Легенда об архидемонах

Рейджи надеялся, что Раввина понимала ― он не будет спокойно и послушно сидеть у её ног, ожидая команды хозяйки или милостиво выпрашивая новый кусочек правды. Нет, это скорее был низкий удел всех поклонников той женщины, одной из мачех, презрительный и недостойный ― в контексте того, что теперь по особняку разгуливала девчонка с сердце Корделии, сравнение было как никогда уместным. Поэтому Рейджи справедливо ― в отношение себя он считал справедливым всё, что было ему полезно ― решил, что собрать картину происходящего ему запретить или помещать никто не сможет. Раввина, видя его с очередной нетипичной для увлекающегося алхимией книгой истории в руках, лишь озабоченно хмурилась и одними глазами спрашивала, что же такого он хотел найти. Рейджи не отвечал, но пытался дать ей понять: это всё равно ничего не меняет. Он просто хотел найти правду и понять, что происходит. Что же, получалось… отвратительно. Может, поэтому сестра и не противилась, не мешала ему ― знала, что ничего не получится. Рейджи решил не изменять извечной классики и начать свои поиски с первой отметки, то есть ― с самого начала. Если быть ещё более конкретным ― он изучал множество книг, описывающих войну его отца с Прародителями. Вскользь указывалось о высоком положении Корделии, дочери Короля Демонов, но это было малоинтересно Рейджи. Он хорошо знал о происхождение своей мачехи, о её статусности и важности, и по юности ― не в детстве, а именно в юности, когда у него уже сформировали собственнические любовные чувства к Раввине и стойкая нелюбовь к матери ― он немало удивлялся, что отцу вообще нужны были вторая и третья жены. Какой смысл? Ничего особенного ни Беатрикс, ни Криста не несли в себе, так зачем…. Но это были пустые, праздные мысли. Сейчас ― особенно. Где-то на пятой книге Рейджи начал замечать, что во всех книгах есть какой-то пробел. Не какой-то конкретный, но во всех книгах. Складывалось ощущение, что во всех этих историях есть кто-то ещё, ещё какой-то противник ― или даже несколько ― но страницы про них были просто вырваны, но роль их была так велика, что грамотно переписать текст было невозможно. Тогда он обратился к другим книгам, описывающим историю более древних и тёмных времён. Во всех них упоминали Архидемоны ― могущественная семья, якобы свергнувшая самого христианского Бога. Сначала один такой демон, созданный самим Сатаной, который испил силу своего создателя и воцарился, создал ещё несколько от своей силы, после ― породил своё физическое воплощение, и его примеру последовали его создания. Всего их было девять, но ни имён, ни особых отметок в кратких выдержках Рейджи не нашёл. Были, правили, были неуязвимы, перед ними преклонялись ― а потом исчезли. Вот так просто, раз ― и нет могущественной семьи, которая, по сути, породила каждую из рас. Рейджи многое знал о демонах ― ему доводилось видеть и даже изучать каждую из рас, отец поощрял его исследования. Вампиры, оборотни и все прочие расы ― лишь подвиды демонов, но были и другие. Чистые демоны, вроде той Морган, которую притащил отец ― от которой теперь ни слуху, ни духу, и зачем нужна была старику? Они были сейчас очень редки, чистых демонов ― которые несли капли крови Создателя ― изничтожали, они старались слиться с одной из рас. «Чёрные демоны несут в себе Его кровь ― Отца Отцов, Бога Богов, Прародителя Прародителей, Правителя Правителей и Царя Царей» ― значилось в одном из старых талмудов. Рейджи отметил, что таких книг в особняке безумно мало, и даже в замке в Мире Демонов, куда он не поленился сходить. Никто не называл имени этого Создателя, будто это была всего лишь детская сказка. По всему выходило, что Создатель создал свою семью ― архидемонов из куска своей силы, назвал их своими братьями и сёстрами. Добавил в эту силу кровь ― и создал своих детей. Породил свою семью от самого себя, насмеявшись над Богом, сотворив темноту в омерзительном грехе. А после брал лишь худшие людские пороки и извращал их своей силой, наращивая мощь. Сначала создал Прародителей. Из блуда и гордыни родились вампиры, из гнева и чревоугодия ― оборотни. Из зависти и алчности родились вибора, а из лени ― адлеры. По легенде ― которую Рейджи поставил под сомнение ― в какой-то момент, Создатель изменил ещё один грех, взял уныние и капнул своей крови. Так родились демоны. По умолчанию более слабые, нежели Архидемоны, поскольку не несли силы Повелителя, но сильнее других ― потому что были рождены от крови. Но настоящие демоны ― это отражения самого зла. И их всего девять. И всё-таки, информации о них было ничтожно мало. Где-то писали, что их уничтожил отец Брая, кто-то считал, что они потеряли интерес к управлению и растворились в зените своей силы, что и спровоцировало войну между Прародителями и другими расами. Прародителей каждый автор считал наиболее близкими и верными слугами, но и это несло мало информации. Давало ли это что-то Рейджи? Не особо. Он мог предположить ― только предположить ― что Раввина как-то связана с этими Архидемонами. Она могла быть порождением любой другой расы или чистого демона. Рейджи не сомневался, что его добродетельная мать могла пойти на такое. Она, явившись в дом Карлхайнца второй женой и родив раньше законной императрицы, запросто могла родить ребёнка для кого-то более могущественного, нежели Карлхайнц, чтобы усилить своё положение. А уж Раввина, как обладательница какой-то особенной крови, могла пытаться… вернуть? воскресить? забрать силу? ― архидемонов, чтобы править самой или получить трон от кого-то более могущественного. Разве не это она говорила Рейджи? Что они будут королём и королевой. Подумав об этом, Рейджи вдруг быстро вспомнил, какой обходительной и ласковой была Корделия с единственной падчерицей. Все жёны и дети пересекались ужасно редко, но дочь Брая иногда приходила к Раввине. Её визиты были короткие, всегда вызывали злость Беатрикс, но сама Корделия была довольна мила. Она дарила Раввине подарки ― платья, украшения, парфюмы, смеялась с ней, и он вспомнил ― или Рейджи могло показаться, что он вспомнил ― как в один из таких визитов, незадолго до собственной смерти, Корделия сказала: ― Ты же на забудешь свою мачеху, mein lieber, дорогая моя? ― голос её дрожал и был взволнованным. Раввина тогда была уже почти взрослой, и её глаза становились более синими с каждым годом. ― Бедную дочь Брая, которая не была в чём-то виновата. ― Страх делает твою кровь очень приятной на запах, ― сказала Раввина, внимательно смотря в зелёные глаза своей мачехи. ― Но ты же должна понимать, в каких условиях ты останешься. ― Он всё равно никому из вас не нужен, ― сказала Корделия. ― А я и мои мальчики будут для тебя полезными… Рейджи тогда мало что понял, больше заревновал. Расчёт Корделии казался очень точным ― она хотела женить одного из своих мальчишек на единственной девушке в семье, которая могла обеспечить преемственность и чистоту крови. Чтобы обойти детей Беатрикс, Корделии было достаточно женить своего сына на дочери ненавистной женщины. Раввина в детстве проявляла недюжинный ум и сообразительность, стремление к власти и честолюбие. Такая женщина и вправду могла помочь подняться своему избраннику невероятно высоко. Планы Корделии казались логичными и простыми. Но сейчас Рейджи казалось, что речь шла о чём-то другом. Вряд ли Корделия решилась бы связать любого своего сына ― Аято, скорее всего, как старшего ― с дочерью ненавистной Беатрикс. Полно было других дочерей знатных вампирских родов, да и не только у вампиров ― вибора, отцовской расы Корделии, было достаточно, чтобы составить выгодную партию. Другое дело, если бы Раввине было что-то особенное, что заставляло Корделию идти к ней с миром каждый раз. Что-то, что превышало ненависть к её матери. ― Я хоть в правильном направлении двигаюсь? ― спросил Рейджи, когда закончил изучать очередную книгу про войну с Прародителями. Он уже установил момент, который выпадал из всех историй. Сначала немногие авторы рассказывали о могущественной семье Архидемонов, потом о верности Прародителей, а потом сразу ― о сражение Прародителей и Карлхайнца. Раввины сложила руки на груди и надменно фыркнула. ― Нет! ― заявила она таким тоном, с которым обычно дети готовы начать истерику, потому что не получили то, что хотели. ― Ты вообще не туда идёшь! ― Ага, значит в правильном, ― довольно усмехнулся Рейджи. ― Семья Архидемонов… легендарные правители, которые потеряли интерес к управлению… ― Бред, ― Раввина сложила руки под грудью и недовольно сверкнула глазами на отца своего будущего ребёнка. — Это лишь признак трусости. Подавить могущественного противника, а потом заставить забыть об этом, потому что памятью боишься разбудить силу. Ну не глупость ли? Рейджи окинул любовницу взглядом от макушки до пят. ― И ради кого из них?.. Раввина отвернулась. Рейджи не стал допытываться. Его попытки чего-то добиться были сокрушительно провальным, в чём он не хотел признаваться даже самому себе. У него было много-много деталей этой головоломки, которые никак не подходили к друг дружке, и не собирались в целостную картину. Очевидно, что Раввина была связана с семьёй Архидемонов, но как и почему… ― А та женщина и её муж, ― вдруг сказал Рейджи, и Раввина снова напряглась. Она сегодня снова выбрала одно из своих «змеиных платьев», строгое, длинное, изумрудное, а вдоль позвоночника тянулась длинный разрез, заполненный вставками и заканчивающийся внизу юбки, как змеиный хвост. Платье обхватывало её так плотно, что её едва-едва заметный живот казался больше, чем обычно. ― Абаддон и Вельзевул… Ангел бездны, царь саранчи, вышедшей из той бездны, и повелитель мух, князь демонов. Они имеют к тебе какое-то отношение? ― Царица саранчи, ― поправила Раввина машинально, а потом хмыкнула, видимо взяв себя в руки. ― Если бы имели, я бы сожрала какой-нибудь твой орган для лучшего развития ребёнка, как Абаддон мне и советовала, ― заявила Раввина, приблизившись к лицу Рейджи так близко, что их носы ткнулись в друг другу. ― Какой интересный совет, прелесть моя, ― пробормотал Рейджи, поцеловав её в губы. Раввина расплылась в довольной улыбке. ― Но я всё равно не перестану искать какую-то информацию. ― Да ради всех демонов и архидемонов, ― рассмеялась Раввина, подмигнув брату, и выпрямилась. ― Ищи сколько угодно. Правда слишком невероятная, чтобы узреть её в полном объёме. ― Тогда я не буду проигравшим, если узнаю половину. Раввина провела рукой по его тёмным волосам, которые Рейджи тщетно пытался уложить, но которые всегда начинали топорщиться, что, впрочем, в глазах сестры его совершенно не портило. ― Я всё равно расскажу тебе всю правду, как только наступит это время, ― сказала она негромко. ― Просто подожди. ― Не тогда, когда ты можешь снова оставить меня, ― жёстко заявил вампир и поцеловал сестру в запястье.

***

Это было очередное воспоминание, которое пришло также неожиданно, как и другие. Обычно, они просто вставали на места, как детали какой-то головоломки, Рейджи просто оборачивался и понимал, что ещё какая-то деталь вернулась к нему. Например, он внезапно обнаружил, что Раввина никогда не любила розы, ненавидела красный цвет, всегда отказывались подстригать свои волосы хотя бы чуть-чуть, обожала носить любое платья с высоким воротом, либо с глубоким декольте, украшая шею широким ожерельем. Такие маленькие детали, которые просто появлялись. В новом воспоминание Раввина сидела на постели. На ней была длинная, сиреневая сорочка, почти прозрачная, казалось, тронь ― и развеется, точно туман. Щёки её впали, под глазами мешки, а волосы напоминали воронье гнездо. Сакамаки ещё не разу так плохо не выглядела, и это будило отвращение к самой себе. ― Он блефует, ― сказал Рейджи, и его голос скрипел от ярости, злости и ненависти. ― Он не за что так не поступит. Я не позволю ему. Глаза его сестры были красные от слёз. Раввина почти не дышала, лишь в раз в минуту тяжело выпускала воздух из лёгких, чтобы не поддаться новой истерике. И это ― после часа попыток Рейджи успокоить её. В гневе сестра была буйной и несдержанной, и не только слуги, даже мать с Шу прятались от неё подальше. Один Рейджи мог с трудом угомонить эту разбушевавшуюся бестию, и, признаться, это весьма льстило его самолюбию. Было что-то особенное в том, что никто не мог выносить его любовницу, кроме него самого. Но в этот раз всё было по-другому. Раввина не просто злилась и кричала, кидала вещи. Рейджи впервые увидел, как она плачет. Слёзы катились по её лицу, пока она носилась как бешеная по своей комнате, и вместо того, чтобы собирать свои вещи, только разбрасывала их. Рейджи позволил ей побуянить минут десять и только потом схватил за руки прижал к себе, усадил на кровать и ждал, пока она более-менее успокоится. ― Не блефует, ― хрипло и тихо произнесла она. ― Он хочет избавиться от меня. ― Он не имеет на это право, ― жёстко отрезал Рейджи. ― Не имеет. Ты ― моя, и принадлежишь мне, никто не заберёт тебя у меня. Отец никуда тебе не отправит. Обескровленные губы Раввины дрогнули в слабой улыбке, и она чуть прищурила красные глаза. ― Никогда не думала, что такое «вещевое» отношение ко мне будет мне нравится. ― Я отношусь тебе не как к вещи, а как к женщине, которую люблю, ― без каких-либо сомнений проговорил Рейджи, и Раввина хмыкнула, покачав головой. ― Никуда ты не поедешь. Но Раввина уже знала, что поедет. Ей предлагали забрать Рейджи с собой ― Абаддон и Бельф относились к нему, как к её домашнему питомцу, и предложили скорее по принципу: любишь её ― люби и её собаку, но Раввина отказалась сама. Прекрасно зная, какой её брат-любовник целеустремлённый и алчный, как он стремится занять выгодное положение, она понимала, что Рейджи пусть и будет прекрасным спутником и союзником, никогда не сможет преклонить головы больше, чем того требовалось. Кроме того, она сама по себе была более неуязвимая, окрепшая и уместившаяся в этом теле. Карлхайнц, без сомнения, постарается её убить, едва не переступит порог этого дома ― и, конечно, потерпит неудачу. Ей придётся мотаться туда-сюда по мирам, бегать и спасаться, сражаться, а тащить за собой Рейджи она не хотела. Боялась, что будет мешать ей, ведь он на самом деле её любил, и любил сильно. Раввина боялась, что в вопросе, где она предпочитает свою семью, Рейджи выберет её, а не власть. Поэтому и надо было оставить его здесь. Раввина не сомневалась, что Карлхайнц сделает с ним что-то из-за неё, но рассчитывала, что не станет убивать второго по старшинству наследника. Раввина завоевала весь мир, собиралась повторить этот подвиг, но оставляла здесь собственную душу, будучи ещё совсем молодой девчонкой в этом теле. Но, возможно, так было даже хуже. Её многовековая сила пробуждалась, множилась, требовала найти источник, Создателя, а большая часть сознания ещё дремала, и Раввину бросало из крайности в крайность лишь потому, что она не могла понять, чего хочет больше. Вернуть Повелителя ― без сомнения, но всё остальное мешалось и перемешивалось в ней совершенно в дикие составы, и она не знала, за что ей хвататься. Возможно, ей было и полезно остаться одной. ― Конечно, не поеду, Рейджи, ― проговорила она всё с той же лёгкой улыбкой и протянула к нему руку, легко и доверчиво, и Рейджи взял её, поцеловав в запястье. И, конечно, она всё равно уехала. Единственное, что она оставила после себя ― запах на подушке после того, как они с Рейджи занялись сексом ночью. Рейджи хватал её и говорил, что не отпустит. Раввина соглашалась. Рейджи сам пришёл к ней, да и вообще, оглядываясь сейчас назад, Рейджи видел, что Раввина шла на встречу, но никогда не приходила сама. А каждый раз, видя его, её глаза наполнялось быстрым, но слишком явным удивлением. Словно она каждый раз заново удивлялась, что он пришёл к ней. Секунду Раввина падала в его бешеные, тёмные от страсти глаза. Затем Рейджи рванул её на себя, мёртвой хваткой вцепившись в локоть и прижав к стене. Собрал волосы в импровизированный пучок и запрокинул голову; в её глазах он увидел тьму. То, чем Раввина всегда являлась – похоть, разврат и жажда. С секунду они стояли вновь неподвижно, сестра первая не могла противостоять своему желанию. Вампирша не любила, когда её желание не выполнялись; когда то, что она хотела, ей не принадлежало. Она хотела Рейджи, и сейчас он принадлежал ей. С этого момента и навсегда. Игра в гляделки быстро наскучила вампиру, и он просто прильнул к её губам жадным, требовательным поцелуем, насильно раздвигая её губы своими и проникая языком в тёплый рот, медленно, боясь спугнуть. Раввина лишь гневно промычала что-то, но жар его губ уже начал посылать по всему телу приятное тепло, и она ответила на поцелуй, сначала робко и неуверенно, всё ещё прислушиваясь к своему телу, однако, когда поняла, что хотела именно этого и только этого, ответила с ещё большим пылом. Рейджи со стоном прижал её к себе, почувствовав, что она сдалась, и ласково провёл языком по дрожащим губам, как бы извиняясь за грубость. Оторвавшись от её рта, чтобы она не задохнулась, он скользнул губами по её щеке, спустился к шее, где яростно бился пульс, обвёл его языком, на что она тихо застонала и запрокинула голову. Сладковатый аромат вампира проник в лёгкие, туманя мысли и подчиняя разум. Рейджи подхватил сестру за талию и буквально швырнул на расстеленную кровать. Простыни показались ей гораздо холоднее их тел. Нежный поцелуй быстро перерос в страстный, Рейджи быстрыми, но осточертело-нежными движениями стянул тонкую ночную рубашку, вновь и вновь изучая, казалось бы, уже знакомое юное тело, и со вздохом провёл ладонями по мягкой тёплой коже Раввины, пальцами выписывая узоры на красивой груди и обводя затвердевшие вершинки. Припав к ним губами, Сакамаки втянул одну в рот и легонько сжал её зубами, с удовольствием слушая стоны. Раввина тихо вскрикнула, когда он перешёл к другой, ласково обводя её языком. Запустив пальцы в тёмные волосы брата, она чуть потянула их, перебирая пальчиками, и он шумно вздохнул, почувствовав, как горячие ладони опустились за ворот рубашки, лаская гладкую кожу его шеи. Вампир с небывалом наслаждением провёл холодными руками по нежной коже стройных бёдер. Он проскользил вниз, вдыхая носом её божественный аромат, что дурманил его разум. Резко, словно желая наказать её, Рейджи раздвинул стройные ноги и, подхватив одну под коленкой, закинул себе на плечо. Когда холодные губы коснулись разгорячённой плоти, ласково пробежавшись языком по складкам, Раввина вскрикнула. Его язык обводил клитор, заставляя девушку постанывать от удовольствия. Пальцами Рейджи сжимал её бёдра, придвигая Раввину всё ближе к себе. Его язык проникал внутрь любовницы, заставляя её изогнуться навстречу, и начал ритмично двигаться, имитируя то, что он собирался с ней сделать чуть позже. Он слизывал смазку с её губ, доводя себя тем самым до безумия. Совершая вращательные движения вокруг чувствительного бугорка, Рейджи чувствовал, как его плоть твердеет всё больше, от этого становилось невыносимо больно, но он терпел… ради неё. Раввина уже не сдерживала страстных стонов, ни с чем неописуемое наслаждение накрывало волнами, ещё немного, и она взорвётся, разбившись на мириады осколков, но Рейджи не позволил этому свершиться. Он резко поднялся и припал страстным поцелуем к её губам. На губах брата ещё оставался её собственный вкус, и Раввина возбудилась ещё больше. Оторвавшись от его рта, она прикоснулась губами к его горлу, с удивлением понимая, что запах этого вампира уже кажется ей чертовски приятным, покрыла поцелуями нежное местечко, где должен был биться пульс. Рейджи застонал, прижимая её к себе крепче, показывая, насколько ему приятны её ласки. Раввина в ответ обняла его ещё сильнее, недовольно буркнув, что их разделяет слишком много одежды, и Рейджи тихо рассмеялся. Отстранившись на мгновение, он быстро избавился от пиджака, небрежно откинув его на пол, отправляя за ним идеальную белую рубашку… Раввина затаила дыхание, с благоговением разглядывая идеальное тело вампира с рельефом мышц, гладкую мраморную кожу, цепляя взглядом всё, что вспоминала или не замечала ранее. Она провела руками по широкой груди, на мгновение не веря, что всё это происходит с ней, потом потянулась к поясу его брюк. Расстегнув его, она скользнула ладошкой вниз, обхватив напряжённую плоть, и Рейджи с шумом втянул в себя воздух, наслаждаясь изысканной пыткой. Жаркие касания распалили его ещё больше, и он накрыл её руку своей, тихо прошептав: — Хватит… Раввина тихо рассмеялась, сверкнула глазами, опьянённая своей властью над ним, и снова прильнула губами к его горлу, осторожно покусывая кожу и лаская укусы языком. Её тёплое дыхание ещё больше погружало его в омут страсти, вместо соблазнителя, он сам стал тем, кого соблазняют, и это нравилось ему, нравилась её смелость, необыкновенная теплота её тела, её прикосновения… Хрипло застонав, он опрокинул её на бежевую простынь, аккуратно нависая сверху, и с жадностью разглядывая изящное, но сильное тело сестры. Наклонив голову, он припал к мягким губам, целуя её с ненасытной жаждой, какой не чувствовал ни с одной из своих бывших пассий. Ни с кем, кроме неё. Она с радостью отвечала ему, не желая отпускать его даже на миг, но он всё же на секунду отстранился, избавляясь от оставшейся одежды, и тут же прильнул к ней всем телом, получая небывалое удовольствие от прикосновения к её коже. Губы вампира прошлись по лебединой шее, язык обвёл ямку под горлом, и Раввина прерывисто вздохнула, обнимая его за плечи и выгибая спину. Рейджи послушно проложил дорожку влажных поцелуев вниз и накрыл её грудь, жадно лаская её языком и несильно сжимая зубами. Её кожа была теперь такой ароматной для него и словно таяла под его губами подобно сливкам. Раввина вскрикнула, умоляюще прошептав что-то, но он продолжал целовать нежную кожу, не забывая ласкать стройное тело руками. — Рейджи… — Раввина задрожала от сильнейшего желания, почувствовав его руки на внутренней стороне бёдер. Он поднял на неё алые, потемневшие от страсти глаза, лаская её властным взглядом, и её сердце, не способное на быстрые колебания, судорожно сжалось в грудной клетке, до боли, до судороги, от этого пламенного взгляда. Никто никогда не смотрел на неё так. Даже он. Нет, она точно не остановит его, не сейчас. Она хочет этого. Рейджи принялся покрывать её лицо лёгкими поцелуями, слушая лёгкие смешки. Вернувшись к её губам, он раздвинул их языком, скользнув в тепло рта, а его рука накрыла пылающую плоть, с осторожностью прикасаясь к нежной коже и доводя Раввину до исступления. Пальцы Сакамаки проникли глубже, неистово лаская её, безошибочно находя чувствительные точки. Рейджи снова спустился губами к её груди, наслаждаясь громкими стонами и дрожью гибкого тела в своих руках. Раввина извивалась в его объятиях, хаотично отвечая на жгучие поцелуи, лаская его великолепное тело слегка тёплыми ладонями и умоляя о продолжении. Рядом с ним окружающая реальность исчезала куда-то, мысли и совесть замолкали, оставалось лишь нестерпимое, безграничное удовольствие и жажда большего. С силой толкнув Рейджи на спину, она с лукавой улыбкой наклонилась к нему, покрывая поцелуями его шею и грудь и чуть царапая кожу ноготками. Скользнув языком по мочке уха, Раввина слегка прикусила её, вырвав из его горла приглушённый стон, спустилась снова к шее… Не выдержав дальше, Рейджи снова перевернул её, нависая сверху, и со стоном скользнул во влажную теплоту. Погрузившись на всю длину, Сакамаки замер, привыкая к тесным глубинам сестры. Остановившись на мгновение, он уткнулся лицом в изгиб её шеи и проник в неё ещё глубже, теряя голову от тесноты и жара стенок её плоти, крепко обхватившей его. Раввина нетерпеливо толкнулась ему навстречу, и вампир начал медленные движения, не забывая покрывать поцелуями мягкую кожу. Она вскрикивала, стонала, двигаясь вместе с ним, и крепко обняла его, проводя руками по сильной спине, чувствуя пальцами стальные мускулы. Недовольная медленным темпом, Раввина с тихим рычанием вонзила ногти в гладкую кожу и выгнула спину, обвивая ногами его торс. Рейджи без слов понял её, сам находясь на грани — она была такой горячей и тесной, и это, несомненно, нравилось ему. Он ускорил движения, вонзаясь в неё яростными толчками, лаская губами и языком её грудь. Раввина подавалась навстречу, с силой сжимая его в объятиях и громко вскрикивая от мучительного удовольствия. Сердце стучало всё быстрее, разгоняя по венам кипящую кровь и отдаваясь в его груди, как его собственное. Стараясь продлить удовольствие, он снова замедлился, то погружаясь полностью, чем вызывал сладостный стон, то выходя совсем, тем самым получая недовольное ворчание. Эта пытка продолжалась мучительно долго, пока Раввина не вскрикнула и сильно не толкнула Рейджи в грудь. Не ожидавший такого, он резко отстранился от неё, думая, что причинил ей боль, но в глазах увидел лишь огонь нетленной страсти. Раввина чуть приподнялась и опрокинула вампира на спину, усаживаясь удобно ему на бёдра. Она стала покрывать его грудь поцелуями, повторяя за ним его же движения и слыша тихие стоны. Рукой она обхватила плоть Рейджи и медленно насадила себя на неё. Ощущения были запредельные, и оба не смогли сдержать громких стонов, нарушая тишину комнаты. Рейджи залюбовался её прелестным лицом, на котором было выражение бескрайнего удовольствия. Раввина начала двигаться, медленно скользя по всей его длине, сжимая его внутренними мышцами. Рейджи понимал, что долго не выдержит этой пытки, он чуть приподнялся и, ухватив губами одну вершинку, начал яростно посасывать, заставляя сестру ещё больше выгнуться и вскрикнуть. Раввина стала двигаться быстрее, с силой насаживаясь на твёрдую плоть. Все её мысли улетели прочь, оставив место только внутренним ощущениям, что с каждым проникновением становились всё острее. Но когда Рейджи коснулся холодными пальцами возбуждённого бугорка внизу живота и слегка надавил на него, Раввина протяжно застонала и, запрокинув голову назад, окунулась в море экстаза, которое жаркой волной накрыло её. Она упала на грудь вампиру, тяжело дыша, чувствуя при этом, что Рейджи в несколько движений достиг вершины и с громким рыком излился в неё, крепко сжимая её талию. Сладостное, безграничное блаженство разливалось по их телам, даруя спокойствие и приятную слабость, прежде не ощущаемую вампиром. Он зажмурился, уткнулся носом в её шею, ласково проводя руками по влажной спине, и с радостью почувствовал отклик её тела. Раввина хотела откатиться и лечь рядом, но Рейджи не позволил ей, наслаждаясь теплом хрупкого тела, стуком сердца, движением вкусной крови и жарким частым дыханием, опаляющим его холодную кожу. ― Никуда не уйдёшь, ― прохрипел он негромко, вплетая свои пальцы в её волосы. ― Никогда и никуда. ― Да, ― солгала она. И теперь Рейджи понимал ― она всё знала. Чтобы там не было, чтобы она не делала, Раввина всегда знала, что и как она должна сделать, у неё была прекрасная логика и стратегическое мышление, она знала все свои ходы. Знала, что должна была его бросить, знала, что отец сотрёт ему память, понадеявшись, что Раввина не вернётся… Раввина уже ушла ― беременность сделала её более сонной, она рано уходила спать, и Рейджи проводил какую-то часть вечера в одиночестве. Именно тогда он и обращался к более своим серьёзным исследованиям, которые сестра точно бы не одобрила. Впрочем ― Рейджи теперь понимал её уверенность в том, что он ничего не добьётся в своих размышлениях. Рейджи действительно ничего не понимал. Можно было предположить, только предположить, что раз Раввина не была его родной сестрой, а только единоутробной, она была дочерью одного из архидемонов. Возможно, она была даже дочерью Вельзевула, который приходил к ним, потому что мужчина смотрел на неё крайне уважительно и почтительно, другое дело, что Раввина не проявляла даже малейшего заинтересованности в нём. Другое дело ― женщина. Но это казалось слишком… слишком. Рейджи не знал почему, но эта версия упрямо не складывалась в его голове. Раввина казалась такой верной и преданной, такой стремительной в своей цели, что походила скорее не на величественную и гордую госпожу, а на спущенную с цепи гончую. Она скорее была внучкой или правнучкой какого-нибудь архидемона, которая хотела занять место более высокое… Хотя, кого Рейджи обманывал. Раввина либо королева, либо собирается стать ею. Она не могла существовать ради меньшего. Рейджи выдохнул и направился в свою спальню. Раввина спала в кровати, в клубке, завернувшись в одеяло и покрывала, создав из подушек гнездо. Рейджи сел рядом и погладил её по голове. Вынырнув из очередного воспоминания, он всегда почему-то обращал внимание на то, какой красивой была Раввина. На самом деле красивой. Не вычурная, развратная красота Корделии, не весьма сомнительная величественная красота его матери, и не белоснежная, хрупкая красота Кристы. Раввина была высокой для женщины, с длинными ногами и руками, длинными пальцами, самыми обычными по цвету волосами, разве что мягкими и шёлковыми, большими глазами и тонкими губами. Лицо у неё было довольно простое, но скулистое, с прямым носом, а внимательные синие глаза придавали ему возвышенное и несколько взрослое выражение. У неё была тонкая талия, маленькая грудь и худые бёдра. Её синие глаза напомнили бездну, заполненную водой. У неё был горьковатый, малопривлекательный запах, который брал не вкусом, а тайной и мрачностью вокруг. Словно горький шоколад. Но дело было не только в этом. Не только в том, как она выглядела, как вела себя и двигалась. Дело было в том, что наполняло её. Её очевидно смешанная кровь придавала Раввине Сакамаки какую-то особую харизму, особый ореол мрачности и властности, которую хотели подчинить себе все мужчины вокруг. Хотелось понять, что за цветок прячется за таким количеством шипов и ядовитых листов. Правда была в том, что там был далеко не цветок. За всеми этими шипами пряталась змея. ― Ты самая последняя тварь, не правда ли? ― проговорил он негромко, вплетая в волосы сестры свои пальцы. ― И всё же… нельзя допустить, чтобы моя тварь умерла, да? Раввина сонно улыбнулся, подтягиваясь к его пальцам ближе. ― Назовешь тварью ещё раз, и я не пущу тебя в своё гнездо, и ты будешь спать на диване в лаборатории. Рейджи хмыкнул. ― Ужасная перспектива, прелесть моя. Раввина приоткрыла глаза, посмотрела на Рейджи, и в полутьме спальни, его глаза блеснули особенным образом, напоминая кровавые глаза Карлхайнца. ― Почему? Они пересеклись в коридоре замка, за пару минут до того, как Карлхайнц со своими гостями собрались покинуть особняк. Едва увидев его в коридоре, Раввина, считающая себя выше того, чтобы вести разговоры с этой проклятой летучей мышью, поняла, что у неё был один вопрос. Один-единственный вопрос, который не терзал никого из семьи, который никого не волновал… …но ответ на который хотела знать она. А если она хотела, она получала. Карлхайнц посмотрел на неё спокойно, без особой ненависти и злости, и это немало удивило Раввину. Она помнила Карлхайнца времён его бунта и восстания, и помнила, как он горел, был озлоблен и стремителен, а сейчас ничего этого не бывало. Он тихий. Не бойкий, не яркий ― даже, пожалуй, слабый, почти вялый. Раввина не чувствовала в этой летучей крысе характера, ничего, что ценила и уважала. Даже сила, позволившая ему выиграть войну и продержаться на троне так долго, померкла. Ни король, ни правитель. Никто. ― Что? ― спросил он даже немного заинтересовано. Карлхайнц казался даже красивым. Высокий мужчина с длинными серебристо-белыми волосами и глазами янтарно-золотистого оттенка, с крепким подтянутым телом. Вот только взгляд его потух, а малиновые глаза смотрели с мудростью, которую он не признавал в своей собеседнице. «Сожрать бы его глаза, ― подумала она. ― Вырвать и сожрать». ― Почему ты это сделал? ― повторила Раввина тоже спокойно. ― Я столько веков задаю себе этот вопрос, и никак не могу понять. Зачем надо было убивать его и пытаться убить нас? Ты знал, что проиграешь. Всегда знал. Карлхайнц равнодушно пожал плечами. ― Но я победил. Раввина усмехнулась. ― Я стою перед тобой. Ты выиграл сражение, но проиграешь войну. ― Вы были старым режимом, ― объяснил он тем же спокойным, покровительственным тоном, словно объяснял что-то простое своему неразумному малышу, появившемуся на свет пару недель назад. Раввине теперь захотелось вырвать ему ещё и язык. ― Повелитель, милосердный Бог, ты ― его Верховная правительница, его сын ― Верховный правитель, ваши Князья и Княгини. Вы были самым порочным, мерзким и грязным, что породил этот мир. Вы и есть те первородные смертные грехи. Но потом ты изменилась, ― говоря это, Карлхайнц неожиданно преобразился, в его глазах мелькнула заинтересованность, настоящая одержимость. ― И я понял, что можно по-другому. ― Я подала тебе пример? ― хмыкнула Раввина, не испытывая от этого ровно никаких эмоций. Она прекрасно знала, что в ней изменилось, почему это изменилось, и никому не желала такого опыта. Но больше всего ― она сама не желала повторить такое. Поэтому и держала Рейджи подальше от себя все эти года. Он был ей дорог. А на фоне прошлой потери ― слишком дорог. ― Ты бы никогда его не предала, ― мягким голосом произнёс Карл, и Раввина не поняла, кого он имел в виду: Повелителя или Рейджи. ― Вы его так слепо обожали, я не понимал, как можно любить кого-то, и быть настолько порочными. Любовь — это инстинкт. Желание любить и быть любимым — тоже инстинкт. И когда я пожелал изменить наш мир ― никто меня не услышал. И тогда я решил, что могу заставить вас всех увидеть, даже если придётся пойти против своего Бога. Раввина озлобленно сжала губы. Она бы бросилась на него прямо сейчас, разорвала бы прямо сейчас… Если бы только не мешало ей это омерзительное головокружение. И кровь Создателя на его руках, которая и за тысячи лет не высохла, и делала Карла более неуязвимым, чем всем было нужно. ― Ты узурпатор и предатель. Жалкая помойная крыса! ― отчаянно прошипела она. ― Ты падёшь очень скоро. Ведь тебя здесь даже нет, ― высокомерно хмыкнула вампирша и провела рукой сквозь тело Карла. Призрачный двойник улыбнулся. Конечно, он ни на секунду не поверил в то, что Абаддон и Вельзевул внезапно решили переметнуться. Но он был настолько ошарашен этим появлением, что позволил врагам проникнуть на его территорию и разнюхать обстановку, после чего эти враги опять загадочно растворились. ― Даже Бог не властен разорвать любовь двух людей. И если двое любят друг друга, всё в порядке. В этом мире нет ничего прекраснее любви друг к другу. ― Он ― твой Бог, ― негромко и серьёзно произнесла Раввина. ― И он ― мстительный Бог. А я ― меч, карающий в его руке. ― До свидания, Раввина, ― Карлхайнц церемониально поклонился ей. ― Подумай о том, что, если бы я проиграл, ты бы так и продолжала скорбеть, никогда не узнав Рейджи, ― её лицо дёрнулось, но Карлхайнц вдруг заговорил совершенно о другом, и звучал растерянно и путано, словно слабый старик… каким он, собственно, и был. ― Впрочем, во всех вампирах есть зло. В нём, в других моих сыновьях. Все извращены. Хоть нет, не только. Все, живущие в этом мире... сгнивают. Как это печально. «Сожрать бы малиновые глаза Рейджи и заменить на свои синие» ― подумала Раввина, снова засыпая, пока у неё была возможность на такую роскошь.