона приятного мало ― но через минут десять был вынужден признать, что ускорить заживление глаз было невозможно. ― Глазные яблоки сожжены почти полностью, ― сказал он угрюмо. Раввина легко представила, как он поджимает губы, будто этими словами расписываясь в собственном бессилии. Она была слишком красивой вещью, и была слишком вещью Рейджи, чтобы он спокойно принимал её увечья и свою неспособность справиться с ними. ― Понадобится около четырёх или пяти дней, чтобы они восстановились. Зрение вернётся почти сразу после этого. ― Я достаточно изучила особняк, чтобы ориентироваться в нём без зрения, ― беспечно заявила Раввина, но на деле она была раздосадована. Главный её орган ориентирования. Слух и чутьё это, конечно, хорошо, но теперь, без зрения, придётся постоянно напрягаться с энергетическими полями ― в доме с уймой фамильяров это будет то ещё развлечение. ― Не сомневаюсь, ― коротко ответил Рейджи. ― А теперь главный вопрос. Кто это тебя так? ― его тонкие пальцы с нажимом скользнули по ожогам, что оставили штыри. Пока Раввина лежала и её зашивали, она успела придумать довольно правдоподобную версию происходящего. Ни в каком интернате для девушек-вампирш она, конечно, не была, но о внутренней жизни в доме вампира знала немало. ― Это была одна из служанок, ― сказала она. ― Девушка-фамильяр. Она прошла мимо, а потом вдруг набросилась со спины. Вогнала что-то в глаза, потом ударила в живот. Я уничтожила её сущность, но упала с лестницы. Фамильяры для службы создавались из теней умерших насильственных силой, им давали определённый ряд задач, которые те выполняли. Как правило, надолго таких слуг не хватало, и случаи, когда обезумевшие мёртвые души нападали на своих мучителей, не были редки. Уничтожить такую сущность было легко, но зачастую они могли навредить лишь из-за того, что их не воспринимали всерьёз. Вампир мог идти по коридору собственного дома, а фамильяр, которого он убил раньше, мог внезапно вспомнить это, обезуметь и напасть. Убить, конечно, шансов не было, но вот оставить колотую рану и испортить дорогущий костюм ― возможно. Рейджи выдохнул. ― Надо подчистить наиболее старых фамильяров, ― как правило, у фамильяров были свои «сроки» работы. Дольше полугода никто не мог продержаться, часто отсеивались на девять дней после создания, ещё больше ― после сорока. Фамильяры из самоубийц держались дольше, но поскольку все вампирские дома были построены на костях, слуг всегда было много. ― Проклятье… Мне жаль, что это произошло с тобой, ― его рука вдруг неожиданно мягко легла ей на голову и сделала два лёгких поглаживающих движения. Раввина удивлённо приподнялась на локтях. Изувечили только её, с ними-то что происходит? ― Правда? ― Ну, конечно, ― раздражённо ответил Рейджи, видимо не довольный, что она задаёт такие вопросы. ― Ты женщина, которую я себе выбрал. И выдвигая свои требования, ожидая, что ты будешь их выполнять, я делаю выбор заботиться о тебе. По крайней мере ― не давать происходить тяжёлому насилию. Раввина молчала, не зная, что сказать. После этих фраз она вдруг понадеялась на то, что действительно может забеременеть.

***

— Значит, ворона прокаркала, что Клинка у вампирёныша нет. Нора никогда не позволяла себе забыть, что Раввина опасна. Да, госпожа благоволила ей, более чем сильно, и по сравнению с другими слугами в семье, положение Норы было более, чем благополучным. Никто не мог причинить ей боль, кроме Раввины. Её слушали и слышали, её хвалили, она была незримой хозяйкой над всеми другими слугами, и находясь в особо хорошем настроении госпожа даже могла её поцеловать и погладить по волосам ― Раввина была единственной, от кого Нора терпела такие прикосновения, и даже если бы она когда-то приказала Норе разделить с ней постель, служанка подчинилась бы с радостью, и так и наслаждалась тем, что порадовала госпожу. Но Раввина всё ещё была жутко опасной, порывистой, неконтролируемой ― и Нора принадлежала ей. Когда Раввина что-то хотела от неё, это не обсуждалось, мнение Норы не учитывалось. Раввина вечно дёргала её за волосы, если была чем-то недовольна в её интонации или словах. Раввина могла ударить её чем-то, и это было всегда больно, Раввина могла избить её любым предметом, который попадался под руку. Она могла долго и обстоятельно трясти Нору, швыряя из угла в угол… Нора даже не старалась отбиться: и нельзя было, да и в Раввине столько силы, что Тень колотило от страха, и от ощущения, что сейчас эти нечеловечески крепкие ладони сомкнутся на шее и перекроют воздух. Иногда бывало и так. Нора хрипела в чужих руках, но не сопротивлялась, лишь давала ту реакцию, что от неё ожидали. Как правило, именно страдания Раввина и хотела видеть. После этого она всегда оставляла свою служанку, позволяя залечить свои раны. Нора видела, что происходило с другими Тенями. Теней больше, чем фамильяров, и в расход пустить каждого легче. Архидемоны не церемонились со слугами. Абаддон убирала Тени из слуг, если они говорили громче, чем ей хотелось в определённый момент. Бельф могла убрать их из-за того, что они принесли ей не те платья, о которых она думала с утра ― конечно, о которых Тени не знали. Вельзевул уничтожал Тени, если те поднимали глаза от пола и смотрели на него или на его супругу. Соннелон менял Тени в своих прислужниках каждые семь дней по воскресеньям ― низвергает душу в святой день и считал это забавным, да и быстро он уставал от одинаковых лиц. Дети Архидемонов могли заменить тех, кто не нравились им внешне. А Он… Повелитель мог развеять Тень мимоходом, если попасться ему по пути, и делал это так легко, как люди чихали от пыли. Раз, два ― и пошёл дальше. Шаткая жизнь шаткой сущности. Раввина никогда не угрожала Нору уничтожить. Конечно, были моменты, когда незримая угроза повисала в воздухе ― например всего день назад, когда Рейджи Сакамаки убирал старых фамильяров из слуг, низвергая измученных сущностей в Ад, Раввина сказала, чтобы Нора была с ним и занялась поиском новых, пока госпожа, занятая своим выздоровлением, не могла помочь ему. Нора смотрела, как уничтожали фамильяров, которые не были в чём-то виноваты, и чувствовала двойной посыл ― она выбирает новых слуг, она выше них, но и её можно было легко отправить в глубины Ада, где она и должна была быть за сделку с демоном. Раввина, возможно, не могла её убить, уж больно привыкла. Но Нора никогда не позволяла себе забыть, как опасна была её госпожа, и что её стоило не только уважать, но и бояться. Но Фрид… Фрид был безумным. Для него всё вокруг, не являющиеся его семьёй, были лишь теми, кому можно было причинить боль, заставить служить. Сколько раз он пытался дотянуться до Норы, чтобы что-то сделать с ней, лишь бы причинить боль. Он уничтожал Тени медленно, с наслаждением, разрывая каждую маленькую ниточку, что привязывала несчастных к земле. Фрид просил Нору у Раввины, вымаливал, был готов завалить эту девушку подарками, лишь бы она уступила, но Раввины была непреклонна. Нора была её. Она могла причинять ей боль. Другие ― нет. Если Раввину Нора боялась, потому что знала, что надо было это делать, то от Фрида она была в ужасе. Всегда. Неважно, что он делал. Нору он приводил в ужас. Особенно сейчас, когда она отчитывалась обо всём происходящем здесь, перед Фридом, и в окружении тех, для которых она была меньше, чем пылью, от которой чихают. ― Госпожа в этом уверена, ― твёрдо проговорила Нора. Раввина всё равно её выскоблила от всего лишнего по её мнению. Испуганная, униженная, изувеченная, изнасилованная ― осанка прямая, взгляд гордый, голос не дрожит. Иначе получит сверх того, что уже было. ― Пока это лишь её догадки, но она не видит другой причиной, по которой на неё могли напасть, не убив. Даже если это было с целью предотвращения беременности, Первый клинок мог сделать тело госпожи непригодным для рождения детей. ― Рождение её детей ― всё равно не то, чего стоит по-настоящему опасаться Карлу, ― сказала Бельф. Черноволосая, статная, высокая, угрожающе красивая, она казалась ледяной статуей, с этим своим не меняющимся выражением лица и ледяными глазами. ― Конечно, это создало бы ему новые проблемы, однако так рисковать Морган... Она ― его единственная связь с чистыми демонами, было бы глупо так подставить её, зная, что Раввина с ней сделает. ― Может, ему надо было что-то от самой Раввины, ― предположила Абаддон, расслабленно качая ногой в дорогих туфлях. Её рыжие локоны забавно подпрыгивали от каждого движения, казались живыми сгустками пламени, в то время как чёрные локоны Бельф не мог пошевелить даже ураган. ― Мы всё ещё мало что знаем о его плане, что такое новое он хочет создать. А Раввина, давайте признаем, из всех нас самая особенная. С этим пришлось всем согласиться. Даже Фрид надменно фыркнул, но промолчал. Он был горделивым, но верным, Раввина называла его «верным по-собачьи». Пока Повелителя не было, он мог шипеть, но едва он вернётся, Фрид первый припадёт к ногам Раввины по его слову. Они все были разными, похожие друг на друга чем-то, и всё-таки различающиеся больше. Бронзоволосый Фрид. Тёмноволосая Бельф. Рыжая Абаддон. Рыжеватый Вельзевул, вот он был почти копией своей создательницы Абаддон, которая создала его, и которую он потом соблазнил. Каштановолосый Соннелон. Дочь Бельф и сын Абаддон почти повторяли своих родителей. Раввина с её тёмно-русыми волосами и лицом Беатрис. И всё-таки что-то было в каждом из них одинаковые. Синие глаза. Глубокие, бездонные глаза, синие как самые яркие сапфиры, как морские глубины, как темнеющее перед грозой ясное небо. Синева, что заполняла весь мир. Это была метка, особая метка, до которой нельзя было дотянуться. Были демоны и с голубыми глазами, и с синими ― но таких глаз не было у других. Это просто было видно. В синих глазах Шу Сакамаки и его матери Беатрис не было ничего такого. В синих глазах Раввины было всё. Фрид повернулся к Абаддон. ― Тогда, пока вы там развлекаетесь с Карлом, уделите время и поиску Клинка, пожалуйста, ― вежливо проговорил он, но в его голосе слышалось раздражение. Чем дольше Повелителя не было, чем дольше отсутствовала Раввина, тем больше мальчишка распылялся. Абаддон хмыкнула. Она и её брат с сестрой от Повелителя происходили и были им созданы, но только двое были от него рождены. По мнению Фрида, это ставило его выше дяди и тёть. ― Где он может быть, если не рядом с Небенбулером? ― Карл мог его и не найти, меч исчез ещё до бунта, ― задумчиво проговорила Бельф. Сегодня она была необычайно говорлива, обычно этим страдала сумасшедшая Абаддон. ― Никто не знает, где он. — Значит, хорошо спрятали, ― выдохнул Соннелон, поглядывая на сестру. Абаддон после своего замужества с Вельзевулом уступала его ревности и к брату не приближалась. Однако строгая Бельф обычно была более сговорчивой, а они все не виделись так давно… ― Небенбулер прекрасно охраняли, а по итогу стащить его оказалось не так трудно. — Это было не так трудно, потому что Прародители оказались тупыми, хоть и верными. Впрочем, верность без ума бесполезна, дурак губит короля, ― высказался Фрид, поморщившись. Верный сын, он не одобрял перебежек, но ещё больше он не одобрял тех, кто был верен, а вместе с тем ― бесполезен. Древние архидемоны выставили себя полными идиотами, положившись на свой щит, семью Прародителей. Ветвь угасла, а к власти пришёл Карлхайнц. Этого Фрид не мог простить даже мёртвым. ― А Клинок… Как же его спрятали, даже если любимая Верховная Правительница не знает, где он, ― его вечно яростные глаза уставились на бесшумно стоящую Нору. Не получив к ней доступ, Фрид сначала испытывал неприязнь, а потом она сменилась равнодушием. Нора не была интересна, она была ничем и никем. ― Что ворона говорит об этом? ― Прекращай её так называть, ― осадил Фрида Соннелон недовольно. ― Она всё ещё твоя Верховная Правительница, как ты заметил. Повелителю не понравится такое отношение к ней. Абаддон гаденько захихикала, когда Фрид кивнул с ледяным лицом. Как существа, наиболее тесно связанные с настроением Повелителя, его брат и сёстры разделяли любовь к Раввине, почти слепую, и уж точно ― много прощающую. ― Госпожа считает, что Клинок попросту был утерян, ― сказала Нора ровно. ― Надо вернуть Небенбулер. С родственным металлом это сделать будет легче. ― Всё, что мы знаем о Небенбулере ― что он у Карлхайнца. Это больше десяти мест, где меч может быть, ― произнесла Бельф. ― Чёртова летучая мышь, надо было раздавить его ещё тогда. Соннелон хмыкнул. ― Какие-то мы бесполезные. Тычемся в поисках оружия как слепые мыши, пока Раввина что-то делает. Она так и оружие найдёт, и Его освободит… Совершенно ясно, почему он так её любит. Возразить Соннелону было нечего. Абаддон продолжала улыбаться, Бельф стояла безэмоциональной статуей, Вельзевул просто смотрел куда-то, а Фрид выглядел оскорблённым. У него всегда был бунтующий, соперничающий характер, но против абсолютной любимицы он выступать не мог. Наконец, Соннелон ― демон-отравитель, гений зелий, ядов и пыток ― достал из кармана небольшой флакончик с какой-то белой жидкостью. Завёл за плечо. ― Для нашей госпожи, Тень, ― запоминать имя Норы было не для архидемонов. Нора не обиделась. Она приблизилась и покорно взяла флакон, низко поклонившись. ― Пусть смажет глазные яблоки и сами глаза внутри. Заживут как миленькие. Нора покорно кивнула. Всех людей в этой комнате надо было бояться. Но ради Раввины Нора была готова и не на такое пойти.

***

Рейджи оставил её в своей комнате. Сначала Раввина была искренне уверенна, что брат отошлёт её ― делить с любовницей кровать он жутко не любил, и, сделав всё, что было в его силах, оставит её на попечение Норы. Служанка не особо нравилась Рейджи, но отрицать её полную верность и преданность Раввине он не мог. Если бы ей дали поручение и руководство по заботе, она бы исполнила всё на высшем уровне. Однако единственное, что Рейджи доверил Норе ― помочь госпоже принять ванную и смыть кровь. И то, потому что сам что-то делал с лекарствами, необходимыми сестре и её глазам. После Нора переодела её, и Рейджи уложил Раввину в кровать. Спать она особо не хотела, но, быстро смазав глаза средством Соннелона, легла и просто лежала. Рейджи что-то делал в своей лаборатории, а Раввина думала. Насколько Морган понимала её планы? Насколько Карлхайнц понимал, что хочет Раввина? Совершенно точно он знал об оружии, о том, что она хочет сломать печать, сдерживающую Повелителя, то есть понимал, что ей надо. Но всё остальное… Послал ли он Морган, или она сама решила выслужиться? Убийство Раввины было сложным делом, если не сказать невозможным, но неужели Карлхайнц отчаялся настолько, что решил избавиться от этой соперницы? Раввина помнила молодого вампира, который громко заявлял о том, как он хочет исправить свою расу, спасти её, приблизить вампиров к пониманию сути архидемонов. Повелитель смотрел на это сквозь пальцы ― никто не знал, как именно Раввина обрела свою способность к чувствам, а молодой Карл рвался к тому, чтобы узнать это. Ему, конечно, не позволили узнать. И тогда он решил взять власть в свои руки… Вампирша помотала головой, ощущая жжение в глазах. Пустые праздные мысли, что толку лелеять собственный проигрыш, взращивая ярость из-за него? Да, они были свергнуты, но не убиты, не уничтожены, не было в этом мире силы, способной это сделать. Оружие было, силы для него ― нет. Раввина тяжело выдохнула, повернулась на бок и воздух рядом с ней колыхнулся. ― Болит? ― спросил Рейджи. Раввина чуть покачала головой. ― Просто ощущаю себя мешком с трупом, ― пробормотала она. ― Всё вокруг теперь такое шумное, а запахи ― такие яркие. Не замечала, что ты выращиваешь мяту на подоконнике. ― Необходимо, чтобы запах из лаборатории не проник в спальню, ― объяснил вампир, присаживаясь на край кровати. Раввина с трудом приоткрыла обожжённые веки, скорее рефлекторно, чем ожидая что-то увидеть. Даже с талантами Соннелона и стараниями Рейджи пройдёт несколько дней, прежде чем глазные яблоки восстановятся, и зрение к ней вернётся. Раввина чувствовала себя полностью отстранённой, почти оцепеневшей, когда все её мысли и чувства нахлынули на неё. Ей было всё равно, будут ли у неё проблемы. Сейчас её ничего не волновало. ― Как твои раны? ― Я не знаю, я их же не чувствую, ― Раввина неловко повела плечами, лёжа в постели. ― Мне не больно. Рейджи распутал её из одеяла и принялся осматривать те места, где были ранения ― по крайней мере, Раввине думалось именно так, когда она чувствовала ледяные прикосновения тонких пальцев к своей коже. Когда он коснулся её ран, она их почувствовала, но ощущение исчезало прямо в тот момент, когда его прикосновение исчезало. Больно не было. ― Я смажу раны настойкой бадьяна ещё раз, ― сказал ей Рейджи. ― Через пару часов мы забудем об этих ранах. ― Хорошо, ― кивнула Раввина, а её брат коснулся её волос и неожиданно мягко спросил: ― Ты хочешь чего-нибудь? ― Не думаю, ― Раввина помотала головой. ― Но, возможно, позже мне захочется съесть что-то сладкое. ― Буду иметь в виду. Рейджи вышел, судя по звуку, а Раввина резко села и уставилась в темноту перед собой. «Мне выкололи глаза, но мозг не повредили! ― хотелось закричать ей. ― Что же тогда происходит с тобой?!» Рейджи, конечно, не всегда вёл себя так. Младшая сестра, которая для матери представляла большой интерес, но которую интересовал только он, Рейджи. Они росли вместе и были в хороших отношениях, всегда были. Раввина смеялась и шутила, выводила его из себя, нарушая порядки, а Рейджи всё пытался что-то из неё слепить, что-то послушное и правильное, и восхищался тем, какой она была красивой. А после… после это было просто результатом их всех прошлых действий. Сначала обычное общение стало флиртом. Потом лёгкие касания. Все возможные виды удовлетворения, кроме секса. И сам секс под конец. Рейджи тогда заявил, что больше её не собирается отпускать. По её венам бежала его кровь, по его венам ― её, они были в друг друге, и Рейджи не собирался делиться тем, что считал своей частью. Раввина в целом была с ним согласна. Даже если тогда она знала, что через пару лет воспоминания о ней потухнут, после пропадут вовсе, и Рейджи даже не станет её искать. У неё был вариант не уходить, но Раввина не выбрала его. А теперь Рейджи явно терялся в чувствах. Раввина отравляла его своей особой кровью, но суть была ещё и в том, что Рейджи теперь задавал себе вопрос: а что он чувствовал раньше? Раньше. До того, как это незнакомая ему сестра объявилась на пороге особняка и спутала всю его жизнь. Рейджи теперь знал, что было что-то между ними в прошлом. И это прошлое не давало покоя, а напившись её крови, Рейджи и вовсе запутался во всех чувствах, что одолевали её. Сейчас она была женщиной, которая была необходимо физически ― потому что и кровь вызывает зависимость, и тело желает её снова и снова. Раньше она была женщиной, которую он любил. Возможно, даже сам этого не осознавая, но он её любил. Раввина встала. Колыхнулись полы её длинной ночной рубашки, которую на неё надела Нора. Одна из бретелек спала с худого плеча, и Раввина поправила её. ― Тебе было лучше лежать, ― сказал Рейджи, когда она появилась в дверном проходе. Легко ориентирую по мебели, которую касалась кончиками пальцев, Раввина приблизилась к брату. Взялась за его плечо, и Рейджи, к удивлению Раввины, не скинул её руку. ― Не хочу лежать мешком с трупом, я говорила. Есть какие-то продвижения в твоих воспоминаниях? Ей хотелось бы увидеть выражение его лица. Впрочем, раздражённого выдоха ей хватило за глаза. Рейджи всё ещё жутко раздражался из-за того, что у них с Раввиной было какое-то общее прошлое, которое она помнила, а он ― нет. ― Всё также, ― сухо ответил он. ― А ты ждёшь не дождёшься моих воспоминаний? Раввина решила не говорить, что она ждёт, когда он вспомнит об их любви. Уж больно хотелось взглянуть на его лицо. А к тому моменту, когда её глаза заживут, может, и какое-нибудь важное воспоминание ― Я в определённой мере заинтересована в том, чтобы ты вспомнил, ― прохладно произнесла Раввина, но тут же прижалась щекой к его плечу. Надеялась, что и в этот раз не отстранится. Не отстранился.

***

Абаддон увязалась за ним. Если быть честным, Фрид не хотел, чтобы она шла, хоть такой могущественный напарник и был полезным. Он уже хотел увидеть, как сумасшедшая рыжая женщина поймала его и выпросила, куда он идёт. Потом навязалась с ним. Фрид пытался отнекиваться, но особых шансов против Абаддон у него не было. Всю недолгую дорогу до жилища Карлхайнца Абаддон молчала. Уже это напрягло Фрида. Если от Раввины или Бельф ждёшь такого, и их рассудительное молчание ― или едкие высказывания Раввины ― не было чем-то новым, то молчание Абаддон настораживало. Фрид за всю свою бесконечность помнил только два раза, когда Абаддон молчала дольше пяти минут: когда её нынешний супруг Вельзевул, её собственное создание, обманом опоил её и зачал с ней ребёнка, и когда она собиралась с силами, чтобы сообщить о плене их Повелителя. ― Вы так трещите без умолку только в присутствие своего мужа? ― осмелился спросить Фрид. Уважение к архидемонам в нём сочеталось с насмешкой и попыткой уколоть, его настроение металось как маятник. Почтение к семье было в его сути, заложенное от момента его рождения, особенно слепая любовь к Раввине, но иногда что-то буйное и воинственное вырывалось из него. Абаддон считала, что это был тот мальчик, который родился в теле, предназначенным для Фрида. Тем ещё более забавнее выглядели его нападки в сторону Раввины, у которой таких проблем не было. Она жила себе и жила, и никто внутри ей не мешал… впрочем, Абаддон не была уверенна, что этот «кто-то внутри» до сих пор существовал. Раввина не терпела конкуренции. ― Язык бы тебе оторвать, да больно сладко ты поёшь иногда, ― заявила Абаддон без тени улыбки. ― Вельзевулу нравится мой голос. ― Ваша привязанность не только слепа, но и глуха, ― сказал Фрид, мастерски заменив слово «любовь». Абаддон посмотрела на него так, будто хотела убить, но по итогу просто ограничилась острой ухмылкой. Было несколько мест, где они могли найти Карлхайнца. Заглядывать в замок Сакамаки, который находился на границе мира людей и мира демонов, смысла не было, да и с Раввиной сталкиваться лишний раз Фриду не хотелось. В замке семье Карлхайнца сейчас обитала одна из оставшихся в живых его жён, окружённая тенями и фамильярами ― Фрид не ручался за то, как её зовут. В мире людей его тоже не было, хотя летучая крыса и любил бывать там в облике человека, примеряя на себя роль политика Сакамаки Тоуго ― что он хотел этим добиться не было понятно. Фрид и Соннелон считали это лишь ещё одним признаком идиотизма королька-вампира и находили это очень смешным. Архидемоны часто бывали среди смертных, но никогда не пытались интегрироваться в их общество, только если целью не было наведение смуты, разврата и хаоса. Остальных это не интересовало ― только смерть Карлхайнца была важна. Сам Карлхайнц основное время проводил в своём личном замке — Эдеме: там, по словам Раввины, он занимался исследованиями ещё до женитьбы на… той женщине, что была заперта в замке Сакамаки. Он стал там почти затворником и не покидал его без необходимости. Исключение он сделал только тогда, когда одна из сестёр Повелителя сообщила о своём желании сотрудничать. Но Абаддон не сомневалась: почти сразу Карл должен был понять, что Абаддон и Вельзевул ему лгут. Он мог представить, что у них были иные причины, чтобы предать своего Повелителя, но мог ли он представить, от кого они отводят внимание? Морган он, вероятно, держал где-то поблизости. Она была всё-таки неоценимым советчиком, даже если он её такой и не мог воспринимать. И её сумбурное нападение на Раввину не могло пройти просто так, Карл должен был это подозревать. Возможно, он не ждал, что за ней придут Верховный Правитель и одна из Княгинь, но теперь прятать её должен был ещё лучше. Они почувствовали это сразу, как вошли. ― Его что, нет здесь? ― удивлённо проговорил Фрид. ― А его шлюшка наверху, ― добавила Абаддон. ― Он пытается спасти свою жизнь, подставив Морган? Или не ожидал, что реакция будет мгновенной? Фрид передёрнул плечом, не имея ответа на этот вопрос. Они переглянулись с Абаддон. Не то чтобы они не планировали убить Карлхайнца мимоходом, если представится возможность, но они пришли сюда за Морган. Кроме того, каким-то удивительным образом Карл хорошо скрывался от восставших архидемонов. Вероятно, у него был какой-то амулет или оберег, созданный на крови одной из его жён, дочери Брайя, который не позволял сосредоточиться на нём. Действие не было особо сильным, но усиливалось с помощью зеркал, которых в Эдеме было безумно много. Идя за Карлхайнцем, имея своей целью навредить именно ему, архидемоны путались и шли в другую сторону. Признавать это было горько, но их абсолютная сила ушла вместе с Повелителем и до конца не восстановилась. Они были весьма ограничены в своих действиях относительно Карла… впрочем, после многовекового абсолютного могущества любое ограничение казалось безумным оскорблением. Так что вопрос о возвращении Повелителя был не только вопросом верности и семейных уз, но и вопросом выживания семьи. Самой способной из них оставалась Раввина. Её особое тело было создано специально Повелителем, ни его сёстры, ни другой сын не был удостоин такой чести ― что тоже не добавляло любви Фриду. Но Раввина была занята другим. И не считая мелких проволочек ― весьма удачно. Но сейчас, когда они шли не за Карлом, зеркала были просто хорошим коридором. Два архидемона проникли в зазеркалье и скользили по всему замку. Тени-прислужники, даже если видели их, не спешили сообщать кому-то, и ― Абаддон была уверена ― не сообщили бы и вовсе. Карл набирал молчаливых теней с тем расчётом, что они не предадут и не станут болтать. Молчаливые создания не говорили с чужими и не разбалтывали секреты, для них существование ограничилось только замком Карлхайнца. Но и рассказать о чужаках они не смогли бы. Тени ничего не слышали и ничего не видели. Мимоходом наблюдая за ними, Фриду пришлось признать незаменимую верность Норы, служанки Раввины. Та её идеально вышколила, потратив много сил на это. Возможно, и ему, и другим надо было взять это на вооружение. Меча в доме не обнаружилось. Это становилось существенной проблемой. Без одного из орудий и до воскрешения Повелителя шансы были удручающе равны. Конечно, возвращение Повелителя могло пройти и без клинка и меча, но в дальнейшей войне они были нужны. Абаддон уже проверила ― с собой Карл ни разу такое не носил, даже во время случайных встреч меча при нём не было. Клинка ― тем более. Здесь, в Эдеме, его не было тоже, в доме Сакамаки ― тем более, Раввина там всё уже прочесала. Кажется, ворона была права, клинок был утерян. Это было проблемой. «Вот поэтому он её и любит больше, ― раздражённо и раздосадовано размышлял Фрид. ― Она уже почти у цели и у неё всё готово, а мы никакой значимой пользы не принесли». ― Пусто, ― раздражённо выдохнула Абаддон, вернувшись к Фриду. ― Вот же крысёныш… И какие у нас варианты теперь? Фрид собирался что-то ответить ― возможно, предложить какой-то вариант, или, что более вероятно, сказать какую-то колкую гадость ― как вдруг в коридоре, где притаились архидемоны, раздались шаги. Абаддон и Фрид замерли. Шаги были слишком шумными для тени или фамильяра, но слишком лёгкими для хозяина замка. Вариант был только один. Морган вышла из поворота, бледная, осунувшаяся. Вопреки её обычным нарядам, которые всегда обеспечивали быстрый доступ Карлхайнцу к её телу, сейчас она была затянута в чёрное, плотное платье. От правого виска к левому углу губ её лицо пересекал огромный, расплывчатый шрам ― видимо, удар Раввины пришёлся именно туда. Одна рука отсутствовала полностью. Её живот странно набух, но архидемонам хватило одного взгляда, чтобы понять ― Морган не беременна. Судя по всему, левый глаз Морган ничего не видел. Она их скорее почувствовала, чем увидела. Ошарашенно остановилась, её рот испуганно приоткрылся. Фрид и Абаддон переглянулись. Потом, не давая Морган и шанса на реакцию, мгновенно бросились вперёд.

***

Раввина двигалась почти в два раза медленнее, чем могла бы, будучи слепой, и уж точно не так быстро, чем когда она была зрячей, но таковы были условия её передвижений в одиночку. Рейджи занялся ей неожиданно плотно, и, хотя Раввина ждала такого отклика до последнего, сейчас это скорее мешало. Её глазные яблоки медленно восстанавливались, из-за жжения она практически не могла спать, так что выскользнула из кровати в тот момент, когда вампир провалился в особо глубокую фазу сна. Раввина решила, что ей будет полезно побродить вслепую ― время шло, и её слепота не была оправданием её бездействия, нос и уши ей никто не сжёг и не отрезал. Даже если воспоминания Рейджи не вернулись ― или не восстановились в полном объёме ― его контроль над сестрой усилился. Видимо, что-то в нём уже активно шевелилось, не давая вампиру спокойно отпустить её, такую на вид уязвлённую. Так или иначе, у вампиров в крови было защита того, что они считали и называли своими. «На что старик только надеялся, ― размышляла Раввина, опираясь на стену кончиками пальцев и скользя вдоль коридора. ― Что Рейджи действительно забудет меня, что я не вернусь? Какая глупость. Я всегда возвращаюсь за своим». В этом была горькая ирония. Рейджи был не первым, за кем она вернулась, но первым, кого она нашла живым. Впрочем, Карлхайнцу надо было отдать должное ― удаление воспоминаний прошло удачно, ни у кого из братьев и шансов не было вспомнить Раввину и их совместное детство. Только Рейджи, особым образом связанный с сестрой, физически и кровно, вспоминал её. Видимо его воспоминания действительно просто стёрли, не вырезали, как у остальных. А даже стёртый рисунок можно восстановить. ― Эй, ― раздался настороженный голос сбоку. ― Чего ты тут одна шатаешься? Если пару дней назад кто-то из братьев и мог посчитать забавным пристать к ней, то сейчас она уже официально была чужой территорией. Даже Канато заметно потерял к ней интерес. Райто и Аято вообще настоятельно не рекомендовалось к ней подходить, ровно как и Субару. И какие бы отношения не связывали братьев, уважать эти границы приходилось. Если бы речь шла про жертвенную невесту, которую Рейджи присвоил себе, то побороться ещё можно было бы, это возбуждало здоровый спортивный азарт. Но речь шла про женщину из их семьи, чистокровную вампиршу, свободную и сильную женщину, которую Рейджи называл своей, связавшись с ней с помощью крови и секса. Так что не было ничего удивительного в том, что Аято опасался к ней приближаться именно сейчас, когда Раввина была уязвима, а Рейджи рядом не было. Раввина обратила на Аято пустые глазницы ― точнее, на то место, где он мог быть. Слепота не была отговоркой, но насколько она могла быть быстрой и точной сейчас? ― Да так, ― без удовольствия ответила она. ― Проголодалась. От этих лекарств Рейджи есть хочется ужасно, решила дойти до кухни. ― Тебе бы свежей крови, ― проговорил Аято. Раввина подумала, что провожать он её не хочет. Печально, если он не окажется близок к ней, но не критично. Пару дней она может налаживать отношения с Рейджи, потом вернуться к своему делу. А если сейчас Аято предложит помощь… что же, лишним его кровь не будет. ― Но крови нет, ― Раввина пожала плечами. ― Так что приходится восполнять энергию простой едой. Чувство насыщения человеческая пища не давала и ощущалась не так приятно, как свежая кровь, но выбора сейчас и вправду не было. Кроме того, для Раввины кровь имела не такую большую ценность. Так что обычная человеческая еда могла подкрепить её. ― А ты чего тут делаешь? ― спросила она. ― Тоже, что и ты, ― ответил Аято, и по колебаниям воздуха Раввина поняла, что он аккуратно приблизился. ― Голодный ужасно, поскорей бы церковь прислала девку… А пока собираюсь перекусить чем-то, ― Аято помолчал немного, потом неуверенно предложил: ― Тебя проводить? Раввина расплылась в самой обаятельной улыбке, на которую только была способна. ― Конечно. Нет, Рейджи всё-таки убьёт её, особенно теперь, когда глаза выколоть не может.