Легенда об архидемонах

Глаза неприятно жгло. Рейджи молчал. Раввина молчала тоже. Строго говоря, они ещё не делили территории. Из всех архидемонов интерес к демоническим созданиям проявлял только Фрид и Соннелон ― последний и то, чисто в научных целях. К вампирам, орлам, змеям и оборотням во времена своей пышности и власти легендарная семья демонов относилась как к домашним питомцам. Бегают они и бегают, какая-то жизнь у них там своя ― какое дело хозяевам. Оказалось, что дело должно было быть. Даже верный щенок может взбеситься и укусить руку, которую его кормят. Карлхайнц преподал им этот жестокий урок. Так что вопрос о наместниках возникнет и будет широко обсуждаться. Раввина не могла обещать Рейджи, что он наверняка станет королём, но с другой стороны ― кто ещё ему мог обещать такое. Архидемоны вроде Абаддон и Бельф никогда не снизойдут до вампиров, их дети не способны управлять, а для Фрида и Соннелона есть ещё четыре расы, если они того захотят. Но Раввина собиралась откусить большой кусок. К чёрту вампиров ― она сделает Рейджи королём и будет его королевой. Она будет Верховной Правительницей при своём отце и будет королевой. Она возьмёт столько же, сколько может. Рейджи не понял её. Раввина, впрочем, не удивилась. Каждый из Сакамаки ― или почти каждый ― думал о том, что он может убить Карлхайнца и занять его место, но пока никто из них не был достаточно силён. Однако мысль родилась и крепла, и Карл о ней прекрасно знал. Он сам ждал, когда достойный сын придёт за ним. «Забавная летучая мышь, ― подумала Раввина. ― Предпочитает умереть от рук собственных детей, которые слабее по умолчанию, а не принять достойную смерть от рук легенд… Видимо, тебя никогда мы не поймём». Рейджи продолжал держать её за шею. ― Что? ― коротко переспросил он. Видимо, он из-за всех сил старался понять, о чём она говорила, что имела в виду, но попросту не смог. Это было слишком дико и вызывающе ― её слова. «Дай ему кончик ниточки, и он распутает клубок», ― вспомнила Раввина свои собственные мысли и тихо выдохнула. Рейджи и правда смог бы догадаться о многом: хотя бы потому, что обладал редким умением задавать правильные вопросы. С другой стороны ― правда была слишком невероятна и сложна, чтобы суметь понять её. Она могла немного, аккуратно, самую малость воздействовать на его разум, поставить совсем небольшую заслонку, чтобы он смотрел в другую сторону. Чтобы он не понял, что происходит на самом деле. Тут, конечно, ей нужны были её глаза, без них будет сложнее. Или она могла сказать правду… но не всю. ― Ты меня услышал, ― прохладно отозвалась Раввина. ― Хочу, чтобы ты стал королём вместо Карлхайнца, ― на самом деле, именно его она хотела бы поставить на место Брая, но эта информация была лишняя. Сейчас. Было слишком очевидно, что Раввина собиралась править всем демоническим миром. Рейджи ей был нужен на статус выше. ― Я ищу оружие, способное убить его. ― Зачем? Лаконичный и простой. Раввина его смертельно обожала. Она пожала плечами. ― Он разделил нас, ― сказала она, и это тоже было правдой. Она не могла простить Карлхайнцу разлуку с Рейджи. ― Ты был моим, Рейджи, ты мой. Ты должен быть моим. А тебя забрали у меня, ― Раввина едва слышно лязгнула зубами. ― Я хочу, чтобы его не стало, ― тихо проговорила она. ― Ты демон, Раввина, ― выдохнул вдруг Рейджи. Раввина внутри напряглась. Понял? ― Настоящий демон. Нашёптываешь и нашёптываешь… И с чего ты решила, что я хочу быть королём, занять его место? Раввина знала, что скажет жёсткую и неправдивую вещь, и уже знала, что Рейджи захочет её убить за это ― и всё же она сказала: ― Мне что, предложить это место Шу? ― пальцы на её горле судорожно дёрнулись и сжались сильнее самую малость. ― Он ведь ста-а-арший, не так ли? Наш идеальный наследник. Может, я выбрала не того брата? С этим предложением мне надо было прийти к Шу, да, и от него родить ребёнка? Она бы сказала что-то ещё, если бы Рейджи не сжал руку с такой силой, что Раввина потеряла воздух и не смогла сделать вдох. Он сорвал её с места и приложил об стену в один сильный удар. Череп вампирши жалобно скрипнул от удара, с тихим хрустом разошлась кость, и холодная кровь хлынула с затылка вниз по шее. На пару секунд сознание Раввины ослабело. ― Зат-к-нис-сь, ― прошипел Рейджи, вдавливая её в стену и приподнимая за горло. ― Я убью тебя. Клянусь, убью тебя, если ты ещё раз выскажешь подобную мысль! Раввина встала на носочки, чтобы сократить риск быть задушенной. Под вопросом, конечно, можно ли задушить вампира, особенно такого необычного, как она, но на несколько секунд её вполне можно нейтрализовать, особенно учитывая, что череп у неё треснул. Сознание мигало, как плохо вкрученная лампочка, грозясь вот-вот покинуть Раввину. ― Мерзко звучит, верно? ― прохрипела она, чувствуя, как тяжелеет язык. ― Может тогда перестанешь… задавать… вопросы… Её череп хрустнул, и Раввина расцепила руки. Тело стало особенно тяжёлым, она пошатнулась, и Рейджи вдруг выпустил её горло из своей твёрдой хватки. Тело Раввины с глухим звуком упало на ковёр, а кровь из её головы медленно впитывалась в жёсткий ворс. Всё внутри расслабилось, кости будто превратились в сплошное желе, сознание продолжало работать урывками и вспышками, но Раввина всё ещё находилась в сознании. Она не могла ни двинуться, ни сделать что-то ещё, привязанная к своему телу и отданная на милость Рейджи. «Да, сильнейшая Правительница, точно, ― мысленно хмыкнула она в тот момент, когда разум загорелся снова. ― Хорошо, что Фрид этого не видит, в жизни мне бы не забыл такого». Минуту было тихо. Потом Рейджи выдохнул. ― Проклятье, ― выругался вампир и довольно небрежно подхватил её на руки. Он потащил её куда-то, потом положил на какую-то поверхность. Раввина, и так слепая, с полуотклучённым разумом не смогла определить куда именно, и просто решила положиться на то, что Рейджи не станет её убивать, особенно после известия, что она носит его ребёнка и может предложить ему что-то. Рейджи не спешил ей помогать. Ещё какое-то время постоял над ней, потом всё-таки приподнял её голову и что-то влил в горло. Переведённый в самый взвинченный режим организм просто не позволил ей сглотнуть непонятную жидкость, хоть и знакомую на вкус, и та полилась из-за рта, холодными струями сползая по шее к груди. ― Да проглоти ты уже просто, ― раздражённо выдохнул Рейджи. — Это просто моя кровь, ничего необычного… Хотя после того, что ты сказала, мне хочется выпотрошить тебя, а не помогать… На словосочетание «моя кровь» организм отреагировал вполне определённым образом, и в следующий момент позволил Раввине проглотить горькую вампирскую кровь. Эффекта не было. ― Какая же ты упрямая, даже с разбитым черепом, ― пробормотал Рейджи и приподнял её голову. Нажал какую-то точку под её горлом, заставив челюсти распахнуться, и услужливо вставил своё запястье в рот, так, чтобы вена находилась под клыками. Потом одной рукой сделал что-то ещё, заставив рот вампиршы сомкнуться. Раввина от души прокусила ему запястье, но Рейджи даже не шикнул, позволив сделать несколько сильных глотков. Сестра назло ему двигала клыками, разрывая вены, чтобы причинить больше боли. «Справедливо», ― подумал Рейджи, хотя обычно и было трудно думать о справедливости по отношению к кому-то, кроме себя самого. ― В глазах жжётся, ― пожаловалась вампирша, когда отстранилась. ― Подожди пару секунд, ― сказал он, отойдя от неё. Загадочная мазь Раввины ― состав которой Рейджи так и не разгадал ― хранилась у него. Он особо не ожидал, что Раввина слепо доверится ему ― каламбур ― но сам контролировал то, как она принимала те или иные средства для восстановления её зрения. У Раввины была тайная. Большая, опасная ― и манящая. Рейджи хотел её постичь, понять, разгадать. Ему казалось, что если он поймёт, что скрыто внутри Раввины, то и их общее прошлое к нему вернётся. Рейджи не знал, почему это было так важно, его одержимость этой тайной выходило за все рамки ― и за всё то, что он думал о Раввине. Это было уже не просто желание узнать и проникнуть во все её секреты, мысли и эмоции, это было дикое желание найти внутри себя потерянную часть. Какую-то, без сомнения, важную. Рейджи провёл много времени, пытаясь справиться с этим самим. Ни одно из лекарств не помогало, ничто не могло пробить ту тяжёлую дверь, за которой скрывалось их общее прошлое. Тем сильнее становилось желание это сделать, тем ярче была необходимость сделать это. С каждым новым днём, проведённым без воспоминаний о чём-то важном, у Рейджи будто плавились кости. До Раввины такого не было. Он жил своей спокойной, размеренной, часто очень предсказуемой жизнью. Зачем же она только…? Рейджи тряхнул головой, отгоняя непрошеную мысль. Если в чём-то Раввина и была права ― они принадлежали друг другу. По какой-то причине их разделили, и сейчас Рейджи удивлялся тому, как он мог спокойно жить, не замечая свербящей пустоты за грудиной. Рейджи вернулся к ней, чтобы нанести мазь на глазные яблоки, слепо вращающиеся в попытках сориентироваться в пространстве. Раввина схватила его за ещё слабо кровоточащее запястье, но Рейджи не отдёрнул руку. Свободной рукой он смазывал её глаза и вдруг заметил, как до этого абсолютно белые глаза стали заплывать мутной, голубоватой дымкой. ― Жжёт, ― пробормотала Раввина, потянувшись руками к глазам, чтобы потереть их, но Рейджи перехватил её. ― Ты еще пальцами на них надави, чтобы расчесать, ― фыркнул он, продолжая удерживать её. Раввина не стала сопротивляться и вырываться, покорно ожидая, когда её отпустят. Раввина прикрыла глаза, расслабленно растекаясь на кушетке. Прекрасным было её лицо, а длинные волосы струились, подобно золотой реке. Стройной и высокой была она в своём платье, но сильной и твёрдой, точно сталь. «Она прекрасна, ― подумал Рейджи, по-прежнему держа её за руку. ― Прекрасна и холода, точно едва забрезжившее утро ранней весны». Раввина чуть пошевелила рукой и переплела их пальцы. ― Итак, ― сказал Рейджи. ― Ты хочешь быть королевой? ― Только если ты хочешь быть королем, ― сказала она. ― И смерти Карлхайнца, конечно. Я ненавижу, когда кто-то отнимает нечто, что я люблю. А тебя я люблю безумно, Рейджи. Рейджи не стал возражать на это, как обычно, лишь задумался. Раввина говорила это часто, уверенно и твёрдо, и там, в пустой грудине, где должно было быть сердце, что-то судорожно сжалось. Раввина открыла глаза и посмотрела на Рейджи. Тонко улыбнулась самой нежной улыбкой, которая только могла быть. ― И ты в это веришь? ― Смертельно, ― кивнула Раввина. ― Ты знаешь… я верю, что люблю тебя, потому что есть кое-что особенное во мне. И вместе с моей кровью это есть в тебе, поэтому ты любишь меня. Просто ты не помнишь об этом, ― она выдохнула, села. Чуть поморгала слепыми глазами. ― Эй, а я начинаю силуэты предметов, но очень-очень размыто. Рейджи заглянул в её глаза. Потихоньку проявлялся зрачок, лимба, голубая дымка становилась ярче. Неужели мазь наконец дала эффект и все его лекарства? Или… Рейджи вернулся к уже пришедшей ему ранее мысли. Посмотрел на плоский живот Раввины и коснулся его кончиками пальцев. Он никогда не имел дело с беременностью, из детства помнил лишь отягощённых своим положением мачех ― и на фоне беременных жён отца, его стройная мать казалась ещё лучше для маленького сына. Но и идиотом Рейджи не был. Знал, как быстро беременеют и рожают вампирши. И знал, как трудно им зачать и выносить ребёнка. Они с Раввиной были вместе не так уж и долго, но они были родными братом и сестрой, и ребёнок мог легко прижиться в её теле. Другой вопрос ― зачем эту нужно было Раввине. Она не могла пропустить момент, когда зародыш в её теле стал формироваться в ребёнка, и если не предотвратила это, значит у неё были причины на это. Впрочем, Рейджи легко мог представить их ― с её эгоистичными желаниями владеть им, она могла пойти на это. Рейджи понимал практическую выгоду от их союза: ребёнок будет сильным, он первым из братьев обретёт наследника и укрепит свои позиции. Особенно наследник от чистокровной вампирши. Это было бы… полезно. Рейджи коснулся её живота кончиками пальцев. ― И зачем тебе это? Раввина хмыкнула и сказала то, что Рейджи уже знал: ― Ты не сможешь отмахнуться от матери своего наследника, ― гордо заявила она. ― Или променять меня на кого-то, зная, что я могу родить тебе детей. Ну и как приятный бонус ― королевской паре нужен наследник. Раввина поморщилась и снова начала моргать. Рейджи по-прежнему держал её за запястья, её взгляд становился всё более и более осознанным. Вампир молча смотрел на неё, рассматривая синеву её глаз. ― Что я сделаю, Рейджи? ― спросила сестра. Его руки сжались на её горле от бешенства. ― Прямо сейчас, выйдя отсюда, что я сделаю? ― Сделаешь это, и я убью тебя, ― ответил Рейджи. ― Ты никуда и никогда от меня не уйдёшь. ― Ты никуда и никогда от меня не уйдёшь, ― повторил Сакамаки. Раввина продолжала смотреть на него едва видящими глазами. Потом мягко освободилась от чужой хватки и взяла лицо Рейджи в свои ладони. ― Я никуда и никогда от тебя не уйду, ― сказала она и чуть улыбнулась. ― Ты заставил меня поклясться, когда я ушла однажды. Рейджи взял её подбородок пальцами. Улыбка Раввины стала чуть шире. Она подалась вперёд, грудь в глубоком, расстёгнутом вырезе мягко качнулась перед грудью Рейджи, донесся до чувствительного носа ненавязчивый запах духов. Блеснула бесстыдством и дерзостью, разгоревшимся на дне абсолютно холодных пустых глаз. Раввины приоткрыла рот, касаясь нижней губой прохладных мужских пальцев. Она так невинно посмотрела на него, что Рейджи аж опешил — конечно, всего на секунду. Слишком умный, чтобы не заметить изменения в её поведении. Раввина улыбнулась, — мягко, доверительно — а затем подвинула руку, покоящуюся на краю, к ладони вампира, едва-едва коснувшись холодной кожи. Он не отпрянул. Однозначно, успех. Раввина осмелилась провести подушечками по пястным косточкам, огладить костяшки, бесцеремонно залезла под манжеты рукава и кольнула щекотливой лаской косточку на запястье. Она не видела, но Рейджи смотрел на неё так внимательно и неотрывно, будто готовился к рывку, за которым последовало бы смыкание острых зубов у Раввины на шее. ― Если не узнаю, куда ты ходила, я убью тебя, ― сказала она почти ему в губы. ― Я знала, что я делаю, знала, какие могут быть итоги. Но я рискнула. Рискнула, чтобы получить тебя, и уж точно не собираюсь делить тебя с кем-то. Так что отвечай мне. Отвечай мне… ― Прямо сейчас, ― выдохнул Рейджи. Раввина придвинулась ещё ближе, почти вплотную, носом к носу, оставив пару сантиметров между губами только ради скользнувшего по ним горячего, несдержанного выдоха. Не отрывая взгляда от сестры, Рейджи потянул её за собой. Сглотнул — кадык дёрнулся под бледной кожей, мотнувшись вниз-вверх. Раввина поймала его лицо ладонью, нежно обняв, мазнула большим пальцем по углу тонких губ. Рейджи стащил её с кушетки, — резко, но бережно и, как всегда, галантно — усадив на край. Холодные, узкие ладони прижались к её бёдрам, нога в строгих брюках растолкала сведённые колени. Рейджи наклонился, почти касаясь её лба своим. Раввина победно улыбнулась. По-хозяйски шлёпнула ладони ему на грудь, прощупывая крепкое тело под форменным кителем и рубашкой, и вытянула шею, чтобы поймать губы Рейджи поцелуем. Чужие руки стали оглаживать её фигуру: грудь, талию, бёдра. Рейджи быстро словил её настрой, не позволив окончательно взять над собой верх. Что ж, Раввина и не ожидала другого. Пуговицы на мужской рубашке окончательно вылезли из петелек, обнажив живот. Раввина дёрнула плечами — платье соскользнула с её плеч к талии. Сакамаки втянул носом воздух, скользнув жадным, тёмным от желания взглядом по её округлой груди и твёрдым розоватым соскам. Платье скользнуло с худых, крепких бёдер к щиколоткам, а следом за ними и бельё. Раввина сбросила одежду с ног, позволив ей упасть на пол. Рейджи прижал её к себе грудью, царапая голую кожу одеждой, скользнув руками по изящным изгибам. Раввина выгнулась, застонала — Рейджи накрыл её губы своими, сцеловывая сначала стон, а следом и сладкий вскрик. Его рук на теле было слишком много — то на груди, то на шее, то между ног, они заставляли Раввину дрожать, кусая губы, и хвататься за его плечи. Рейджи взял её за талию, поднимая с кушетки. Диван промялся под их весом. Испарина капнула с виска на чёрную кожу, Раввина ощутила неприятное ощущение там, где холодное кожаное покрытие соприкоснулось её с мокрой спиной. И всё-таки она притянула Рейджи к себе ещё ближе, стащила рубашку и брюки, обняла торс ногами и вцепилась в спинку дивана, замерев от наполненности. Стоны участились. Губы Рейджи, зацелованные и искусанные, заметно покраснели. Раввина дёрнула его за волосы, заставляя качнуть бёдрами до упора, ускориться, войти под другим углом и добавить пальцы. В ушах зазвенело. Зубы Рейджи-таки сомкнулись на её шее, больно промяли кожу, а горячий язык следом зализал глубокие полукруглые лунки. Раввина дёрнулась в его руках ещё пару раз, сама насадилась, прижавшись чувствительными сосками к груди, и замерла, зажмурившись от оглушающе-приятной дрожи. Поцелуи Рейджи, посыпавшиеся следом нежным, бережным дождём, только глубже погрузили в негу. Уже знакомым жестом Рейджи опустил голову, чтобы поцеловать шею, куда секундой позже собирался вонзить клыки. Он успел сделать один глоток, как внутри что-то щёлкнуло. Рейджи почувствовал, как по оголённой влажной спине пробежали холодные мурашки. Он дёрнулся назад, разрывая шею Раввины оставшимися внутри клыками. Раввина тонко, негромко вскрикнула ― скорее от неожиданности, нежели от боли, но Рейджи, покинув тело сестры во всех смыслах, стремительно поднялся, неловко и спешно натягивая одежду. ― Рейджи? ― позвала Раввина, потеряв контакт. Она закрутила головой, с трудом сосредоточившись, выцепив одно, нужное ей пятно. Боль от того, что он внезапно оказался в вертикальном положении, заставила его задохнуться. Вампир схватился за голову. Он заставил себя продолжать стоять. Он должен была это сделать... Он должен вспомнить. Это лежало прямо на поверхности. Он должен был что-то делать. Что это могло быть? ― Рейджи, ― Раввина коснулась его плеча. Рейджи судорожно всмотрелся в её едва ли осмысленные глаза. ― Что такое? Я могу тебе помочь? «Происходит то, что ты так хотела», ― едва ли не выплюнул Рейджи прямо ей в лицо, но это всё равно было бы глупым обвинением. Он тоже этого хотел. Всё внутри него бешено забилось, когда он попытался вспомнить. Попытался думать сквозь ослепляющую боль. В его глазах заплясали чёрные пятна, становясь всё больше и больше. Давление в голове продолжало нарастать. Давление в голове стало настолько сильным, что он подумал, будто упадёт в обморок. Зрение затуманилось. ― Рейджи. Прежде чем он успел ответить Раввине, он начал падать. Это было настоящее падение, когда прошлое вырвалось на свободу и пронеслось сквозь его разум, поглощая его.

***

Это случилось на её именинах. Рейджи вдруг осознал, что хорошо это помнил. Он долгое время смотрел на свою сестру, а в тот день он пришёл к ней и взял её, как должен был уже давно. Мать разозлила его ― заявила, что только король партия для её дочери. Рейджи взбесило это заявление: Шу должен был быть королём, а он, Рейджи, в планах матери, всегда был бы вторым после брата. А значит ― и Раввину не смог бы получить. Получить ту, которую он желал так сильно. Подобные связи были не новостью ― для сохранения чистоты крови на что вампиры только не шли. И в тот вечер, направляясь в комнату сестры, он решил, что так и будет. Он возьмёт её, заявит на неё свои права, и будет плевать, кто хочет её и кого хочет она. Сначала Рейджи не мог осознать это новое и едва уловимое чувство до конца, но день за днём оно крепло, росло, травило сердце всё сильнее, занимало мысли всё чаще, являлось яркими картинами во снах и молило уступить наяву. Да, он не сразу осознал это чувство, но теперь точно знал его название. Желание − такое имя оно носило. Опасные, непозволительные, запретные мысли уже зародились в нём, ещё не успев оформиться, но уже спрятавшись где-то глубоко внутри. С оглушительной мощью они вспыхнули в голове, когда Рейджи незадолго до праздника пересёкся с сестрой. Она была в последние месяцы более задумчивой, холодной и отстранённой, но она была единственной, кого Рейджи мог назвать близким другом, и когда он увидел её печальную, скорбную фигуру, он позволил ей обнять себя, прижаться, едва не плача от неясных ему чувств. Лишённый её внимания долгие месяцы, Рейджи тоже радовался их воссоединению. До тех самых пор, пока, вдыхая знакомый аромат светлых волос, не заскользил ладонями по её спине, почти поддавшись внезапному, но неожиданно сильному порыву уложить эту ставшую невыносимо желанной женщину на кровать и взять, воспользовавшись правом мужчины. Желание, с тех пор становившееся всё более навязчивым. Рейджи упрямо гнал его от себя, мучаясь головными болями и бессонницей, отказываясь подчиняться странным и пугающим фантазиям. Всё-таки, это была его сестра, близкий друг и соратник, которая в отличие от матери и всех прочих видела и слышала его. Которая смотрела на него больше, чем на других. Женщина, равная ему во всех отношениях. Воспользоваться ей вот так, низко, грязно ― Рейджи считал ниже своего достоинства. Но пугающая по своей силе ревность оказалась сильнее всего прочего. Раввина ответила ему сразу. Немного удивилась, когда он вошёл в её комнату глубокой ночью, но без возражения ответила на его объятья и яростные поцелуи. Рейджи прикасался к каждому сантиметру её кожи, покрыл худое тело поцелуями с ног до головы, оставляя влажные следы, а кое-где ― синеватые отметины. Раввина хрипло стонала и извивалась, а он удерживал её тело в своих руках и думал только о том, что он убьёт каждого, кто посмеет прикоснуться к ней. И сожрёт её сердце, если она посмеет отдаться кому-то другому. Желание присвоить, обладать, не отдавать никому и никогда в один миг вырвалось из подо всех замков, за которыми спрятал его в своём сердце Рейджи. Он наслаждался её лицом, её красотой, её телом ― всей ею. Он был предельно нежен ― сам от себя не ожидал ― целовал её везде, шею, плечи. Рейджи держал её, он делал всё, что Раввине могло понравиться. Она оказалась негромкой. Хрипела, стонала, но тихо. Рейджи прижимался к ней всем телом, почти касался своим ухом её рта, чтобы слышать её, но считал, что так даже лучше. Пусть никто не слышит её такой, никогда. ― Ты полюбишь, как я занимаюсь любовью, ― хрипел вампир. Раввина стонала от его ритма. Рейджи его менял. Быстро и мягко, потом медленно и глубоко. Очень глубоко. Он закинул её ноги себе на плечи, держа её так крепко, что на утро все её ноги были в синяках. Он задвигался в ней резче. Вдалбливался рывками, размашисто, горячо, сильно. Сносил её, давил своей ненасытностью. Её подхватывало и размазывало, уплывало сознание. Она могла только невнятно стонать, обнимать его крепкую шею, не успевая дышать. Её никогда так не имели. Пылко, жарко, неистово. Она слышала, с какими влажными звуками он ударялся ей между ног. Это возбуждало, подстёгивало. Рейджи держал её, гладил, сжимал, его было так много. Он говорил: она поймёт, что он тот, кто ей нужен; и Раввина осознала, как Рейджи был прав. Она никогда и ни с кем не испытывала столько удовольствия. Чистейшая эйфория, блаженство, восторг, она будто закинулась экстази. Рейджи вколачивался в неё, не зная усталости, выносливый, как дракон. Тёмный, жестокий дракон, настигающий свою жертву… Раввина запрокинула голову. Протяжно стонала, звуки сами лились из её горла. Неистовый, Рейджи брал, а она разрешала. Она потеряла счёт времени, ей показалось, он имел её целую вечность. Вся взмокшая, обессиленная, принимала его толчки, пошатываясь и вздрагивая. Она выгибалась в спине, подставляя ягодицы, цеплялась за его запястья, чтобы не скользить по постели. Раввина задремала через пару часов, в его руках под едва слышный треск сверчков под окном. Рейджи целовал её ещё какое-то время, прежде чем задремал сам, ощущая себя сытым и довольным. Он держал Раввину в своих руках и не собирался отпускать. Утром Рейджи не нашёл её в собственной постели. Он проснулся один, непростительно поздно. В первые мгновения после пробуждения от сна, даже не сразу понял, что находится не в своей комнате. На окнах были тёмно-синие занавески, а в лёгкие заполнились уже знакомым запахом. Аккорды кедровой древесные и в роли «первой скрипки» — горьковатый грейпфрут, пион, а шлейфовость дарит присутствие сексуального мускуса. Знакомый запах, и довольно соблазнительный. Мокрые простыни неприятно липли к телу, Рейджи раздражённо отдёрнул их и сел. В комнате было оглушающе тихо. Раввины нигде не было. ― Я убью её, ― тяжело выдохнул Рейджи. Он всё-таки сделает это. Убьёт и сожрёт её сердце. Чтобы она больше никуда и никогда не ушла от него. Она не пришла на завтрак ― что, впрочем, никого не волновало: ни равнодушного ко всему брата, ни вечно отстранённую мать. Один Рейджи сидел и думал, где же она. У него почему-то родилось странное чувство, будто мать знала, что-то особенное было в равнодушных глазах Беатрикс, голубых… но не таких глубоких, как у её дочери. Рейджи впервые это заметил. Он привык считать Раввину похожей на мать ― отрицать это было бы глупо, но вдруг только сейчас понял, что сходства было не так уж и много. Чем-то похожее лицо, хотя у Раввины на порядок вытянутее и острее, волосы у сестры были более тёмные, и глаза ― более светлые. Или более тёмные. Рейджи вдруг понял, что не может вспомнить настоящий цвет глаз своей сестры. Такие же они светлые, как ясное небо, или глубокие, как море перед штормом? ― Вы знаете где она? ― всё-таки спросил Рейджи, глянув на мать. Никогда не обращался к ней на «ты», хотя знал, что Беатрикс этого не требовала. Она вообще ничего от него не ждала и не требовала ― только верности к брату и готовности служить ему, но Рейджи не собирался это давать ни ему, ни ей. Беатрикс посмотрела на него спокойным взглядом, лишённым всяких эмоций. На секунду Рейджи показалось, что она не ответит, отвернётся обратно в свою тарелку, но секунда прошла, и Беатрикс всё-таки ответила. ― У неё важная встреча с отцом, ― сказала она. Отец давно не навещал их. Не посещал почти ни одно торжество после обряда посвящения в наследниках старших сыновей, не являлся ни на одно торжество в честь единственной дочери. Они так и жили, все вдесятером в одном огромном замке, почти не видя друг друга ― шесть наследников и три их матери. ― И зачем же она ему? На это Беатрикс не ответила. Рейджи сжал челюсть, а на скулах появились желваки. В его взгляде не было ничего хорошего. Он почувствовал, воздух вокруг меняется, становясь будто электризованным. Ни мать, ни почти заснувший Шу ничего не заметили. Рейджи призвал себя к спокойствию. Сначала он убьёт мать. Потом, если надо будет, проглотит сердце сестры. Раввина вернулась к вечеру. Рейджи случайно увидел её из своей комнаты, в красивом, серебристом платье с тёмным ремнём. Она быстро пересекала дорожку у особняка, за ней скользила какая-то тень, и Рейджи не сразу понял, что тень была человеком. Служанкой, скорее всего. Раввина обернулась и что-то сказала той, по выражению лица ― что-то болезненное и хлесткое, но потом расплылась в довольной усмешке. Тень скользнула от неё в другую сторону, Раввина замерла на пару секунд. Потом, словно почувствовав на себе взгляд, подняла голову и посмотрела на Рейджи, без труда найдя его. Пару секунд они смотрели друг на друга. Рейджи уже хотел было мотнуть головой, приглашая её к себе, но Раввина отвела взгляд и направилась в особняк. Рейджи шумно втянул воздух сквозь зубы. Раздражение взяло верх, и его взгляд сузился, глаза блестели от вспыхнувших в них красных огоньков. Вот же… демон. Настоящий древний демон, не иначе. Безумие поглотило его и подбиралось слишком близко. В Раввине и их связи он искал поддержку. Если бы она могла хотя бы ночами избавлять его от наваждения, согрев в своих объятиях. Раввина не пришла к нему сама, Рейджи вернулся в её комнату поздним вечером. Раввина сидела за своим столиком и причёсывала волосы. Очень длинные волосы, куда длиннее волос их матери, Кристы или Корделии ― да и вообще любой женщины, которую Рейджи знал. Она относилась к ним очень ревностно и не позволяла стричь, или причёсывать себя. Внутри колыхнулась сладкая, эгоистичная мысль, что Рейджи, возможно, был первым, кто прикасался к ним за долгое время. ― Где ты была? ― спросил он. Прямо и чётко. Раввина взглянула на него через отражения. Взгляд её тёмно-синих глаз показался ему усталым и печальным, таким, что Рейджи захотелось подойти и утешить её. А ещё… старым. Почему-то это слово первым пришло на ум. У Раввины было лицо и тело молодой женщины, и взгляд ― древней старухи. ― Отец хотел меня увидеть, ― сказала она то, что уже сказала ему Беатрикс. И они обе лгали ему. ― Ты что-то хотел, Рейджи? На секунду он даже опешил от такого вопроса. Едва заметно от раздражения дёрнулись его тонкие губы. Хотел, она серьёзно не представляла, что он мог от неё хотеть? Рейджи закрыл дверь на замок и подошёл к ней ближе. Раввина встала и посмотрела на него. Рейджи никогда не испытывал особой потребности в женщинах, единственная, о ком он думал иногда, была его сестра. Давно перестав замечать кого-либо, кроме неё, он и не думал нарушать своеобразную клятву верности, питая к Раввине странную, но нежную и преданную любовь, но вчера проснувшееся в нём безумие подарило ему до невозможности навязчивое желание ощутить это мягкое женское тело в своих руках. И это тело принадлежало вполне определённой женщине. Ладонь очертила скулы, следом опустилась на затылок. Мягко, чувственно, заставляя кожу взбугриться мурашками. Глядя на него, Раввина бы и не подумала, что у него могут быть такие ласковые пальцы. Было приятно. Она бы зажмурилась, да только его взгляд не позволял. Пристальный, выворачивающий наизнанку что-то там в глубине души. Так, словно он взаправду мог проломить колючие стены, кольцом защищающие её от реальности бытия. ― Опустим тот момент, когда я объясняю тебе, почему в это не верю, и спрошу сразу ещё раз, ― гулкий, твёрдый голос обволакивал. ― Где ты была? На его лице не дрогнул ни один мускул. Сакамаки молчал, его сестра тоже. Пальцы спустились ниже, нащупали каверзные завязки. Платье зашуршало, спешно скатываясь с плеч. Ласка ткани сменилась его ладонью: кожа к коже, будто бы он хотел вобрать в себя то, как она ощущалась. Без условностей, перчаток и преград. Возможно, глупая прихоть, да только Раввина уже не в первый раз поражалась его повадкам. Рейджи мог бы взять её без всяких разговоров. Вопросов, уточнений, и вчера это уже продемонстрировал. Прижать лицом к подушке, сорвать бельё и подмять под себя так, как ему бы хотелось. Как куклу. Как кусок мяса, цель которого — молча принимать в себя и не возражать. Смогла бы она ему сопротивляться? Возможно. Закончилось ли бы это для него плачевно? Определённо. ― Было очень обидно ли, знаешь, проснуться и не обнаружить в постели женщину, которую ты хотел долгое время, ― его рука почти ласково сомкнулась на её шее, без попыток удушить, но зафиксировав крепко, чтобы только дышать и можно было. Рейджи подтянул её ближе к себе, встретил её вызывающий взгляд. Вычурное кружево уткнулось в мужскую грудь, его губы же — в висок Раввины, почти целуя. ― Если не узнаю, куда ты ходила, я убью тебя, ― его голос стал тише, перейдя в шёпот. Угрожающий шёпот. ― Я знал, что я делаю, знал, какие могут быть итоги. Но я рискнул. Рискнул, чтобы получить тебя, и уж точно не собираюсь делить тебя с кем-то. Так что отвечай мне. Отвечай мне прямо сейчас. Раввина посмотрела на него, взялась за его запястье, и Рейджи понял ― не ответит. Правду, по крайней мере. ― Рейджи, ― произнесла она мягко и даже игриво, но в её глазах эти чувства не отстранились. — Это не… это не имеет значения. Сейчас точно. Просто давай насладимся тем, что нам можно быть рядом. А потом ― подумай, что я сделаю, Рейджи, если это пропадёт. ― Что ты… Раввина прижалась к нему ближе, Рейджи ощутил давление её тела на своё. Её тёмно-русые волосы поблёскивали в искусственном, бледноватом свете. Глубокие синие глаза… Раввина прошлась языком по горлу, расстегнула свой бюстгальтер, обнажая грудь. Рейджи прильнул в поцелуе, испивая, смакуя прерывистое дыхание. Она выгибалась, ловя его губы, переплетая языки. До дрожи. Несмотря на всё, он был хорош. Опытен, последователен. Разогревал её постепенно, лаская, поглаживая, словно желая снять напряжение в огрубевших мышцах. Ей не надо было ничего говорить: Рейджи знал, что ей приятно. Как минимум, физически. Он делал всё и даже больше. Вчерашнее… То определённо был бы самый качественный секс в её жизни. И ни тогда, ни сейчас Рейджи не надо было знать, что в те дни она окончательно убила в себе ту девчушку, которой не повезло родиться у Беатрикс. Не знал он, что верность разбудила в ней одержимость старыми идеями и планами. И то, что теперь её сердце рвалось между долгом и любовью. Когда Рейджи очнулся, Раввина сидела рядом с ним, обеспокоенно вглядываясь в его излишне бледное лицо, в сосредоточенное лицо, ещё минутой ранее исступленно целующее её губы: казалось, будто в нём моментально переключился рычаг. Он сидел на полу у книжного шкафа и тяжело дышал, схватившись за голову. Раввина знала цену воспоминаниям. Поэтому архидемоны никогда и ничего не забывали, никому и ничему. Злопамятные и мстительные, они, тем не менее, помнили о помощи, верности и преданности, а от того рождали желание служить. Низы дрались за их внимание, создания были готовы пожирать друг друга, чтобы получить хоть каплю милости. Архидемоны были щедры на благодарность и скоры на расправу. И у них у всех была хорошая память, воспоминания зачастую были важнее того, что происходило в настоящем. Поэтому было не столь важно, чтобы Рейджи упился её кровью, как то, чтобы он вспомнил, как это было раньше. ― И что ты ищешь в итоге? ― спросил Рейджи совершенно другим тоном. Раввина поправила рубашку, сбившуюся у него на плече, аккуратно расправив приятную ткань. Её глаза чуть сузились, выдав внезапное внутреннее напряжение. ― Сейчас я не могу тебе сказать всё сразу, ― честно проговорила она. Пришлось напомнить себе, что правда слишком невероятна, чтобы Рейджи догадался сам об истинном положение дел. Если даже приход Абаддон он не связал с ней, и его вообще не смутило появление древнего архидемона, то и о другом он не догадается. ― Но итог будет таким, каким я его тебе и назвала. Карлхайнц падёт. Ты станешь новым королём. Сказав это, она замолчала. Рейджи молча смотрел на неё, вспоминая эти синие невероятные глаза, довольно плоское тело, но лёгкое и сильное, длинные прохладные пальцы на своём собственном теле… и кровь. Кровь, которую он пил каждый раз, когда была возможность, которой он не мог насытиться, от которой не мог отказаться. Они и вправду были вместе, и вправду были счастливы ― как Раввина и говорила. У Рейджи никогда не было друзей или кого-то близкого, что, впрочем, было довольно ожидаемо. Раввина была единственная, кто был с ним. Кто сидела с ним и читала книги, кто слушала и слышала его, смотрела на него и смотрела. Она отдавалась ему и брала его со всей страстью, которая только может быть у вампиров, и она… да, пожалуй, она любила его. И он любил её тоже. Как же Рейджи мог забыть? Это было не просто чем-то важным, это было всей его жизнью. Его суть заключалась в Раввине, и в том, как он любил её. Эта их связь, эти их чувства заменяли ему жилы с кровью, каждый орган, наполняли его разум и давали причину жить дальше. Как он мог жить без этого? А, впрочем, и не жил. Существовал. Пусто и уныло, как самые древние вампиры, которые устали от мира, но не могут уйти, растворившись в своём могуществе и бессмертии. Так и Рейджи не мог прекратить своё существование, глубоко внутри ощущая надежду на возвращение чего-то важного. Кого-то важного. Её. Отца действительно можно было… ― Пожалуй, ты права, ― Рейджи облокотился затылком о шкаф и закрыл глаза. Раввина смотрела на него с настороженностью, но всё теме же не угасающими чувствами. ― Старика надо убить за то, что он посмел забрать это у меня… у нас. Раввина хихикнула. Рейджи тоже сдавленно рассмеялся. Смех получился приятный: глубокий, искренний, исходящий из глубины его груди. ― Твоё зрение вернулось? ― спросил он, и сестра довольно усмехнулась. ― Ага, ― она подмигнула ему своим одним ясным, синим глазом. ― Видимо моя слепота угроза для ребёнка, а плоды вампирского секса обычно очень крепкие, ― Раввина выдохнула, а потом скользнула вниз, легла ему на ноги. Посмотрела снизу-вверх, чуть нахмурившись. Раввина взяла его за руку и больно стиснула когтистыми пальцами мужскую ладонь. ― Я бы всё равно так не сделала. Но ты мне явно не поверил, ― она чуть хмыкнула. ― Я никогда не выберу Шу. Он банально мне не нравится. Ты знаешь, теперь точно знаешь, что я люблю только тебя. ― Да, ― Рейджи погладил её по голове, точно кошку. Кожа сестры внезапно показалась ему фарфоровой, костяной, стальной. ― Знаю. И действительно это имел в виду. Раввина продолжала смотреть на него. ― Я скучала по тебе, ― наконец выдохнула вампирша. ― Правда. Я снова хотела стать живой рядом с тобой, – сказала она. — Это же не жизнь. Я хочу быть по-настоящему живой. Я хочу опять почувствовать, как в груди бьётся сердце. Я хочу чувствовать, как по мне бежит кровь – горячая, солёная и настоящая. Странно, всегда считаешь, что такое нельзя почувствовать, но когда у тебя это забирают… это тяжело, ― Раввина перевернулась, уткнувшись лицом в его твёрдый живот. ― Раввина, ― Рейджи сделал паузу. Ему было сложно говорить об этом, о том, что он любил её, пусть это и было правдой. ― Я не боюсь сказать, что умру без тебя. Кто ещё смирится с этим? Я нуждаюсь в тебе, я дышу тобой, я никогда не покину тебя. Они пожалеют о том дне, если я покину тебя. Раввина довольно усмехнулась. Она продолжала крепко сжимать брату руки. Будто хотела, чтобы он всё понял сам. Он же ведь такой умный, красивый, идеальный… Так пускай поймёт, объяснять она не хочет. Заглянула в глаза и сказала совершенно спокойно. Только голос её звучал так, словно принадлежал другому миру. —Ты же не предашь меня, правда, Рейджи? Не посмеешь предать единственную во всём мире, что действительно заботится о тебе? Не предаст. Столько раз она защищала его от родителей. Всегда была рядом, особенно когда ему запрещали выходить с комнаты. Рейджи не ответил ничего, просто сжал пальцы Раввины в своей ладони. Зато она ослабила хватку. Либо только сейчас поняла, что делала ему больно, либо наконец расслабилась, удостоверившись, что брат на её стороне, что он её не бросит.