Легенда об архидемонах

Рейджи был зол. Точнее, даже не так ― от него исходила ледяная, убийственная ярость, и Раввина легко могла представить, каким холодным и яростным выглядит его лицо. Ничего удивительного в том, что Аято тут же испарился, оставив сестру одну разбираться с Рейджи. ― Мы говорили об этом, не так ли? ― процедил он. Его голос был опасным, угрожающим, он не мог сохранять хладнокровие. ― Я всё ещё не сделала ничего, что могло бы тебя разозлить. Раввина всё равно была довольна. У неё остался только один вампир, чья кровь ей была нужна, но без глаз к Субару не было смысла соваться ― шансы были удручающе равны. Поэтому даже вспышка ревности Рейджи не была сейчас проблематичной. ― Аято помог мне добраться до кухни и привёл обратно, это не преступление, ― Раввина вслепую оперлась на стену, понимая, что ссоры не избежать. Метавшийся в своих чувствах Рейджи ещё не дошёл до той стадии, когда верил в её верность, а потому весьма справедливым ему казалось держать её подальше от всех. В другое время Раввине было бы всё равно, даже казался бы милым. Но сейчас ей нужен был контакт с другими. Ей надо было много передвигаться, и контроль Рейджи отягощал ситуацию. Ей было всё равно, будут ли у неё проблемы. Сейчас её ничего не волновало. Пусть Рейджи накажет вновь. Рейджи молчал, словно ожидая какого-то объяснения, хотя Раввина не знала, что сказать. Она легко представляла, как ему всё это не понравилось ― и это мягко сказано. ― Я говорил держаться от них подальше. Раввина выдохнула. Попыталась смягчиться. Это был просто трудный этап, который надо было перетерпеть, они уже такое проходили… Хм… ― Ты знаешь, ты так уже делал, ― вдруг сказала она и обратила пустые глазницы к Рейджи. Её веки уже были в порядке, глазные яблоки медленно восстанавливались, но ещё плохо были соединены с нервами и грозили выпасть, если бы их не фиксировала какая-то особая мазь, которую Рейджи сам и составил. ― Давно уже, я не вспомню, что там было… Кажется, дело было в Шу, наша мать что-то сказала тебе насчёт меня и него. Ты держал меня в своей комнате почти месяц, прежде чем мы не договорились. ― О чём? Его ледяной голос не высказывал интереса. Ни капли. Но Раввина знала, что интересно ему было. Она повела плечами. ― Ты метался тогда точно также, как и сейчас. На тот момент мы не были близки, и я дала тебе выпить своей крови. После этого ты меня выпустил, ― Раввина тяжело выдохнула. ― Не понимаю, почему это не работает сейчас. Воздух едва заметно заколебался ― Рейджи приблизился к ней. ― Если я что-то и помню из нашего прошлого, ― аккуратно произнёс он. ― То, что я был первым у тебя. Во всём. Ты была молодой вампиршей, заинтересованной во мне и только, ― Раввина кивнула. ― Но теперь прошло много времени, Раввина. Ты больше не юная девчонка, а прекрасная женщина, и я знаю, что ты прекрасно осознаешь свою привлекательность, ― Рейджи замолчал, Раввина опасливо кивнула, не до конца понимая, что он имеет в виду. ― Корделия тоже осознавала свою привлекательность и достаточно широко ею пользовалась. Раввина ударила его в грудь раньше, чем сообразила бы, что вообще делает. Рейджи сделал шаг назад, кажется совсем не удивлённый её реакцию, и чувствительная к звукам, Раввина уловила от брата нечто, похожее на усмешку. ― Не смей сравнивать нас! ― зашипела она. ― Проклятая женщина давала мужчинам свою кровь, потому что пыталась привлечь внимание своего ублюдочного мужа! А уж поверь мне, я даже ради твоего внимания не стану кровавой подстилкой для кого-то! И мне не плевать, если кто-то постарается засунуть в меня свои клыки, раз тебя это волнует! У неё прорезались клыки и больно оцарапали губу. Раввина слизала её. Она была в бешенстве. Несмотря на своё высокое положение, особого интереса Корделия у Раввины не вызвала ― ни тогда, ни после. Раввина отдавала должное её прозрению, уму и дальновидности, помимо Беатрикс, только Корделия увидела сущность Раввины раньше, чем сам Карлхайнц. Ожидаемо попыталась стать приближённой, но делала это точечно и аккуратно. Она дарила подарки и называла «юная госпожа», не позволяла себе оскорбления даже за спиной, с Раввиной всегда была учтива и вежлива. Но это не меняло сути Корделии. Она была ещё той потаскушкой. Раввина, в которой верность и преданность родились раньше её самой и составляли значительную часть её сущности, это было непонятно. Отдавая свою кровь, Корделия говорила о том, что она никому не принадлежит. Карл не любил Корделию, а она в свою очередь желала ему отомстить за то, что лишил её статуса матери наследника и обманул в любви. Кровь Корделии и один лишь её запах сводили вампиров с ума, а также этой кровью можно было не только силу даровать, но и порабощать. Из-за этого, за Корделией установился чёткий статус «греховной женщины», несмотря на её высокое положение. Она руководила мужчинами как хотела, отдаваясь им так, как могла только вампирша, и избавлялась, когда они наскучивали и досаждали своими ухаживаниями. Поэтому сравнение Рейджи было как минимум обидным. ― Я не такая, как она, ― заявила Раввина и снова облокотилась на стену. Оставаться больше не хотелось. Хотелось уйти в свою комнату и не видеть брата хотя бы пару дней. Она бы так и сделала, если бы её чуткого слуха вдруг не достиг усталый вдох, и Рейджи не прикоснулся к её локтю, оказавшись довольно близко. ― Я знаю, Раввина, ― спокойно и ровно произнёс он. Раввина не позволила себя обмануть, ярость всё ещё кипела в брате, но была значительно успокоена. ― Я прощу меня простить. Это было недостойно, ― Рейджи шумно выдохнул ей в лицо. Прижался ближе, наклонив голову и уперевшись лбом в её лоб. Раввина напряглась. Без своих глаз было трудно контролировать ситуацию, и хотя Рейджи точно не мог причинить ей существенного вреда ― не только из-за того, что это было в целом невозможно, но и потому что она была его собственностью ― такая уязвлённость вблизи сильного соперника заставляла напрягаться даже против воли. ― Их запах на тебе… Слабый, но существующий. Одно это изводит меня, ― говорил Рейджи ей в лицо. ― Твоё сердце... должно быть, непременно вкусное. Я так хочу тебя сожрать… Рейджи бы хотел, чтобы она просто сказала это. Но, возможно, потеря таких ценных воспоминаний причиняла ей столько же боли, сколько и Рейджи. Раввина хмыкнула. ― Если мы всё-таки когда-то дойдём до такой стадии, то, пожалуйста, позволь мне съесть твои глаза до того, как ты сожрёшь моё сердце. Рейджи хмыкнул. Раввина посчитала это за согласие ― хотя точно знала, что никогда бы Рейджи не смог убить её. Да, для вампиров это высшее проявление любви. Однако оставить её для себя навсегда, заставить быть рядом, давать кровь, тело ― любить её, было заманчивее, чем единожды доказать свою любовь. Раввина точно это знала. Она сама ему этому научила. В конце концов, одного она уже сожрала, не так ли…? Хорошо как последний акт любви, плохо как её доказательство. Но именно благодаря этому они здесь, сейчас, с Рейджи, в этом положение, говорят о любви на языке угроз. ― Стоит вспомнить об удовольствии, когда я поедаю тебя… как твоё тело медленно начинает нагреваться, верно? Радость от того, что я властвую над тобой, желаю тебя… Рейджи был в ярости. Вид сестры с другими братьями доводил его злобной дрожи, желание убивать просыпалось с невероятной силой. Оно просыпалось и не хотело засыпать, оно требовало насыщения. Но не имея возможности трогать кого-то особенно сильно, отыгрываться приходилось на Раввине. Умом Рейджи понимал ― это неправильно. Раввина и вправду не давала ему особых поводов для ревности. Общение с братьями было необходимым и неизбежным ― кому, как не Рейджи было это знать. Но будь прокляты все боги, он не мог этого выносить, не мог. Рейджи чувствовал их связь. Сильную, крепкую ― старую. У них и вправду было большое прошлое, и Рейджи не хотел думать о том, что это приятное прошлое ускользнёт сквозь пальцы, утечёт как вода, что он его не удержит… Что Раввина выберет не его. Она рождала желание обладать. Никем до неё он не хотел обладать с такой силой. Было просто неимоверное количество девушек среди смертных и бессмертных, готовых кинуться в его постель, готовы были ублажать его всячески, так, как он хотел, но ни одна его не возбуждала, как его сестра, порождающая один только хаос. Теперь казалось глупым, что Рейджи вообще обращал на них внимание когда-то. Ведь он всегда был связан с Раввиной. И теперь он хотел её постоянно. Хотел только себе раз и навсегда. Хотел сжимать рукой упругие ягодицы, мять её губы, накрашенные помадой. Он хотел её, хотел, как проклятый, как мальчишка, хотел нагнуть её на каждой поверхности в своей комнате, на каждом уголке этого грёбанного особняка. Натянуть её длинные тёмно-русые волосы на кулак, смотреть, как они золотятся в свете ламп, и слышать её довольные стоны, видеть, как она прогибается под ним. Хотелось обладать ей всею ― её мыслями, чувствами, телом, кровью, каждым органом. И Раввина была готова отдать ему это всё… с одним нюансом ― он должен был дать ей то же самое. Рейджи осмотрел её. Туфли на высоченной шпильке, узкие замшевые брюки, кожаная рубашка, перехваченная на поясе ремнём. Тёмно-русые волосы не слишком строго, но живописно собраны в узел на макушке. То, что эта девушка умеет одеваться, сомнений не вызывало. Она была невероятно, не человечески стройной, живот у неё был невероятно впалый, а тазовые кости выпирали. Она была прекрасна. Рейджи бы никогда в этом не признался ― точнее, он признавался в этом самому себе, не ей ― но Раввина была идеальной во всём. В том, как одевалась, как вела себя, как ходила, как разговаривала. Идеальная. Раввина смотрела в одну точку, её лицо выражало снисходительный интерес, как будто она позволяла обнимать себя из простого одолжения, не испытывая от этого удовольствия. Недовольство в себе пришлось заглушить ― Рейджи понимал, что сам обидел её своим выпадом. Сакамаки нарочито медленно наклонился и накрыл тонкие губы сестра своими, легко скользя по податливым губам. Проведя ладонью по волосам внизу шеи, вампир властно углубил поцелуй, скользя языком по холодному рту. Раввина услужливо приоткрыла рот, позволяя углубить поцелуй, будто принимая извинения. Руки Раввины обхватили шею. Рейджи обхватил её за талию, чуть навалившись на неё своим весом, вторая рука мгновенно опустилась на округлую грудь, сжимая её сквозь рубашку, неприятно скрипнувшую под жёсткой хваткой вампира. ― Платья тебе идут больше. ― Тебе просто нравится то, как легко их можно снять с меня. Рейджи поморщился. Раввина этого не увидела, но легко угадала его реакцию на её очевидное извращённое ― и точное прочтение собственного брата ― и усмехнулась. Рейджи стерпел это. Пусть высказывает свои обиды ещё пару мгновений, когда её ноги будут обхватывать его тело, уже будет не до этого. Рейджи снова её поцеловал, начиная медленно мять губы, потом раздвигая их, только тогда начав снова использовать язык. Рейджи посмотрел в её травмированные глазницы, на белые мутные сферы глазных яблок, и снова испытал острый приступ сожаления и горечи. Он хотел выколоть её глаза, да, спрятать под стекло. Но это сделал бы он, а не какая-то обезумевшая тень-прислужница. Он не должен был допускать, чтобы с Раввиной случилось нечто похожее, не должен был. Рейджи хотел увидеть её глаза снова. Увидеть эти синие, надменные, дьявольские глаза, которые постоянно ищут его взгляд, смотрят на него и видят, которые закатываются от удовольствия, когда он входит в неё. Рейджи коснулся уголка глаз, заставив Раввина поморщиться и дёрнуться в сторону. Он посмотрит сегодня, как всё происходит между ними. Как на самом деле они занимаются сексом. Раввина скинула его руку с лица, но тут же потянулась к его губам сама. И мир перевернулся. Чтобы больше никогда не стать прежним. Чёртов калейдоскоп эмоций. Она вызывала в нём те чувства, которые были так глубоко скрыты. И он задохнулся. От переизбытка чувств не хватало воздуха. Её рот. Влажный и тёплый. Такой чертовски желанный, что губы едва ли не дрожали от наслаждения. Впервые губы сестры имели такой эффект. Рейджи развязал пояс её рубашки, Раввина выдохнула ему губы, расстёгивая пуговицы на его рубашке, проникая под неё холодными пальцами. Она издала хриплый выдох, когда Рейджи припал к холодной, эластичной коже её шеи. Даже если бы он хотел это сделать, он не мог оторваться. Он чувствовал её прикосновения. Раввина трогала его тело, казалось, совершенно не стесняясь. Рейджи впился клыками в её шею, делая глубокий глоток и оставляя багровую отметину. Его отметины. Чтобы больше никто и никогда не прикасался к ней, чтобы каждая шавка знала, что эта девушка принадлежит только ему, Рейджи. Больше никому. Вампир кусал кожу, делая глубокий глотки, потом зализывая следы своих укусов. Она стонала. Совсем не пошло. Он мог вслушиваться вечно, только бы она была так близко, только бы продолжала целовать его. От этих звуков, от её прикосновений, от поцелуев таких холодных губ сносило крышу. Вкус её крови стал другим. Не сильно, но ощутимо для Рейджи, который в последние недели только и перебивался кровью сестры. Не для насыщения, а исключительно ради удовольствия. «Вот проклятье, ― ошарашенно подумал он. ― Неужели эта идиотка была так беспечна…» Впрочем, он тоже был идиотом, если рассматривать ситуацию с этой стороны.

***

Раввина нырнула в свою комнату и буквально рухнула на кровать, облегчённо выдохнув. Шея побаливала, противное жжение сообщало о том, что укусы заживали. Рейджи добросовестно отпоил её крепким красным чаем, прежде чем позволить уйти. Раввина, вероятно, и не ушла бы, свернувшись у него в кровати, но слишком красноречивые взгляды брата, которые она чувствовала кожей, подсказали, что здесь ей не рады. По крайней мере ― в эти часы. Раввина перевернулась на бок, прикрыв глаза. Сон никогда не был обязательной частью её распорядка, скорее хорошей возможностью ненадолго отключиться от реального мира, но даже во сне какая-то часть её мозга продолжала работать и обдумывать план. Перед глазами стояла темнота. Зелье Соннелона действовало быстро, но не так, как ей было необходимо. Архидемон уже наведывался, изображая заботливого дядюшку. Правда кратко ― отчего-то архидемонам не нравилось находиться в особняке братьев Сакамаки. Раввина думала, что делать. Ей был нужен Небенбулер или Хасрихтен как можно скорее, нельзя просто вернуть Повелителя и не поднести ему одно из его орудий. Конечно, Сеющий Хаос клинок подойдёт больше, чем Соперник меч. Небенбулер питался энергией хозяина и делался сильнее при сильном владельце, а Хасрихтен просто сеял хаос, убийство и питался кровью. В контрольной схватке, конечно, хорошо если бы оба орудия были у них, ведь замены просто не могло быть ― металл, из которого они были изготовлены, больше не существовал на этом свете. Раввина позволила себе мечтательно улыбнуться. Как было бы славно, если бы Повелитель держал Небенбулер, а она ― Хасрихтен. Живот скрутило сильной болью, и улыбка сползла с её лица. В дверь легко постучались. ― Госпожа, могу войти? ― раздался холодный голос Норы. Раввина села в кровати. ― Да, проходи, ― вампирша обратила слепые глаза к колебаниям воздуха, которые создавала Тень. Они были едва-едва уловимыми, и обычно Раввина не обращала на них внимание, но сейчас цеплялась за любые мелочи вокруг себя. ― Какие-то новости? Кровать рядом с ней прогнулась под совершенно лёгким телом Норы. Зашуршало платье ― Раввина легко представила, как педантичная к своему внешнему виду служанка расправила несуществующие складки на нём. ― Фрид и Абаддон убили Морган, но не нашли ни клинка, ни меч, ― произнесла Нора. Эти новости расстроили меньше, чем могли ― Раввина другого и не ожидала ― но всё-таки расстроили. ― Проклятье, ― пробормотала она, закрыв глаза руками и сильно надавив. Боль была мгновенной, только-только восстановленные глазные яблоки были готовы оторваться от цинновых связок и нервов, но Раввина поспешно убрала руки. Калечить себя дальше не хотелось ― даже если порой это приносило удовольствие. Порезать её ножом ― легко, она часто позволяла Рейджи делать это в прошлом, но глаза были слишком важным органом для неё, как для воительницы. ― Ладно, время ещё есть, ― выдохнула Раввина. ― У них на это ещё месяц в худшем случае, а в лучшем мы почти закончили. Они нашли девочку? Это был второй волнующий вопрос. Карлхайнц заморочился с обрядом, сделав всё возможное, чтобы запечатать своего бывшего хозяина, но не усмотрел один момент ― когда какой-то элемент столь мощного заклятье исчезает, природа спешит восстановить баланс и создать аналог, подходящий под заклятье. А тут архидемонам и делать ничего не пришлось: Рихтер сделал всю грязную работу, даже не подозревая этого. Им, конечно, руководило желание занять место брата с особой кровью Корделии под рукой, но у Архидемонов были на него свои планы. ― Да, и Бельф интересуется, надо ли её возрождать? ― деловито поинтересовалась Нора. Раввина пожала плечами. Полукровка мало её волновала ― ценность в ней была одна, её кровь. Даже особое происхождение не делало её в глазах семьи выше ― мало ли их, детей от людей. ― Всем плевать на неё. Если она не станет избранной одного из Сакамаки, особой ценности в ней нет. Я разберусь на месте. Раввина легла, показывая, что хочет отдохнуть, но Нора не спешила уходить. Коснулась её талии тонкими, почти неощутимыми пальцами. ― С тобой что-то не то? Раввина фыркнула. ― У меня глаз нет, Нора. ― Я не про это, ― терпеливо проговорила служанка. ― Знаю, что не про это, ― выдохнула вампирша и убрала руку, уставившись в потолок. Ничего. Она даже время суток не различала, почему же так медленно всё происходит? Она уже несколько дней шныряет тут слепой мышью, ей надоело. ― Мне кажется, скоро я смогу объявить о своей беременности. Зелье Абаддон сработало прекрасно, ― бесстрастно произнесла она. ― Могу спросить… ― несмело произнесла Нора. ― Зачем им твои дети? Мать из тебя не получится. Раввина качнула головой. Как будто она этого не знала. Она никогда не тяготила к детям и рождению себе подобных, никогда не хотела этого, и тела подбирала соответствующие. Она не могла понять, почему Абаддон и Бельф так восторженно относятся к кричащим комкам, которые выпивали из них кровь и силы, а по итогу оказались бесполезными ― уродливая дочь Бельф не покидала их дом, даже не осознавая, что находится взаперти, а запертый вместе с ней сын Абаддон явно сходил с ума. И сын Соннелона, который мрачной тенью шнырял неизвестно где... Какой долг в подобных созданиях? Проще завести домашнее животное ― умиление столько же, а разочарования меньше. ― Сама знаю, ― раздражённо проговорила Раввина, несильно хлопнув Нору по руке. Тень отдёрнула пальцы, будто обожглась. — Это полезное вложение, ― наконец сказала она. Раввина успела всё обдумать и увидеть выгоду в своём будущем деторождении. ― Если со мной что-то случится, и у меня будет дочь, я покину это тело и закреплюсь в ней. Если это будет мальчик, он будет полезен для Повелителя, ― Раввина чуть улыбнулась, представляя столь могучую сущность в теле юного мальчишки с внешностью Рейджи Сакамаки. ― К тому же, моя особенная кровь… Да и когда война закончится, будет проще короновать моих детей, чем доверять кому-то ещё. Мы все хорошо усвоили свою ошибку, ― она сжала тонкие губы так сильно, что их почти нельзя было различить на бледном, остром лице. Нора притихла. Поражение Первой крови, исчезновение прародителей Архидемоны считали личным проигрышем, и их эго и гордость были уязвлены. Если игрушки плохо работают, виноват мастер, что сделал их. Как правило, каждый из семьи становился более злым, когда думал об этом. Со временем горечь поражения не стала менее яркой, а, казалось, разгоралась только сильнее, как бензин подпитывая пожар ярости. ― Больше её не повторим. Нора понимающе кивнула ― Раввина почувствовала это. Потом встала и, уточнив, не нужно ли госпоже что-то, поспешила уйти. Раввина снова принялась думать. Она, на самом деле, поленилась и не зашла в старый дом Сакамаки, где сейчас обитала одна Криста в окружении слуг и фамильяров. Возможно, стоило наведаться туда, но зная, какая мать Субару полоумная, было сомнительно, что Карл оставит Небенбулер где-то там. Энергетически Криста могла его почувствовать, а там уж как качнётся маятник её настроения ― назло сдаст меч Архдименомам или промолчит. С другой стороны, Криста стала затворницей ещё во время юности Раввины и не спешила выходить куда-то. Карл был прекрасным лжецом, а лжецы, в свою очередь, хорошо умеют прятать вещи. Раввина поджала губы. Не дай дьявол Фрид узнает об этом, будет напоминать до конца вселенной. Надо будет быстро исправить ошибку. Ладно, она приврала. Уродливая дочь Бельф была прекрасной предсказательницей, Раввине сейчас не помешал бы небольшой расклад на картах Таро или гадания по кофейной гуще. Девчонка, как правило, никогда не ошибалась. Живот снова неприятно потянуло. Раввина неловко выдохнула чуть больше воздуха, ощущая поднимающийся из глубины глотки мерзкий привкус горящей полыни, ладана и расплавленного железа. Раввина хорошо помнила беременность Кристы. Тогда, невыносимая капризная и заносчивая кузина-жена Карлхайнца стала ещё более громкой и требовательной, с её постоянными криками и требованиями прийти Карлхайнца немедленно, и утверждениями, что он любит только её и полюбит ещё сильнее ― ведь она родит ему сына. Этот сын в утробе причинял матери много боли, Раввина помнила, как Криста с трудом перемещалась, держась за стенку, а её живот болел от момента зачатия и до самых родов. Даже эмбрион вампира очень силён. Что же говорить о крови Архидемонов. Движения выходили немного неловкими из-за болей в животе и слепоты, но все остальные чувства были на высоте, так что Раввина почти не ощущала неудобств. Конечно, в таком состоянии заявляться к Кристе было безумием, и Раввина не спешила его исполнять. Она просто подождёт, когда восстановятся её глаза, а потом навестит дорожающую мачеху. И добудет кровь Субару. Последнюю кровь. С Аято у неё получилось чисто из-за того, что вампир доверял ей достаточно, чтобы повернуться спиной даже на краткие несколько минут. Субару такой ошибки не допустит. Но с восстановленными глазами, он ей ― не соперник. ― Раввина, ― в дверь коротко постучались. ― Входи, Рейджи. Рейджи зашёл ― она почувствовала колебания воздуха. Раввина села и расправила складки на платье. Она в последнее время полюбила носить их, хотя ещё несколько столетий назад не выносила одного вида юбок. Сейчас было всё равно. Одно постоянное тело ― и дела не было, во что его одевать. Как говорил в своё время Соннелон: и в броне, и в шелках она чувствовала себя прекрасно. ― Как твои глаза? ― деловито спросил вампир, подходя ближе и беря её за подбородок. Раввина услужливо приоткрыла слепые глаза. ― Глаза на месте, но толку от них не так уж и много, ― выдохнула Раввина, чуть качнув головой. ― Даже пока день и ночь не различаю, темно или светло. Как котёнок слепой. Раввина особым образом скривила губы. Рейджи хмыкнул. ― Потерпи, будет неприятно. Он снова занялся её глазами, колол в них что-то, смазывал, точно они были просто испорченными игрушками, которые он хотел починить. Вероятно, для него это было делом честью ― его потрясающую куколку сломали, ай-ай-ай. ― Что ты тут ищешь? ― вдруг выдохнул Рейджи ей в лицо. Его ледяное дыхание обожгло ей лицо. ― Что ты задумала? ― Что? ― Раввина удивлённо моргнула. ― О чём ты? ― Как крыса бегаешь по всем уголкам этого дома, ― спокойно произнёс Рейджи, его рука соскользнула с уголка её глаз на шею. Не сжала, просто прикоснулась. ― Что-то явно ищешь. Я могу спать с тобой сколько угодно, пить твою любопытную кровь, но я не становлюсь от этого идиотом, моя дорогая, ― он отступил назад, вынуждая Раввину пойти за собой, она схватилась за его сильную, ледяную ладонь. ― Что ты ищешь? Она могла соврать. Могла заставить забыть его. Без глаз сложно было бы воздействовать на его разум напрямую, но она и так справится. Сколько ей лет, в конце-то концов. Они все, абсолютно все, ничтожны перед ней. Она разорвёт в клочья любые сомнения по своему поводу, сделает всё, чтобы он беспрекословно верил ей… …чтобы он любил её. Вместо этого она мягко накрыла его ладонь своей. ― Ты хочешь стать выше всех них? ― спросила она, облизав тонкие губы. Она этого не сделает. Никогда. Она могла бы заставить Рейджи любить её, обожать её, вырвать своё сердце и сожрать ― а не угрожать сожрать её собственное. Но вместо этого, осознавая свою силу, она раз за разом приходила к нему и влюбляла в себя. Никакой лжи, никакого обмана, никакой манипуляции. Только искренняя любовь и вера. Рейджи нахмурился ― Раввина это скорее угадала, нежели увидела. ― Что? ― Стать выше всех них, ― повторила она. ― Кое-что происходит, Рейджи. Ты видишь это намного лучше других, верно? Ты единственный видишь, что я что-то делаю. Так что я спрошу ещё раз. Ты хочешь стать королём?