Легенда об архидемонах

Получив его себе, убедившись, что самое главное он помнит, а остальное возвращается маленькими отрывками почти каждый день, Раввина успокоилась. Стала более сдержанной, спокойной, будто хаос, который вечно заставлял её двигаться, и который она несла одним своим присутствием, вдруг упорядочился и превратился в величественную силу и статность. Она перестала исхитряться, заигрывать, заявляться с дерзкой усмешкой и сумасшедшими предложениями. Но сейчас Рейджи ждал её всегда. Она заходила в его комнату спокойным, размеренным шагом и спрашивала, есть ли у него время попить с ней чай ― и Рейджи ждал её. Они спокойно разговаривали, пили чай, у них было много тем для обсуждения, и она оба были спокойны. Никто из них никуда не спешил, точно зная, что такая долгожданная вторая половина остаётся на месте. Правда, Рейджи не был уверен, насколько долго Раввина будет оставаться здесь ― она делала что-то очень важное, и Рейджи не знал, что было в конце её пути. В его воспоминаниях никак не соединялось то время, когда Раввина была весёлой, живой девчушкой младше его на два года, и тот момент, когда она уже была статной, властной женщиной, которую он хотел. Но сейчас дело было уже не в отсутствии нужных воспоминаний, этого момента не было в принципе. Просто одним вечером в постель легла взбалмошная, но верная и изящная девчонка, а проснулась… а проснулась Раввина. Но это не уменьшало любовь Рейджи к ней. И к её голубым глазам. Не теряя обычной холодности и строгости ― он, в конце концов, любил Раввину, а не их братьев ― Рейджи баловал её как мог, ни в чём мне не отказывал и старался предупредить все её желания. И хотя Раввина была неизменно благодарна, Рейджи видел, что ни он, ни вся та обстановка, в которой она жила, не могли заменить ей то, что она потеряла. Раввина это и искала, способ вернуть это что-то. Пробудив его воспоминания, Раввина сбросила перед ним маску, глубоко и тяжело переживала столь дорогое ей прошлое. ― Если ты скажешь, куда смотреть, я смогу тебе помочь, ― один раз ненавязчиво предложил Рейджи. Раввина устало выдохнула. ― Если ты будешь знать, куда смотреть, ты можешь остаться без глаз, ― она серьёзно посмотрела на него. ― Ты должен оставаться живым, Рейджи. С остальным я разберусь. Их разговоры с Раввиной, доверие, которое она ему оказывал, делясь со братом своими мыслями и переживаниями, становились самым драгоценным, что было у него в жизни отныне и навсегда. Раввина была очень образована, великолепно владела языками и обладала исключительной памятью, в особенности на лица и на всё, что она читала. Рейджи внезапно обнаружил, что чувство долга и достоинства было в ней развито чрезвычайно высоко. Одной из поразительных чёрт её характера было умение владеть собою и скрывать свои внутренние переживания. В самые драматические моменты жизни внешнее спокойствие не покидало её. Её исключительные глаза и улыбка покоряли сердца. Глаза… Синие глаза бездны. Рейджи надеялся, что их ребёнок унаследует глаза своей матери. Была в них особая сверхъестественная сила. Ни глаза Шу, ни глаза матери не были такими, как у Раввины, похожие, но не такие всё-таки. На фоне глаз сестры они казались тусклыми, пыльными, а в глазах Раввины было всё ― и глубокие синие моря, и шторм, и ясное небо, и грозовой небосвод. Они не стали ничего говорить об этом братьям, несмотря на то, что беременности Раввины больше ничего не угрожало. Но остальные поняли сами. Райто был самым первым ― он долго смотрел на Раввину, а потом поинтересовался, есть ли шанс, что это будет мальчик. Раввина сказала нет. Рейджи предпочёл ей поверить и попросил Райто стереть эту мерзкую усмешку со своего лица. Субару послал в Рейджи нечитаемый взгляд, но не стал что-то говорить старшему брату ― как правило, к своим женщинам и своим наследникам вампиры относились очень ревностно. Субару мог называть Раввину змеёй, когда она была просто любовницей Рейджи, но не сейчас, когда она носила наследников семьи Сакамаки… и, возможно, была ключом к той мести, которую Субару всегда ждал для отца. Никто больше ничего не сказал. Аято выглядел удивлённым, но не более, Канато явно испытал удовольствие от этой новости, хотя было и неясно из-за чего. Только Шу неожиданно приоткрыл один глаз и пробормотал: ― Хорошо будет, если убьёте старика, ― и заснул снова. Так что новость о скором пополнении в семье прошла тихо, и дальше столовой не вышла. Это было даже хорошо ― Карлхайнцу ни к чему такие новости, рождение наследника могущественного противника… Неясно, как бы он мог отреагировать. А все братья единодушно решили, что угроза их отцу это достойный повод промолчать. Ведь теперь у Рейджи были все причины бросить вызов главе семьи. Впрочем, сейчас у Рейджи были и другие вопросы. ― Если ты так не хотела быть матерью, зачем вообще позволила ему прижиться? ― спросил вампир, когда Раввина, судорожно вцепившись в его запястье, небрежными глотками пила горькую кровь. Рейджи плотнее прижал запястье к её рту, чтобы кровь не лилась понапрасну. Конечно, смерть от потери крови ему не светила, да и в целом всё было не так уж и плохо с аппетитами будущей матери его ребёнка, но то, как небрежно Раввина делала это в последнее время, напрягало. Раввина отстранилась, облизав место укуса. ― Дело совершенно не в этом, ― возразила она. ― Ну, в этом и то же, возможно, я никогда не собиралась быть мамашей маленьких упырей… И я не собираюсь говорить, что пылаю особой материнской любовью к этому ребёнку, но это же важно, да? ― Раввина произнесла это с какой-то особенной интонацией. Рейджи предпочёл решить, что она говорит о своём стремлении стать королевой, нежели о чём-то ещё. Хотя, вероятно, это «что-то ещё» было важнее всего прочего. Раввина была не слишком осторожной. Она снова ― как в первые дни ― облазила весь особняк, но навернулась с лестницы, когда собиралась подняться на чердак. Внутри Раввины что-то с хрустом надломилось в тот момент, когда по ногам потекла тёплая густая кровь. Благо, что ребёнок был силён и цеплялся за жизнь. Раввине хватило сил удержать его и прийти к Рейджи. Его кровь, как правило, была хорошим лекарством для неё. ― Когда-нибудь во мне не останется крови, которая могла бы исцелить тебя, ― хмыкнул Рейджи, закатывая рубашку. В его голосе удивительным образом сочеталось одновременно беспокойство и недовольство. Рейджи хотел, чтобы их мать это видела. Как женщина ― его женщина ― которую хотели отдать другому, носит его ребёнка. В душе Рейджи был невероятно горд тем, что у них с Раввиной будет общее дитя. Да, немного быстрее, чем он ожидал, однако теперь ему было даже интересно. Вампир взял кое-какие анализы сестры, однако не смог до конца определить пол ребёнка. Это немного раздосадовало, но всё-таки терялось на почве такого приятного открытия. Раввина была властью. Их дитя было властью. Рейджи чувствовал, как он сам становится властью. Таким, каким никто его не ожидал видеть. Запасной сын Беатрикс, ни первый наследник, ни единственная девушка в семье. Он был никем, как бы не старался. И лишь когда он стал всем для Раввины, он наконец понял, в какую сторону ему идти. Где он будет всем и сможет стать куда сильнее. Всё, что ему надо было сделать в ответ, ― любить мать своего наследника. Впрочем, никто из них не был готов стать родителем. ― Самое лучшее лекарство ― любовь и забота, ― насмешливо хмыкнув, заявила Раввина. ― А если не поможет? ― Увеличь дозу. Раввина улыбнулась, но Рейджи видел, как у неё в горле смешались какие-то слова, застряли. Она чуть приоткрыла губы, хотела что-то произнести, но не издала ни звука. ― Я могу помочь тебе чем-то ещё? ― вежливо поинтересовался Рейджи. Он каждую ночь заставлял сестру кляться, что она не оставит его просто так, что она не уйдёт, а если уйдёт ― то хотя бы скажет куда и когда. Что она не исчезнет в утреннем тумане как уже было однажды. Раввина пообещала. Это означало, что она действительно собиралась куда-то. ― Я не знаю, как лучше спросить, ― Раввина чуть отклонилась назад, придавая их разговору больше официальности. Чуть задумчиво прикоснулась костяшками тонких, длинных пальцев с перламутровыми светлыми миндалевидными ногтями к губам. ― Ну, например… Если бы было оружие, способное тебя убить, где бы ты его спрятал? Рейджи помолчал. Окинул каким-то задумчивым взглядом комнату, потом снова посмотрел на Раввину. ― Вариант, в котором я говорю, что всегда бы носил его при себе, очевидно, не правильный? Раввина поморщилась. ― Ты сам-то в это веришь? ― Справедливо, ― Рейджи снова помолчал. ― Я бы хранил его далеко от себя, но в месте, где могу оказаться мгновенно, если будет такая угроза. Где-то, где очень много моей крови, я бы его хорошо чувствовал, ― он сделал паузу, потом произнёс: ― Ты знала, что Криста уже была не в себе, когда родила Субару? Сразу после свадьбы отец держал её в той башне, в семейном доме. Корделия как-то сказала ей, что раз Криста и зачала, и родила сына в том месте, то лучше бы ей там и сидеть. А Криста, между прочим, наша двоюродная тётка. ― Она родила Субару в башне? ― Раввина чуть изогнула бровь. ― Я не знала этого. ― У нас не такая большая разница в возрасте, чтобы помнить детали, ― Рейджи поморщился. ― Я помню лишь какая она шумная и вздорная. Раввина тонко улыбнулась. Третья жена отца всегда была довольно… своеобразной. Красивая, да, но лишённая и стального характера Корделии, и спокойной важности Беатрикс, для Раввины она никогда не была интересна. Вот дальновидная мачеха вызывала интерес, более того ― какую-никакую симпатию, а вампирская Белая роза рождала лишь шум и капризы. Более того, Раввина разделяла презрительное отношение Корделии к Кристе, но всегда неизменно твёрдо напоминала, что её мать ― Беатрикс. ― Если стану такой, как она, во время беременности, усыпи меня до самых родов, ― проговорила Раввина, и Рейджи согласно хмыкнул. ― Неужели она и вправду ещё жива? Или, вернее сказать, её всё ещё оставляют в живых? ― Тут ничего не поделать, ведь это приказ главы семьи. Раввина поморщилась. Рейджи коснулся её подбородка, будто стараясь утешать. ― Я сделаю тебе чай, подожди меня тут. Раввина кивнула, но осталась погружённая в своих мысли, и когда Рейджи ушёл, тяжело откинулась на изголовье кровати. Мысль о том, чтобы посетить Кристу, ей уже приходила на ум ― хотя и весьма расплывчатая, ведь она не была уверена, что та женщина в башне Криста, а не Корделия, например. Карл вполне мог вернуть свою законную жену к жизни, лишь бы не потерять столь ценный материал, и ловко провести их семью ― ему удавалось это непростительно часто в последнее время. Мрачное место, огороженное цепями, куда не было хода почти никому и где обитала свихнувшаяся кузина Короля Вампиров. Хорошее место, чтобы спрятать клинок Хасрихтен или меч Небенбулер. Раввина прижала ладони к вискам. Дел было так много, что у неё разбегались мысли. Ни одного из оружий ещё не было, но она почти закончила с кровью Сакамаки ― ждала, когда Субару расслабится, прежде чем взять его кровь. Всё, что им осталось, ― дождаться появления либо Корделии, либо кого-то с её сердцем, заставить удивительную кровь закипеть и повторить обряд. Оставалось чуть меньше трёх недель, и хотя Раввина работала вполне удачно со своей стороны, она не могла не беспокоиться. Эта назойливая мысль возникала неизменно, и никуда от нее не было деться. Что если не успеют... Кроме того, что скоро случится особый День Предательств, знал и Карлхайнц. Он знал, что Раввина здесь, и вряд ли верил в дружбу Абаддон и Вельзевула, слишком хорошо понимая натуру архидемонов. Он мог скрываться от их взора, но он не мог сидеть на месте. Раввина была уверена, что старик что-то делает, но вот только насколько успешно… Она вся подобралась, когда темнота в углу комнаты у зеркала сгустилась, стала осязаемой, пока не приняла вид высокой, мужской фигуры. Фрид вышел вперёд, осмотрел её и оскалился. ― Могущественные тени, ты выглядишь очень слабой, Верховная Правительница, ― неправдоподобно сочувствующе спросил Верховный Правитель. ― Неужели приплоды так влияют? Раввина оскалилась, её глаза загорелись, и расслабленная фигура мгновенно потеряла любой намёк на слабость или болезни. ― Какого чёрта ты здесь? Она, честно признаться, не хотела видеть Фрида до того момента, как ей придётся разрешиться от бремени в своем животе. Фрид ни за что бы не стал ей вредить или каким-либо другим образом угрожать, но сам он, само выражение его лица доводило её до белого колена. Так, конечно, было не всегда, и у них были года, когда они сосуществовали рядом с друг другом вполне мирно, даже уютно ― ведь, по итогу, их объединяло так много. Но сейчас они все были на взводе, Фрид ещё более дерзким и самоуверенным, а Раввина ещё более раздражительная от этого. Если бы не понимание того, что на склоки между ними времени не хватает, они бы могли всерьёз сцепиться. Но сейчас не было возможности для доброй, старой, семейной ссоры. Фрид, видимо, понимал это тоже ― разумность, которую и Раввина, и Абаддон приписывали погребённому под силой архидемона мальчишке, хозяину этого тела, не была ему всё-таки чужда. Поэтому, самым агрессивным движением, которое только мог изобразить, Фрид отдёрнул воротник своего пальто, смирил раздражение и посмотрел на Раввину холодным, деловым взглядом. ― Принёс новости. Раввина попыталась сделать то же самое, но всё-таки без удовольствия протянула: ― Мог бы и не появляться. ― Прекрати, ― поморщился Фрид. ― Я должен проявлять уважение, но помни, что и я не твой собачонок, я Верховный Правитель, ― как всегда, напоминание о том, что Раввина не очень, но всё-таки выше его, вводило Фрида в ледяную ярость. Он никогда не был громким и разрушительным в своей ярости, холод был ему ближе, от злости он начинал шипеть и извергать проклятья. Он делал это, даже понимая, что снова уступает смиренной и величественной выдержке Раввине, которая быстро поняла, как лучше себя вести. И вела себя, как Он. ― Собачонок, хорошо сказано, с твоей-то преданностью, ― хмыкнула Раввина, но без прежней задорности и ярости. Видимо, вампирские дети и вправду забирали часть её сил, чтобы удержаться в этом теле, довольно негостеприимном, но в этот раз Фрид решил деликатно промолчать. Всё-таки, так или иначе, эти дети были Его внуками, и Фриду ― впрочем, как и всем членам семьи, кроме их матери, ― придётся склоняться с уважением. Оскорблять мать в положение было бы глупо. ― Назовешь слабой ещё раз ― и я тебе покажу, что такое слабость. ― Хорошо, хорошо, мир, ― поспешно проговорил Фрид. На самом деле, сейчас ссориться с Раввиной не хотелось. Скорый на гнев, он, тем не менее, понимал, что лучше сейчас худой мир, а поцапаться смогут и позже, если материнство и брак не изменят характер Раввины. Что было, впрочем, маловероятно. ― Новость одна, решай сама ― хорошая она или плохая, ― они оба глянули на дверь, будто прикидывая, успеют ли поговорить до возвращения Рейджи Сакамаки, и наконец Раввина кивнула. ― Мы нашли девчонку. Раввина не сразу поняла, о ком он говорит, но быстро сообразила. Поддалась чуть вперёд, теперь заинтересованно глядя в ледяные синие глаза Фрида. Синяя бездна. Неужели и у неё такие же глаза? ― Ее зовут Юи Комори, ― продолжил Фрид. ― Девочка умерла вскоре после рождения, но брат летучий мыши вложил в неё сердце Принцессы Вибора, поэтому она возродилась. Её передали на воспитание охотнику на вампиров, священнику Сейджи, чтобы летучая мышь ничего не заподозрил, ― он чуть помолчал. ― Не этот ли охотник убил твою мать? ― Раввина знакомо поморщилась. Отчего-то тема убийства матери любимым была ей неприятна, да и по самой… как же там звали эту женщину… в общем, и по самой матери Раввина скорбела в своё время. Эту черту Фрид считал минусом её особенной крови. Была и была, умерла и умерла, зачем думать об этом, печалиться? Бельф, мимоходом, случайно, убила мать Фрида, он почему-то не расстроился. Да и не матери они им. Так, инкубаторы для надёжных, красивых тел ― особенно для Раввины, чистокровная мать-вампир и отец-демон. Архидемон. Неудивительно, что её красота считается непревзойдённой, даже Принцесса Вибора меркла на её фоне. ― Она имеет с нами родство? ― спросила Раввина. — Это было бы хорошим дополнением, увеличивает шансы… которые, впрочем, и так высоки. Фрид понимающе кивнул. Корделия была наполовину вампиром, являясь дочерью того, кого называли главой Мира Демонов, но архидемоны знали другое. Корделия была наполовину вибора, из клана змей, как и её отец, а её матерью была прародительница Мене ― предательница, сбежавшая из замка прародителей во время войны. Конечно, воссоздать такую связь было нельзя, но архидемоны поступили умнее ― Соннелон зачал ребёнка от смертной женщины, которая умерла в родах, а в погибшую девочку Рихтер вложил сердце Корделии. По итогу у них получилась почти идеальная полукровка ― дремлющий вампир с необычной кровью и ещё более необычным сердцем, которое эту кровь перекачивало. Когда она будет близка к пробуждению, личность Корделии просто займёт большую часть её тела, и они принесут её в жертву, как и сделал ранее Карлхайнц. Что будет с девочкой мало кого интересовало ― нужна станет кому-то из Сакамаки (ну, мало ли, всё-таки жертвенная невеста), Раввина что-нибудь придумает, а так ― исчезнет, и ладно. Соннелону тоже не особо интересно, у него этих детей по всей земле только так бегает. ― Она скоро приедет? ― снова спросила Раввина. Фрид кивнул. ― Пару дней, ― он помолчал, потом чуть надменно велел: ― К тому времени закончи с кровью Сакамаки. ― Я-то закончу, а вот вы не нашли ни одно оружие, ― тут же огрызнулась Раввина, как всегда чувствительная к указанию своих ошибок, погрешностей и промахов. Лицо Фрида охладело. ― Я не вижу ни меча, ни клинка. ― Умелая ― сама с ними разберись, ― фыркнул он, начиная заводиться в ответ. ― Найду, не волнуйся, ― холодно обрубила Раввина, и Фрида заинтересовала уверенность в её голосе. Верховная Правительница не раскидывалась такими словами просто так, у неё как минимум был надежный план, но едва ли она поделилась бы им. Впрочем, это Фрида задевало, но не беспокоило. Повелитель и так любил Раввину превыше прочих, чтобы и как она не сделала, а поэтому она просто искренне трудилась на их общее дело. Если она преуспеет ― никто из них уж точно не проиграет. ― Раввина, ― вдруг сказал Фрид каким-то совсем новым тоном. Она удивлённо изогнула бровь, глядя на него. ― Будь так добра… Будь цела, ― наконец сказал он. Ему очень тяжело давалась поддержка, у них в семье предпочитали молча делиться энергией, помогать затягивать раны, вытаскивать из любых передряг, бросаясь в самую гущу событий. Фрид знал, что Раввина сделала бы для него всё это, спасла бы его, если бы он приполз полумёртвым к её ногам. Она помогла бы ему без упрёков и насмешек ― не раньше, чем убедилась бы, что Фриду ничего не угрожает, и Фрид знал, что сделает для неё ровно то же самое. Но сейчас ему показалось важным сказать это. Они были разобщены многие столетия, и сейчас должны были быть рядом, как никогда прежде. ― Будь целой и невредимой, и не позволяй себе скинуть приплод. Никому от этого не будет лучше. ― Ты тоже будь целым, Фрид, ― озадаченно ответила она, и Фрид, демон насилия, кивнул ей и растворился в темноте, что отражалось в зеркале. Растерянная его последними словами, Раввина озадаченно сидела в кровати, думая обо всём сразу и в то же время ― ни о чём. Приятная пустота заполнила её голову. Она так и сидела, пока вдруг её плеча не коснулась холодная рука. ― Раввина? ― вампирша вздрогнула и посмотрела на брата. Рейджи озадаченно вгляделся в её лицо. ― Ты в порядке? Глаза? ― Чуть-чуть режет, но всё хорошо, ― она расслабленно улыбнулась и посмотрела на прекрасный, изящный поднос. ― Что ты мне принёс? ― игриво спросила Раввина, первым делом потянувшись к маленьким булочкам на фарфоровой тарелочке. Не время сделало их такими бесчувственными. Они были такими всегда. С самого рождения. Отвергнутые родными родителями, запертые в своих комнатах за малейшую провинность. В них не могла не поселиться тьма. Пожирающая всё на своём пути, уничтожающая их сердца. Они были обречены стать такими, какими стали. Найти виновных в произошедшем не получится. Виновных нет. Единственное чувство, что их искалеченные души смогли испытать — это непреодолимое, безграничное притяжение друг к другу. Единственная любовь, что доступна им. Единственная любовь — больная, извращённая. ― Рейджи, ― позвала Раввина, пока тот разливал чай по самым красивым чашкам в мире ― и очевидно самым дорогим. Вампир вопросительно промычал, но Раввина лишь смотрела на него. ― Я люблю тебя. ― Я знаю. Я тоже люблю тебя, ― произносить эти слова было удивительно просто, когда они точно знали, что это было правдой. Слова Раввины для Рейджи больше не казались издевкой, и он нашёл в себе тот стержень, который держал его все эти безумно длинные, однотипные года. Раввина улыбнулась. ― Ты знаешь, вампирши рожают как кошки, очень быстро, ― решив поговорить о чём-то отстранённом, проговорила она. ― Может, нам уже надо задуматься об имени? Осталось чуть больше трёх месяцев. ― У тебя есть какие-то предложения? ― спросил Рейджи. Раввина, если честно, не думала об этом до самого этого момента, но поскольку начала тему, то надо было её развивать. ― Для девочки, ― сказала она. ― Редвина или Реджина, это означает «царица» и похоже на твоё имя. Или Присцилла ― «мудрость веков», ― она чуть помолчала. ― Беллатрикс. Рука Рейджи дрогнула, он поморщился, протягивая Раввине чашку чая. ― Мы не назовём нашу дочь, если это дочь, в честь нашей матери. ― Не Беатрикс, а Беллатрикс. ― Я услышал. Но это созвучно. Раввина хмыкнула, сделав глоток чая и довольно улыбнувшись. Рейджи сделал для неё чай с цветками шиповника ― очень помогали при сверхъестественной беременности. ― Знаешь, давай ты даёшь имя мальчику, а я ― девочке. Вампир насмешливо фыркнул, садясь на кровать рядом с ней. ― Учитывая, что ты уверена в том, что это будет девочка, спор немного неверный. Раввина громко рассмеялась. Она не очень радовалась новости по началу, да и сейчас не испытывала особого материнского счастья, но мысль о дочери понемногу согревали её. Возможно, из-за того, что Рейджи оказался рад столь неожиданному повороту событий. Кажется, ему нравилась мысль о том, что первый наследник ― вернее, наследница ― семьи Сакамаки будет его рода. Вампирша рассуждала о том, что иметь ребёнка ― забавно, но рассматривала его скорее как долгосрочную забавную игрушку, какой-то новый опыт. И сама понимала, что такое отношение к собственному чаду не будет хорошим. ― Учитывая, что ещё три месяца ребёнка буду носить я… ― Учитывая, что без меня этого ребёнка не было бы, ― перебил Рейджи, усмехнувшись. ― Закрыли тему. Раввина закусила нижнюю губу и хмыкнула, покачав головой. ― Так что ты думаешь? Рейджи незаинтересованно повёл плечами. ― Реджина и Присцилла довольно красивые имена. ― А какое для мальчика имя? Рейджи ничего не ответил. Он молчал так долго, что Раввина успела допить чай и решила, что брат потерял интерес к теме, прежде чем Рейджи всё-таки ответил: ― Понятия не имею, ― сказал он честно. ― Я, знаешь ли, никогда не собирался становиться отцом… или, по крайней мере, не так скоро. Это что-то особенное только из-за тебя, ― Рейджи чуть поморщился, будто они говорили о чём-то действительно сложном, и ему приходилось вытаскивать мысли и знания из такой глубины своей памяти, что это доставляло ему почти физическую боль. ― Веспер и Диес звучат неплохо. Михель, Берхард или Герберт ― если ты хочешь что-то более современное. Раввина рассмеялась. Она отставила чашку на тумбочку и потянулась к Рейджи, ткнулась ему в щёку носом, довольно улыбаясь. Рейджи поцеловал её в шею, скользя языком вверх-вниз. ― Укусишь меня? ― ласково и игриво пробормотала она. ― Сделай это для меня. Обмен кровью. Несмотря на то, насколько часто они это практиковали, у Раввины до сих пор в голове не укладывалось, что Рейджи делает это с ней по собственной воле и со своим желанием. Не только из-за похоти и желания обладать чем-то таким, чем она была, но и потому что он был привязан к ней этой самой любовью. Так могли поступать лишь возлюбленные, желая полноценной близости. Жажду крови можно сравнить с похотью, сладострастием. Ощущать в себе чужие клыки — это желание, сродное с зависимостью, и Рейджи понимал, что Раввина хотела лишний раз убедиться в этом. В том, что он зависим от неё. Раввина села ему на колени, податливо наклоняя шею вперёд, чувствуя, как Рейджи крепко обнял её руками за талию. Раввина повернула голову, начав дышать чуть тяжелее, когда вампир, облизав место будущего укуса, ввёл клыки. Раввина выдохнула, Рейджи вгонял свои клыки всё глубже и глубже. Кровь сестры будоражила, возбуждала его. Он полностью ушёл в ощущение, сильнее вдавливая её в себя так, будто пытался побить её таким образом. В принципе, получалось. Раввина приоткрыла рот, порывисто выдыхая и сильнее цепляясь за вампира. ― Твоя кровь, ― прошептал Рейджи, на секунду отстранившись. ― Она изменилась. ― Ребёнок, ― догадалась Раввина. Рейджи выпрямился, придерживая её за плечи. Зрачки в синих глазах расширились, глаза немного слезились. Чем больше он её пил, тем большее удовольствие она начинала испытывать. Чувство лёгкости в теле, невесомости, ей становилось слишком хорошо, почти непростительно хорошо для её статуса и положения. Ну, зато свою сущность демона похоти гордыни она явно оправдывала. Она и то, и другое. Рейджи не дал ей даже опомниться, как тут же завладел её ртом, требовательно и неожиданно страстно. Он сминал её губы, проникая языком в горячий рот. Рука его всё так же блуждала по спине сестры, не давая ни на секунду расслабиться. Она чувствовала себя сидящей на раскалённом железе. Опьянённая страстью, Раввина не сразу почувствовала, как клыки впились в неё, болезненно разрезая кожу. Рейджи жадно приник к телу, не желая растерять ни капли дорогой крови. Он почти забылся в Раввине, но вовремя себя отдёрнул, чувствуя, как слабеет в его руках сестра. Она была беременна, а значит ей требовалась кровь тоже. Рейджи хотел предложить ей попробовать его кровь, однако решил отложить это на потом. Сделав над собой усилие, он оторвался от её шеи, слизав последние капли крови.

***

Раввина чувствовала себя замечательно, проходя через коридор, разделяющий мир людей, где находилась почти основная часть особняка, и мир демонов, где тот же особняк был куда более заброшенным и более большим. Естественного света тут почти не было, луну прикрыли тяжёлые, тёмные тучи, но Раввина быстро и безошибочно нашла глазами башню, в которой жила Криста ― по крайней мере, жила в те времена, когда Раввина была ещё девчонкой, и они все обитали в мире демонов. Почти весь замок был заброшен, даже не входя внутрь это было видно ― по тому, как обнаглевшие, не укрощённые фамильярами лозы винограда и роз обвивали беседки, столы, стулья, фонарные столбы и статуи. У башни Кристы белые розы цвели буйным океаном, ни один лепесток из них не завял, и своим множеством они поглотили даже красных и розовых своих собратьев. Вампирша припомнила, что в мире людей тоже был сад, но также он был почти заброшен. Разве что цветы не стелились по дороге, из-за чего ходить было проще, и каждому сорту было отведено своё место. Несмотря на то, что обычные розы не распространяли свой аромат на большое расстояние, здесь этот сладкий, пряный запах, напоминающий луговой мёд с фруктовыми нотами, был почти осязаемым. От него у Раввины болела головой, но в этом и была вся загвоздка. Розы в особняке были выращены особым узором, создающими ловушку, из которой выбраться было не так уж и просто ― обычным демонам, чистокровным. Вампиры и другие расы просто не обращали на это внимание, а демоны начинали путаться. У архидемонов просто болела голова. Раввина, как и вся её семья, ненавидела розы. То ли дело лилии и сирень. Куда более приятные цветы. Криста обожала белые розы. Собственно, за её внешний облик кузине короля вампиров и дали прозвище «Белая Роза». Однажды её брат на балу после вальса с нею подарил ей белую розу и вплёл в волосы. Конечно, одержимая и капризная, Криста окружила себя символом его любви. Раввина на секунду остановилась, глядя на отвратительно-белоснежную клумбу. В ней появилось детское желание растоптать каждый цветок, а потом швырнуть грязные лепестки кому-нибудь в лицо, но её более сильная и взрослая часть подумала о другом. Карлхайнц знал о нелюбви противников к этим цветам и хранил Кристу в тайне. Так быть может, этот распущенный сад был просто хорошим прикрытием для меча или кинжала? Никто из архидемонов бы не пошёл сюда, просто не посчитал бы нужным ― Криста была для них не более, чем пустым местом, Раввина не была уверена, что она для них и вовсе существовала. А если бы Бельф или Абаддон оказались рядом случайно, поспешили бы уйти из-за тошнотворного запаха. Подтверждало ли это теорию Раввину? Отчасти да. Но всё равно надо было войти и узнать наверняка. Внутри башни было довольно тепло ― хотя вампиры почти и не чувствуют температуру, нет ничего приятного в постоянном пребывании в сырости и влаге. Раввина поднималась по ступеням, с удивлением осознавая отсутствие каких-либо защитных чар, рун или чего-то подобного. Каждый свой шаг она оценивала с осторожностью ― особенно теперь, когда внутри неё был ребёнок ― но ничего ей не мешало и не угрожало. Не было даже простой зеркальной защиты, которая заставила бы Раввину развернуться. Башня как башня. Даже без фамильяров. Скользили безмолвные тени, но у них не хватало сил и решительности нападать на кого-то столь могущественного. Меньше, чем через десять минут ― и то, подъём занял столько времени лишь потому, что Раввина не спешила и ждала удара из-за любого угла ― она стояла перед массивной дверью, увитой белыми и голубыми розами. Раввина чуть хмыкнула. Ни как прощальный подарок Корделии ― Карл дарил этой свой жене только голубые розы, и они, вероятно, должны были напомнить Кристе о том, что она далеко не единственная в жизни брата. Раввина толкнула дверь, но не стала спешить заходить внутрь. Для начала просто осмотрела комнату ― просторная зала располагалась на верхнем этаже башни, под наклонной дубовой крышей. Криста стояла у своего окна с витиеватыми решётками и смотрела вниз. Хотела ли она сброситься или любовалась цветами под своим окном Раввина не знала. Она быстро осмотрела комнату, но сначала ничего не нашла. Более того, комната будто была полностью пуста, ни запахов, ни каких-то лишних звуков. Раввина решила, что найдёт орудие, когда окажется внутри, а пока скользила взглядом по комнате, выискивая причину, по которой комната казалось пустынной. ― Это ты, ты пришёл? ― вдруг проворковала Криста таким нежным голоском, который Раввина никогда от неё не слышала. Криста повернулась, и спустя мгновение её лицо сделалось озадаченным. После ― испуганным. Криста стала бледной тенью, страдающей от свойственных ей истерик и пугающейся лишнего шороха. ― Ты не Карл, ― пробормотала она. Желание умереть из-за потерянной чистоты. Вот что значит увядшая белая роза на языке цветов. ― Ты наблюдательна, ― без капли веселья хмыкнула Раввина, отведя взгляд от бывшей мачехи и продолжая осматривать комнату. ― И часто он к тебе приходит? Она спросила просто так, без интереса, но Криста вдруг ответила: ― Довольно часто… в последнее время. Раввина посмотрела на пол. «Много крови» ― вспомнила она слова Рейджи и усмехнулась. Ну, конечно. Защитная полоса крови Карлхайнца. Если бы Раввина её пересекла, старик бы мгновенно узнал, что она здесь, считав защиту, построенную на частице его собственного тела. Вероятно, его кровью был пропитан весь пол и, возможно, стены башни, поэтому и не было смысла защищать лестницу или всю территорию. ― Я надеялась на более ближний разговор, но похоже войдя, ― Раввина чуть выдохнула. ― Нас станет слишком много в этой комнате. Криста приветливо улыбнулась ― это выглядело жутко. ― Заходи, я окажу тебе гостеприимный приём. «Она знала, что если кто-то и придёт, то это буду я, ― поняла Раввина. ― Поэтому такая спокойная. У неё было, вероятно, достаточно времени подготовиться». Раввина задалась вопросом, как же Криста выживала здесь, с ограниченным количеством питания кровью, но посмотрела на стены, увитые белыми розами ― без красных, голубых или розовых, и поняла ответ. Если почитать легенды и детские сказки, там написано, что основным источником пищи для вампиров помимо крови являются и розы. Криста, вероятно, жрала их, упиваясь. Раввине надо было попасть внутрь, осмотреться. Но она не знала, как это сделать, ей надо было подумать. А пустоватые глаза Кристы, лишённые каких-либо самостоятельных мыслей, мешали сосредоточиться. На неё ориентироваться было бесполезно ― наверняка, она спокойно ходила по всей кровавой башне, действуя Карлхайнцу на нервы. Раввина наблюдала за этой женщиной, изводившую её мать лишь чуть меньше Корделии, отыскивая недостатки: Криста выглядела не так уж плохо, но её достаточно дорогое платье помялось и казалось старым, лицо осунулось, выбившиеся из причёски волосы растрепались, а сама она, казалось, окончательно истончилась. Раньше Кристу считали цветом вампирского общества, её красоту воспевали, пока, по мнению некоторых, Карлхайнц не обесчестил её рождением ребёнка с омерзительно грязной кровью 一 после появления сына на свет женщина увяла. Она и вправду была симпатичной, с длинными волнистыми волосами, глазами гранатового оттенка, худощавым телом и печальным выражением лица. Но она потеряла любой лоск и блеск, который наводила на себя Корделия при жизни, и спокойная, величественная красота Беатрикс была ей недоступна. Её платье было старым ― белое А-силуэта с чёрным лифом в виде ромбов. Поверх была накинута полупрозрачная вуаль, на шее чёрный чокер с бордовыми розочками, на руках длинные белые перчатки. Ресницы и губы казались белыми и терялись на фоне бледного лица. Что же Раввине с ней делать? Поговорить она могла о чём угодно, даже если Карл узнает, что она приходила, до неё ему не дотянуться ― сожжёт пальцы. Так что она могла спросить всё, что угодно ― главное, чтобы Криста в истерику не впала. Конечно, Раввина не знала, как себя та вела всё время, может, истерики и были нормой ― а если нет? Если такая вспышка привлечёт внимание Карлхайнца? Ничего сделать Раввине он не сможет, но сейчас, когда вампирша с таким трудом удерживала внутри себя ребёнка, рисковать было нельзя. Раввина посмотрела в окно. ― Он что-то дарит тебе? ― спросила она без всякого интереса, даже не смотря на Кристу, зная, что такое поведение заденет кузину и жену Карлхайнца. Раввина помнила, как ещё до того, как её отселили в башню, Криста требовала привести к ней либо брата, либо сына, и громила всё вокруг, пока Субару не появлялся рядом с ней. ― Теперь, когда ты осталась одна-единственная, он, должно быть, очень тебя ценит. Криста буквально расцвела от этих слов, её улыбка казалось по-детски счастливой. Как улыбка ребёнка, который плакал часами, пока не получил желанную игрушку. Криста могла вести себя как угодно, но Раввина знала ― даже с её противоречивым отношением к Карлу, Криста была счастлива стать его женой, пусть далеко и не первой. ― О, теперь нет ни той противной прародительницы, ни твоей целомудренной скучной мамаши, ― просто заявила Криста, гаденько улыбнувшись. Губы Раввины дёрнулись в раздражении. Она не любила, когда кто-то оскорблял её мать. Будь здесь Беатрикс, для Раввины всё было бы намного проще. В отличие от Рейджи, который жаждал её признания, Раввина просто пропускала то, что ей не нравилось слышать от матери мимо ушей, но Беатрикс тем не менее всегда была готова поддержать её. Она знала, кому и от кого она рожает. ― Но он всё ещё появляется не так часто, хотя я жду его всегда-всегда… ― продолжала Криста. Её тон вновь изменился. ― Но это же не важно, теперь он любит только меня, и никого больше нет. Раввина осмотрела её ещё раз, пока Криста продолжала что-то щебетать. В ней не было абсолютно ничего привлекательного: громкая, порывистая, взбалмошная, истеричная и капризная. Та же Абаддон, обладая половиной этих качеств, почему-то раздражала Раввину не так сильно. Возможно, потому что архидемон не была истеричной и по-настоящему неуправляемой. Она была рассудительной, вдумчивой, но пряталась за маской шума и весёлости. Криста ни за чем не пряталась. Она просто была такой, какой была. Раввина вздохнула, уже думая, что зря пришла, как вдруг отблеск луны попал через окно на Кристу, и что-то в ней послало небольшую вспышку в глаза вампирши. Раввина поморщилась, а потом снова посмотрела на Кристу. Уже ― более внимательно. На её чокере были красные розочки. Совсем маленькие, они казались живыми ― возможно, так и было. Все, кроме одной. У самого бока, спрятанная под волосами Кристы, притаилась одна искусственная роза, пронзённая мечом. Мечом или клинком ― с такого расстояния было сложно сказать, но Раввина едва не взвизгнула от восторга. — Это украшение… ― перебив уже далёкие от настоящего рассуждения Кристы, сказала Раввина, постаравшись справиться с радостью. — Это подарок от Ка… от него? ― Да, ― Криста влюблённо улыбнулась. ― На другом чокере розы опали. Карлхайнц подарил мне новый, ― и она снова принялась щебетать что-то о том, как она любила брата, каким он всегда был добрым, а она — им очарована. Раввина уже не слушала её. Это было так гениально просто. Место, где Карл мог появиться в любую минуту, стоило только чужаку неаккуратно перейти границу. И подарок от него для одержимой кузины ― да Криста по локоть откусила бы руку, если бы кто-то попробовал забрать подарок. Конечно, она была женщиной, но она была вампиром, и у неё были маленькие, но реальные шансы дать отпор. Кроме того, никто не знал, что она здесь и вообще жива. Вопрос был решён. Меч или клинок были здесь, на самом деле здесь. Однако теперь вопрос был в другом ― как приблизиться и забрать? Теперь, когда речь действительно шла об одном из двух могущественных орудий, Раввина не сомневалась: Карлхайнц появится при малейшем намёке на волнение. Не из-за кузины. Из-за угрозы обнаружения клинка. У кровной защиты был изъян. Она не была вездесущей, только приземной, физической. Если бы Криста стояла рядом, и Раввина могла ухватиться за чокер и сорвать его с её шеи, то Карл мог узнать всё слишком поздно. Но едва она сама пересечёт порог, или Криста её втянет ― а Раввина не сомневалась, что мачеха будет сражаться за подарок любимого мужа, которого так ненавидела, до последнего. Значит, ей надо будет ударить Кристу раньше. Раввина огляделась ещё раз ― у самого окна и у низкого столика, где стоял букет белых роз, на стенах были чуть розоватые разводы. Значит, Криста ударялась головой. Если она окажется близко, Раввина просто схватит её, ударит лбом об дверь и сорвёт чокер. Пусть потом вопит и кричит, дело уже будет сделано. А в поместье Сакамаки Раввину он тронуть не посмеет. Осталось дело за малым ― заставить Кристу подойти. Белая Роза сидела на своей постели и явно не собиралась двигаться в сторону дочери Беатрикс. Так что же могло… Раввина всегда быстро соображала. Она была хорошим воином, хорошим стратегом, и умела составлять планы, основываясь на знаниях о своём противнике. Карл отделил её от семьи, стерев воспоминания, думая, что у неё не будет причин вернуться ― или, по крайней мере, играть с ними в дружбу, но Раввина вернулась за Рейджи и остальных убивать не захотела. Но она их знала. Глубоко познала всю их суть, и пусть какие-то детали были стёрты, она быстро справлялась со своей частью сделки. Она перебирала воспоминания о трёх женах Карлхайнца, пока поднималась по лестнице, а десять минут в таком деле — это действительно много. Она знала, чьё имя заставит Кристу подойти. Корделия. Несмотря на то, что именно Беатрикс, вторая жена, первая родила наследников Карлхайнцу, сильнее всего Криста ненавидела именно Корделию. Пока Криста была занята своими монологами, Раввина завела руку и едва заметно дёрнула пальцами, надламывая небольшой осколок от камня. Сжала в пальцах, придавая обломку нужный цвет, форму и размер, и когда дело было готово, она улыбнулась Кристе. На секунду она вгляделась в её исхудавшую фигуру, даже испытывая нечто, напоминающее жалость. Какая горькая судьба у некогда прекрасной… Эту мысль Раввина поспешила отогнать, вспомнив, какой стала в последнее время. Она не жаловалась на стройную талию и изящные ноги, считая свою красоту эталоном ― и так и было, по сути, но всё равно ждала, когда беременность сделает её грудь полной, а изгибы тела более плавными. Она будет безумно соблазнительной и желанной. ― Да, теперь Карл точно оценит свою любимую жену по заслугам, ― снова прервав её монолог, который она так и не услышала, сказала Раввина и тонко улыбнулась. ― Я пришла, потому что думала, что ты можешь мне помочь, но теперь вижу, что нет, ― фраза прозвучала презрительно, и вампирша поспешила смягчить её: ― Он бережёт тебя, ты же ему так дорога. В общем, я тогда пойду, но хочу сделать тебе подарок. Раз ты теперь единственная жена, то… кольцо Корделии должно быть твоим. Глаза Кристы сделались ещё больше, а потом загорелись жадным, требовательным огнём. Раввина протянула руку и показала Белой Розе то, что ещё пару секунд назад было осколком камня ― изящное кольцо с брильянтом. Корделия была первой и, пожалуй, единственной законной женой Карлхайнца. Её положение чуть пошатывало то, что она родила второй ― старшие дети Карлхайнца были сыновьями Беатрикс. Но Раввина понимала, что это ничуть не меняло положение матери как второй жены и даже просто женщины. В Мире Демонов многоженство не было распространенно, особенно среди вампиров с их натурой однолюбов, граничащей на одержимости своими вторыми половинками. Раввина знала, что среди адлеров знать брала себе наложниц, вибора порой заводили одну или две наложницы, но обычно их положения сильно отличались от положения законных супруг. Поэтому, самой собой, Корделия получала несколько больше, чем две остальные женщины. Криста была третьей женой старика. Законной женой была Корделия, в которой текла кровь вибора. И если Беатрикс своё положение принимала со смирением и достоинством, упиваясь статусом матери наследника, то Криста с маниакальной одержимостью хотела всё, что было у Корделии. Беатрикс была богата сама по себе, у неё были свои украшения, свои драгоценности, и она не хотела чего-то чужого ― Криста хотела. Ей до конца жизни Корделии не получалось достать ни одно из тех украшений, что Карлхайнц дарил своей первой жене. Обручальное кольцо ― тем более. Это одно особое украшение отличало Корделию от всех. Роскошное, оно было инкрустировано шестью алмазами старинной огранки и обрамлено бриллиантовыми листьями, невероятно ажурное, с обилием мелкого и сложного декора. Раввина хорошо запомнила, потому что, прознав про истинную натуру своей падчерицы, Корделия была с ней обходительна и нежна и легко позволила посмотреть на нечто, что было так интересно молодой девице. Кроме того, когда-то давно, Соннелон подарил это кольцо Бельф, желая соблазнить её и сделать своей женой. Бельф отказалась, но, вероятно, родила Соннелону сына ― хотя никто в семье не был в этом уверен, никто точно не знал, кто мать его угрюмого, мрачного сынка. Потом украшение затерялось во время войны. Криста встала, смотря на кольцо во все глаза. ― Ты подаришь это мне, его жене? ― благоговейно пролепетала она. ― Ты знаешь, что я была счастлива стать его женой, ― она рассмеялась, Раввина чуть поморщилась. Криста называла себя по отношению к Карлхайнцу «жена», то есть, она в любом случае не просто наложница или любовница, а супруга, пусть это и отличалось от статуса Корделии. Да уж, и почему из всех женщин летучий мыши, Раввина должна была иметь дело именно с Кристой? Собственная мать или дочь Короля Демонов были куда более сговорчивы и менее проблемными. ― Конечно, ― Раввина улыбнулась. ― Оно для тебя. Иди и возьми его. Криста порывисто встала и приблизилась. Раввина зависла на носочках перед самым порогом, протягивая матери Субару кольцо в самом открытом жесте на свете. Брошенный лунный блик попал через окно, отражаясь от маленького клинка в розе на шее Кристы. Её зрачки стали такими большими, как у кота на охоте, рубиновую радужку за ними было почти не видно, только смертельную черноту. Криста захихикала, как ребёнок, и потянулась к кольцу, её тонкие пальцы подрагивали от восторга. Приятная улыбка быстро превратилась в оскал. Раввина схватилась за чокер, рванула его с такой силой, что тот порвался, оставив в руке вампирши только желанный элемент ― и раньше, чем Криста успела бы что-то сказать, Раввина схватила её за волосы и со всей силой ударила лбом по дверному косяку. Что-то в её лицо от удара хрустнуло. Криста завизжала, упав на колени, Раввина сделала шаг назад, собираясь тут же уйти, но внизу живота вдруг взорвалась боль. Раввина немедленно прижала к нему ладонь, морщась и стараясь дышать глубже. Это был плохой знак, и прежде всего стоило успокоиться. Вслед за этим родилась другая мысль. Криста могла рассказать, что она была здесь. Значит, надо было заставить её этого не делать. Раввина взглянула на женщину. Криста уже позабыла о своей боли, хотя её нос явно был сломан и кровоточил, заливая нижнюю часть лица кровью. Она во все глаза смотрела на бывшую падчерицу. ― Ты… беременна, ― удивлённо пробормотала Криста, хорошо зная подобный жест у женщин. ― Ты беременна! ― зашлась злобным хохотом кузина старика, хищно разглядывая резко побледневшую Раввину. Та снова поморщилась. ― Беременная бастардом! Как тебе на моём месте? ― Криста снова рассмеялась, становясь совсем безумной. Боль в животе усилилась, а вместе с ней вырос и страх. И злость. Раввина ненавидела бояться, да и, если быть честной, не так много вещей могли испугать её на самом деле. Ярость заглушила прочие чувства, и в сознании билась лишь одна мысль ― убить, искромсать на куски. ― Слушай сюда, ― прошипела вампирша. Она наклонилась, сохраняя равновесие, и схватила близко упавшую у двери на колени Кристу за белоснежные длинные пряди. Приподняла, чтобы их глаза были на одном уровне. Синие глаза стали бездомными, тёмными, как самая глубокая морская впадина, как глубокий водоворот, как смертоносные воды в узком проливе между Апеннинским полуостровом и Сицилией. Смертельная опасность. ― Ты никому не скажешь, что я была здесь, ― разум Раввины безжалостно вторгся в и так измучанный и изломленный разум Кристы, наводя там свои порядки и законы. ― Ты никому ничего обо мне не сможешь сказать, просто не захочешь. Ясно? Красивое лицо Раввины исказилось безобразной гримасой власти и ярости, и Криста вскрикнула, поняв, кто перед ней. Раввина приоткрыла рот, оскалив острые, как у акулы, зубы. Когда сила её слов закрепилась в сознании Кристы, Раввина расцепила руку, и жена старика повалилась на пол, надрывно воя и плача. Кольцо, которое она так хотела получить, приняло вид осколка камня, коим и являлось, и больно впилось ей в ладонь. Раввина крепко зажала в руке полученный чокер и сделала шаг назад, внимательно смотря на воюющую мачеху. Убедившись, что она не оставила за собой следов, закрыла дверь, развернулась, готовая уйти, и тут же встретилась взглядом с тёмно-малиновыми глазами. На секунду она ощутила волнение, но секунда прошла, и она узнала вампира перед ней. ― Рейд… Рейджи не дал ей ничего сказать, обхватил за талию одной рукой, второй прикрыл рот и утянул её в темноту полости. Раввина накрыла его руку своей, непонимающе дёрнулась, но Рейджи наклонился к её уху, обдав холодным дыханием, и, почти беззвучно, прошипел: ― Т-и-х-о. Раввина подчинилась. Пару секунд ничего не было слышно, но тут Раввина различила тяжёлую поступь на лестнице. Подходивший к двери человек шёл так, будто ему было тяжело или он не хотел идти ― а учитывая отсутствие отдышки, причина явно была во втором. Сложив эти два довольно простых факта, Раввина догадалась, кто мог навещать Кристу, и не удивилась, когда заметила белые волосы Субару Сакамаки. Они с Рейджи спрятались так, что могли видеть спину Субару, но он не мог их заметить… если бы не был вампиром. Запах Раввины должен был быть очень чётким ― она не скрывала его, желая подразнить Карлхайнца или взбесить Субару, или запутать их тем, что Криста не признавалась в её приходе, хотя такое занимательное событие не могло остаться незамеченной ревнивой жёнушкой. Но Субару не казался злым или взбешённым. Усталым, и каким-то печальным ― но не яростным. Он открыл дверь и устало выдохнул: ― Ну и что ты кричишь? Отец сорвал меня с места и велел тебя проверить. Раввина удивлённо изогнула бровь, посмотрев на Рейджи, но тот лишь крепче сжал её в своих объятьях, прижимая к своему телу, и помотал головой, мол, «не сейчас». Раввина понимающе кивнула и снова затихла. У неё почему-то начала кружиться голова, сознание медленно уплывало от неё. Рейджи, казалось, это удивило, но он лишь продолжил держать её тело в своих руках, не позволяя упасть. Криста заливалась горькими слезами, на лбу у неё кровоточила ссадина ― Раввина чувствовала запах крови, но кажется ни то, ни другое не удивило Субару. Видимо, она была права, и Криста часто калечила себя. Задуматься об этом было сложно, потому что в голове начинал клубиться туман… будто розами надышалась. Раввина слабо дёрнулась, желая уйти, вырваться, скрыться с места, где ей так нехорошо, но Рейджи снова удержал её. ― Она была здесь! ― причитала Криста. Рейджи напрягся, но Раввина успокаивающе погладила его по руке, всё ещё закрывающей её рот. ― Она была здесь, здесь, прямо передо мной! Пару секунд было тихо. Потом Субару выдохнул ещё раз ― видимо, ещё тяжелее. ― Тебе опять привиделась Корделия? Имя второй жены подействовало на Кристу как спусковой курок, и она почти закричала во всё своё горло, хотя казалось, куда больше. Раввина даже удивлённо распахнула глаза ― никогда не слышала, чтобы кто-то так орал. Рейджи поморщился, но Субару даже не шелохнулся к матери, стоя на пороге комнаты. Раввина не видела выражение его лица, но вряд ли оно было излишне нежным или добрым. ― Почему она тут?! ― вопила Криста. ― Почему она всё ещё не покинула замок?! Субару выдохнул и нерешительно замер на пороге комнаты, слушая причитания своей матери. Голова Раввины болела всё сильнее. Будь она в другом вместе, в другое время и с другим существом ― она бы переборола себя и не позволила этому случиться. Силы выдержки у их семьи была колоссальная, даже умирая они ползли к своему Повелителю. Конечно, и их можно было ослабить и по итогу даже убить, но сейчас Раввина не чувствовала опасности. Рейджи, конечно, не был оплотом безопасности, но он явно был готов помогать ей… ведь он был здесь по итогу, разве нет? Раввина чуть обмякла в его руках, позволяя сознанию потухнуть. Лишь небольшой огонёк продолжал освещать события в паре метрах от неё, улавливал запах Рейджи и ещё какой-то… что же это было? Раввина лениво размышляла, что сделал Рейджи, пока вампир вдруг решительно не выдохнул, подхватив её на руки. Закрылась дверь. В тоже мгновение Раввина почувствовала рывок перемещения и жадно вдохнула прохладный, свежий воздух сада в мире людей. Рейджи бережно опустил её на какие-то доски, придерживая голову самым ласковым жестом на свете. Раввина всё ещё растворялась в этом странном, отвратительном запахе, когда Рейджи вдруг приподнял её голову и влили что-то в рот. Раввина машинально сглотнула, внутри отругав себя за то, что так слепо доверилась ему после того, как он её чем-то отравил. Раввина приоткрыла глаза и устремила на Рейджи взгляд осуждающих и требовательных синих глаз. Рейджи хмыкнул. ― Вижу, что ты в порядке. ― Что это было? ― спросила Раввина, поморщившись. Она села, оглядевшись. Они были в самой удалённой части сада, откуда даже почти не было видно особняка. Воздух тут был не на пример чище, дышать становилось легче, и тяжесть в сознание пропадала. Особенно после того, как Раввина выпила то, что Рейджи ей предложил. ― И что я выпила? ― Обычную воду, ― Рейджи присел рядом с сестрой, положив руку ей на ладонь. Потом тонко усмехнулся. ― Из серебряного бокала. Раввина ответила на его усмешку точно такой же. Серебро считалось сильным и действенным металлом, защиты от сглаза. Многие яды, которые воздействовали на вампиров, можно было нейтрализовать употреблением серебра ― или выпить родниковую воду из серебряного бокала. Это также хорошо снимали мор и чистило сознание. ― Я бы сказала «спасибо», но это случилось из-за того, что ты что-то там принёс с собой, ― проговорила Раввина, подтянув к себе ноги, и выжидающе уставилась на брата. ― Твоя настороженность меня оскорбляет. ― И всё же. Рейджи хмыкнул, будто оскорблённо, извлёк из кармана небольшой мешочек, и Раввину снова затошнило. Она справилась с головной болью и посмотрела на то, как Рейджи развязал его. Это был атласный шёлк, который, как правило, был самым хорошим проводником из тканей. Внутри были лепестки роз, чертополох, марьянник и лаванда. Раввина рассмеялась. Запах этих антидемонических трав обладали сильными очищающими и защитными свойствами. ― Травы, отгоняющие демонов и злых духов, ― Раввина качнула головой. ― Отгоняет слабых сущностей и притупляет чутьё вампиров. ― И мутит сознание демонам, ― рубиновые глаза Рейджи обожгли сестру яростным, задумчивым взглядом, и Раввина с трудом удержалась от того, чтобы не отвести взгляд. Клубок, нитки ― и Рейджи, который легко мог всё размотать, дай ему только возможность. ― Я удивлён, что это подействовало на тебя так. Он, очевидно, ждал каких-то объяснений от неё, но Раввина просто молча смотрела на него своими синими глазами. Молчание затягивалось. Рейджи раздражённо выдохнул. ― Ладно, допустим, ― он отклонился назад и сложил руки на груди. ― Давай по-другому. Очевидно, ты не скажешь, зачем потащилась к этой сумасшедшей, но ты нашла, что хотела? ― Да. Рейджи кивнул. — Это поможет тебе в том, что ты тут пытаешься сделать? ― Да. ― Покажешь? ― Нет. Рейджи молча смотрел на неё. Раввине показалось, что чокер, сорванный с шеи Кристы, вдруг стал слишком тяжёлым, но она приказала себе не думать об этом. Она ещё не проверила, был это меч или клинок, или она рискнула зря, понадеявшись на логику. Сейчас ей надо было разобраться с Рейджи. Хранить эту тайну от него также, как она хотела делать это с остальными, смысла не было, но и давать ему много информации было бы неправильным. В первую очередь, это могло быть опасным для него. Её сознание было сильно защищено от Карлхайнца и всех прочих, но сознание Рейджи не было таким плотным. И вместе с тем он был первым, к кому старик решил бы подобраться, попробуй он сделать ответный ход. Раввина делала всё, чтобы защитить того, кого она так отчаянно любила. Она бы не позволила ему умереть. Ни за что. Пусть лучше он злится, что она обманывает и многое не договаривает, чем будет мёртвым, но всезнающим. Страшно представить, что с ней будет, если Рейджи не станет… ― Рейджи, ― он протянула к нему руки и взяла за пальцы, преданно заглянув в глаза. ― Я бы всё тебе рассказала, но, если из-за этого с тобой что-то случится, я умру. Поэтому давай я расскажу тебе всё потом. Клянусь тебе. Рейджи молча смотрел на неё, и Раввина понадеялась, что он поймёт её, что он знает, как она его любит. Наконец он кивнул, и Раввина благодарно улыбнулась, но за радостью отчётливо горела мстительность, и Рейджи вспомнил слова Субару. Он впустил змею ― но не только в постель, а и в сердце. С другой стороны, Раввина была его домашней змеей, и даже если она делала что-то против кого-то ― она не делала это против него. Она хотела, чтобы Рейджи получил то, что заслужил, то, что не дала ему сама жизнь и право старшинства, и получить столь же много. Он мог ей доверять? Раввина положила руки ему на щёки, пустив волну нежности и любви, и в следующий миг она прильнула к нему губами, и все сомнения мгновенно растворились, рассыпались в приступе заботы и радости. Он впился глазами в живот сестры, растерявшейся и пытавшейся собрать разбегающиеся мысли. Или ему просто так показалось. ― Рейджи, ― позвала его Раввина. ― Этот состав… Карлхайнц пьёт то же самое? Или носит с собой? Рейджи хмыкнул. Конечно, ей надо было узнать, он бы даже разочаровался, если бы она не попыталась использовать его и его знания. ― Я даже не удивлён… ― пробормотал он и выдохнул. ― Да, только там есть ещё что-то. Он пьёт такие настои, намешенные на воде с добавлением серебра. Принятие внутрь замедляет его реакции и вроде как отравляет организм, однако это хороший щит. ― Давно он это пьёт? Рейджи чуть задумался. ― Я замечал такой бокал у него с детства, не могу сказать, пил ли он до того. Раввина кивнула. Она поняла. Такой раствор в организме Карлхайнца действительно был мощным щитом, поэтому Архидемоны и не могли его отследить. Это была очень важная информация, о которой надо было подумать. Пусть Абаддон и Вельзевул не были искренне на стороне Карлхайнца, он явно был озадачен, когда они явились и предложили мир, и этого времени хватило, чтобы внедрить в дом Карлхайнца несколько шпионов. Они могли нарушить состав, почти не повлияв на вкус, ― идиотов на службу не брали. Тогда найти Карлхайнца не составит трудов. А если убить старика ― война будет фактически выиграна. Брай ничего из себя никогда не представлял, его власть держалась на поддержке Карла, а сам он уже давно был затворником. Карлхайнц, как бы это не было странно, был единственным достойным противником. Оттого его хотелось убить ещё скорее. Быть той, кто преподнесёт голову предателя Повелителю. Раввина пожала губы, а потом негромко произнесла: ― Экстоллентия. Рейджи наклонился к ней ближе. ― Что? Раввина неуверенно коснулась своей шеи пальцами и мужественно выдохнула. ― У каждого вампира есть своё демоническое имя. У меня оно особое. Меня зовут Экстоллентия. ― Гордыня, ― без всякого труда перевёл Рейджи, и Раввину кивнула. Он вглядывался в её глаза, пока она смотрела на него, такая открытая в этот момент, откровенная, и готовая на всё, лишь бы убедить его в том, что она предана ему. И глядя в синюю бездну её глаз, Рейджи вдруг понял ту простую истину, которую должен был понять ещё до того, как Раввина оказалась в его постели, в тот момент, когда Раввина вошла в их дом и впервые заговорила с ним. ― Ты не дочь нашего отца. Раввина тонко улыбнулась. Он станет королём, правителем, а Рейджи будет любить её всегда, его сердце принадлежит ей и только ей. Она получит награду за свои мучения. Власть и корона искупят их все. ― Нет. Но я дочь нашей матери, ― сестра привстала на коленях на скамейке и потянулась к Рейджи всем телом. Вампир взял её за талию, удерживая, чтобы она не упала. ― И я твоя. ― Отлично, ― Рейджи хмыкнул. ― Пожалуй, это единственное, что имеет настоящее значение. Рейджи взял её лицо в свои ладонь и поцеловал. Раввина с готовностью отозвалась на ласку, обвивая тонкими руками мужскую шею. Их языки сплелись в нетерпеливом танце страсти, распаляя огонь вожделения, но спустя миг Рейджи мягко отпрянул от возлюбленной, любуясь её раскрасневшимся лицом. Вампир скользнул кончиками пальцев по девичьим скулам. Глаза Сакамаки почернели от возбуждения, как и глаз его сестры, поэтому сейчас они были примерно одинакового оттенка. Раввина была готова возразить, усмехнуться, сказать что-то саркастичное, но не собиралась отказываться от такой любезной привилегии. Сжав руками мужские плечи, Раввина ввела клыки в вену и, прижавшись губами к шее и слушая недовольное шипение брата, начала свою трапезу. Какое-то непонятное странное тепло пробудилось в ней, волной поднимаясь к груди. Не то чтобы это было особенно вкусно, но вдруг это обрело смысл — её собственные руки, сжимающие чужие плечи, то, как Рейджи аккуратно поддерживал её за талию, или как он услужливо опустил подбородок ей на макушку, когда она на несколько секунд отстранилась, чтобы перевести дыхание и снова укусить его. Вот это было важным, а немного горьковатая и даже острая кровь вампира — нет. Наконец она остановилась и отстранилась, утирая губы ладонью. Потом широким быстрым движением провела языком по двум отметинам на шее Рейджи. — Спасибо, — сказала Раввина, просто чтобы что-то сказать. Обычно кровью вампиры делились не ради утоления жажды, скорее это было часть секса. Для Раввины обе части были в новинку — она не считала свою кровь чем-то особенным, и если бы в своё время мать не объяснила ей, что для вампирш страшно делится кровью с кем-то, кроме мужа, то ценности у неё бы сдвинулись ещё больше. — Не обязательно, — ответил Рейджи. Раввина смотрела на то, как он старается завязать галстук, но руки у вампира удивительным образом дрожали. — В конце концов, ты беременна моим ребёнком. Заботится о тебе — моя обязанность. — Ужасно романтично, — поморщилась Раввина. Рейджи посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Куда менее подготовленная девушка под таким взглядом смешалась бы и попыталась сменить тему, но Раввина с честью выдержала холодный взгляд малиновых глаз и продолжила ждать ответа, всем своим видом показывая, что готова ко всему, что будет исходить от него. По его взгляду нельзя было ничего ни узнать, ни даже предположить. ― Итак, ― Рейджи тяжело выдохнул. ― Могу ли я тебе чем-то помочь?