Легенда об архидемонах

На следующий вечер Рейджи принёс ей кровь Субару. Раввина взвизгнула едва ли не с восторгом, но брат отказался говорить, как он достал её. Лишь заверил, что Субару ни о чём не подозревает, и никаких проблем это не создаст. Раввина улыбнулась и, убрав последнюю кровь в тумбочку, бросилась Рейджи на шею. Желая отблагодарить его, не зная других способов кроме физической благодарности, она даже, чего не делала уже сотни лет, опустилась на колени, но Рейджи нужно было кое-что кроме физического наслаждения, хотя Раввина хорошо справилась и с этим. ― Когда твоя цель будет выполнена? Раввина задумчиво посмотрела на календарь. У Рейджи их было несколько ― обычный, а ещё календарь затмений и лунных фаз. ― По крайней мере ещё две недели у меня есть, ― сказала она. ― Потом, вероятно, мы ненадолго расстанемся. Но я обязательно вернусь к тебе. Рейджи посмотрел на календарь тоже. Первый месяц беременности Раввины подходил к концу, и Рейджи легко посчитал, что рожать здесь возлюбленная не собиралась. Вероятно, он даже не увидит своих собственных детей младенцами. Не то чтобы Рейджи был особенно расположен к отцовству или вроде того, однако это были его дети. То, что принадлежало ему. ― А что со стариком? ― спросил он. Раввина недовольно поджала губы. Она прикоснулась к своему едва-едва набухшему животу. Нежность и любовь не защитят ребёнка, уверенно росшего у неё в животе. Власть. Ему нужна власть. Та самая власть, которая подарила ему жизнь. Королевская, абсолютная власть. ― Возможно, он умрёт позднее, но он умрёт, и мы с тобой будем править, ― Раввина чуть помолчала, потом добавила: ― Но будет кто-то другой. Там… всё будет сложно, но в демоническом мире твоя власть будет абсолютна на девяносто девять процентов. Рейджи помолчал. Ему многое приходилось обдумывать, пытаться связать несколько событий, фактов, те немногие крохи, которые Раввина ему давала. Она оберегала его своим молчанием, пыталась повысить его шансы выжить, но Рейджи не мог бросить её одну. Он хотел помочь ей, насколько был способен, и дело было уже не в том, что она обещала ему корону и власть, к которой Рейджи тянулся всем своим существом. Дело было в самой Раввине. В том, что она плясала на какой-то тонкой грани, и Рейджи не представлял, что будет, если она сорвётся. Раввина говорила, что не знает, как жить, если он погибнет. Рейджи тоже не представлял, каким будет его существование, если с этой девушкой что-то случится. Особенно если она умрёт. Раввина пришла к нему поздно вечером. Её лицо потеряло любой намёк на улыбку, и брат уставился на неё, ожидая, что она скажет. Она почти целый день возилась с Канато в саду, чем заслужила пару косых взглядов Субару, но, проявляя мудрость, которую Рейджи в ней даже не подозревал, она ничего не сказала. ― Моя голова раскалывается. Проклятые розы, ― пробормотала она и подошла к Рейджи, уткнувшись лбом в мужское плечо. ― Может, выпьем чаю, чтобы я справилась с этой ужасной болью? Рейджи согласно кивнул, а потом посмотрел на сестру. Она была в длинном, тёмно-красном платье, с рукавами три четверти и тонкой золотой вышивкой. В её распущенных, тёмно-русых волосах были вплетены белые лилии и красные маки. ― Твои волосы, ― Рейджи коснулся её виска пальцами. ― И цветы в них. Тебе идёт. ― Спасибо? ― неуверенно улыбнулась Раввина и коснулась цветов, сплетённых в венок. ― Канато это сделал для меня. ― Ты стала очень дорога ему. ― Временно, я думаю. Пока я что-то новое и красивое, чего у него не было. Рейджи понимающе кивнул, продолжая смотреть на неё. Красивая, утончённая, изящная ― само совершенство. И какая гордость, что эту девушку себе получил именно он. Никто из его братьев, а именно он. Она не просто была красивой и страстной, она была умной и властной. Рейджи вряд ли мог найти кого-то идеальнее в своей жизни. Он сделал им чай ― Раввине красный с лимоном и ягодами, себе чёрный без сахара. Они сидели молча, Рейджи рассматривал свою сестру, а какой-то озабоченный взгляд Раввины скользил по комнате. Рейджи не мешал ей думать. Раввина же думала о клинке. Это оказался именно клинок, Первый Клинок, Хасрихтен, Сеющий Хаос. Клинок, созданный специально для убийств. Это было единственное оружие, способное убить не только любое сверхъестественное существо, но и самих Архидемонов. Пожалуй, он не смог бы убить только Повелителя, и Раввина вообще не знала, можно ли было убить его ― но факт, что этот клинок был в её руках, уже успокаивал. Бельф и Абаддон уже нашли подходящее тело, у Раввины была вся нужная кровь ― не без помощи Рейджи, в итоге ― а полукровка по имени Юи Комори была совсем близко. И это при том, что времени ещё было достаточно. Они определённо очень быстро поправили свои дела. ― Рейджи, ― вдруг сказала Раввина. Рейджи вопросительно кивнул в её сторону. ―Спасибо. ― За что? ― Не знаю…. Просто «спасибо». Рейджи хмыкнул. ― Тогда «просто пожалуйста». Раввина сдержанно улыбнулась. Она допила чай, а потом встала и подошла к брату. — Я люблю тебя, — прошептала она внезапно, заключая Рейджи в объятья. Он замер. — Так люблю… И он поцеловал её, а Раввина с готовностью отозвалась на ласку, обвивая тонкими руками мужскую шею. Их языки сплелись в нетерпеливом танце страсти, распаляя огонь вожделения, но спустя миг Рейджи мягко отпрянул от возлюбленной, любуясь её раскрасневшимся лицом. Вампир скользнул кончиками пальцев по девичьим скулам. Глаза Сакамаки почернели от возбуждения, как и глаз его сестры, поэтому сейчас они были примерно одинакового оттенка. — Только после не жалуйся на синяки, — едва слышно отозвался он, подхватывая сестру под бёдра и прижимая к стене весьма грубым жестом, и нависая над ней. Раввина тихо, нежно рассмеялась, прижимаясь к нему ещё ближе, и мужские ладони заскользили по её телу, пока малиновые глаза не отрывались от девичьего лица, изучая реакцию на нежные ласки. Рука Рейджи рванула в сторону край ворота её платья, и мелкие пуговицы с шумом разлетелись в стороны, обнажая часто вздымающуюся грудь, нежные вершинки которой тут же попали в плен мужских ладоней. С губ Раввины сорвался тихий стон и Сакамаки, на миг оторвавшись от своего занятия, довольно улыбнулся. Раввина выгнула спину, наслаждаясь его ласками, и Рейджи потянул вниз платье. На ней остались лишь тонкое, кружевное белье, в то время как он сам был полностью одет, что явно не пришлось по вкусу его сестре. Тонкие девичьи пальцы принялись расстёгивать рубашку, спустились к ремню, потянули вниз брюки вместе с бельём, пока с лица вампирши не сходила озорная улыбка, от которой Рейджи, сам не заметивший, как оказался полностью обнажённым, не мог оторвать взгляда. Рейджи скользнул ладонями по изгибам чужого тела. Раввина потянула его ладонь вниз, пока она не коснулась меж разведённых бёдер. Он рассмеялся низким голосом, кончиками пальцев проходясь по уже успевшей повлажнеть тонкой ткани. Раввина приоткрыла рот, откинув голову, прикрыв глаза, и Рейджи, на лице которого мелькнула дьявольская улыбка, потянул вниз её бельё, накрывая ладонью пылающую промежность. Раввина прикусила губу, едва сдерживая крик, когда внимание брата сосредоточилось на чувствительном бугорке меж разведённых бёдер, но прежде, чем она достигла пика от его дразнящих ласк, Рейджи придвинулся ближе, и пальцы сменил напряжённый член, головка которого заскользила по истекающей промежности, сводя Раввину с ума от обжигающего удовольствия. — Рейджи, — едва слышно выдохнула она, тяжело дыша. — Рейджи! Раввина не умела просить. Только приказывать. Но сейчас стонала она крайне податливо. Сакамаки лишь улыбнулся, продолжая мучить возлюбленную, касаясь каменной плотью набухших от желания складок, так и не входя в жаркое лоно. Раввина уже не старалась сдержать стонов, шире разводя в стороны длинные ножки, пока Рейджи наконец не сдался, накрывая её своим телом и резким толчком заполняя собой. На мгновение они оба застыли, наслаждаясь слиянием воедино, от которого с девичьих губ сорвался крик экстаза, после чего Рейджи начал двигать бёдрами, входя вновь и вновь в тесное лоно, заставляя Ро стонать его имя, задыхаясь от удовольствия. И всё вокруг исчезло. Стало совершенно неважным. Абсолютно несущественным. Будто и вовсе не существовало совсем ничего кроме комнаты огромного особняка, где вампир и вампирша слились в старом как сам мир танце страсти. Рейджи поправил на ней бельё и одежду, но задержал руку, и поцеловал Раввину в висок. Та удивлённо глянула на него, как всегда, сбитая с толку его проявлением нежности, но расслабленно улыбнулась. ― Ах, какая картина! Из горла Рейджи вырвался хищный, злобный рык, когда он резким, злобным движением прижал Раввину к себе ближе. Райто расхохотался несмотря на то, что два старших, и по определению более сильных вампира, были не слишком рады его столь бесцеремонному появлению. ― Что я говорил по поводу того, чтобы заходить в чужие комнаты? ― проговорил Рейджи таким недовольным и осуждающим тоном, что даже Раввина вздрогнула. Всё-таки, обычно превосходительное поведение Рейджи мало напоминало такую искреннюю ярость и ненависть. Вероятно, дело было в Раввине ― она была тем, чем Рейджи не хотел делиться ни при каких обстоятельствах. ― Что-то явно говорил, но я прослушал. И я не жалею, застав такую довольно прекрасную картину. ― Ра-й-то. Пятый из сыновей Сакамаки поднял руки, пытаясь призвать брата к спокойствию. ― Ладно-ладно. Я к тебе как к старшему, ― сказал Райто, и это заставило Раввину задуматься, понимают ли они, как это подкупает Рейджи, или они всерьёз обращаются к Рейджи, как к старшему, давно смирившись с тем, что от Шу толку нет. ― Там какая-то девчонка у Аято. ― Опять притащили кого-то на развлечение себе? При чём тут я? ― Нет, ― Райто мотнул головой. ― Она сама пришла. Кажется, из церкви, но тощая больно, да и тебе ничего не сообщали, верно? ― Ничего, ― Рейджи нахмурился и отстранился. Раввина соскочила со стола и посмотрела на брата. Любая доброжелательность и симпатия исчезли с его холодного, заострённого лица, сменившись на серьёзность и озабоченность. ― Я сейчас приду, разберёмся. Райто кивнул и поспешил уйти. Будь на месте Раввины другая девушка, Райто не преминул бы облизать её взглядом, возможно, даже попробовал бы увести из-под носа старшего брата. Но женщина, которой владел Рейджи, была кровной родственницей, равной, к тому же ― беременной. Это, пожалуй, даже Райто не мог игнорировать. Ребёнок общий с ним крови. Через такое нельзя было переступать. ― Я была права, ― вдруг сказала Раввина. Рейджи глянул на неё. ― Управлять, властвовать — это наше с тобой. Ты будешь хорошим королём. Рейджи тонко усмехнулся. Раввина была совершенна и безупречна, полна гармонии, как древнегреческое искусство. ― А ты явно будешь довольна, став моей королевой, не так ли? ― Скорее ты будешь моим королём. Низ её живота пронзила резкая, уже знакомая боль. Раввина шикнула, приложив руку к животу и нахмурившись. Ещё пару дней тело будет пытаться избавиться от ребёнка, но Раввина прикладывала все усилия, чтобы не позволить ему исторгнуть плод. ― Раввина? ― спросил Рейджи, коснувшись её лопаток кончиками пальцев. ― Нормально, ― пробормотала она. ― Я справлюсь. Рейджи скользнул рукой вверх по её спине к плечу, ободряюще сжав. Раввина не очень радовалась новости поначалу, да и сейчас не испытывала особого материнского счастья, но мысль о будущих дочерях понемногу согревали её. Возможно, из-за того, что Рейджи оказался неожиданно рад столь неожиданному повороту событий. Кажется, ему нравилась мысль о том, что первый наследник ― вернее, наследница ― семьи Сакамаки будет его рода. Мать же его детей, до всего этого, рассуждала о том, что иметь ребёнка ― весьма забавно, но рассматривал его скорее как долгосрочную забавную игрушку, какой-то новый опыт. И сама понимала, что такое отношение к собственному чаду не будет хорошим. У неё было повышенное чувство не только долга, а любви к своей крови была естественной ― как и любовь к Рейджи. Только поэтому ребёнок был важным. Будь он от кого-то другого, она бы, если и оставила его, то скорее всего отдала Абаддон или Бельф ― пусть резвится с новым детёнышем. Но ребёнок внутри неё был не только её крови, но и крови Рейджи. Отец, который оказался неожиданно рад беременности своей любовницы. Ради него Раввина даже научилась бы любить их. ― Подождёшь меня? ― спросил Рейджи, коротко поцеловав её в лоб. ― Решу проблему Аято и вернусь к тебе. У меня был для тебя подарок. ― О-о-о, мне это нравится, ― хихикнула Раввина, и глаза её жадно блеснули. Сколько бы столетий она не жила, ей очень нравилось получать подарки, особенно ― украшения и прочие драгоценности. Она обожала сияющие, красивые камни, и даже Фрид, желая умаслить госпожу, дарил ей что-то подобное. В её комнатах были сотни и сотни шкатулок, высоких подставок для ожерелий и колье, и это всегда неизменно её радовало. Отец, посмеиваясь, называл её «кладерх» ― сокращённо от «kleiner Drache», маленький дракон, но всегда неизменно радовал её точно также, как и все остальные. Единственная, особенная девочка, Раввина всегда была избалованная и перелюбленной. Она ни в чём никогда не знала отказа и легко завоевала сердца смертных и бессмертных. Подумав об этом, Раввина вздохнула. Она тёмным маслянистым пятном прошла в спальню своего брата, переоделась и упала на кровать, смотря в потолок, и сложив руки на груди. Оттого и было ей так сложно с Рейджи. Она всегда хотела его и привыкла получать то, что хотела, будь то камень, замок, смертный или демон. Рейджи всегда услужливо шёл ей навстречу, единственной, кто его видел, слушал и слышал, и Раввина даже задумывалась, а был ли смысл в веренице тех мужчин, что были у неё за все эти столетия. Она, конечно, не могла знать, что когда-то будет в её жизни такой Рейджи Сакамаки, но как хотелось бы… чтобы он был единственным. Никто не нужен ей был, кроме него. Раввина повернулась на бок и прижала локти к животу, прикрыв глаза. Как ей не хватало сейчас отцовских объятий! Вот кто уж, пожалуй, знал всё, что должно было случиться. Как часто он говорил ей, содрогающейся у его ног ― от ярости, от боли, от слёз, что «чему быть, того не миновать, моя милая Königin, королева». Как хорошо ей было, когда он обнимал её вот так ― без страсти, без напряжения, словно любимого ребёнка! Никто и никогда не обнимал её так, в семье было не принято. Только отец, которого роднили с ней воспоминания юности, который знал, с чего она начинала и к чему пришла, мог её понять. И сейчас Раввина знала, чем новым сияли его глаза, когда они все ощущали, как неумолимо приближается буря. Он обещал ей, что любовь придёт, обязательно. Ведь Раввина не верила в это больше, она считала, что потеряла такого важного для неё… человека? существа? Раввина знала, что она по крайней мере всегда нравилась Рейджи. Нравилась безмерно ― за эластичность её совести и моральных правил, последние из которых, в свою очередь, так были гибки, что уже и исчезали совсем, нравился её эгоизм, который она весьма редко давала себе труд скрывать, нравилась крепкая жизненная хватка. Она была хитрой и двуликой, точно гадюка, гремучая змея, но с Рейджи она всегда была прямой и честной. Он не мог не ценить этого ― ни тогда, ни сейчас. Он был единственным, кого она хотела по-настоящему, всем сердцем, с того момента, как они родились в одной семье. Сначала ― хотела его с эгоистичностью ребёнка, избалованного ребёнка, привыкшего немедленно получать всё, чего ни попросит, и которого ничему не научила теневая сторона жизни, с которой она столкнулась. Смерть и недолгое забвение лишь усилил тот огонь, что горел в Раввине. В Раввине, в Фриде, в Абаддон ― во всех них. День Предательства заставил их встряхнуться. Сбросить оцепенение и пыль. Они слишком долго просидели без движения, упивались собственной божественностью. Все приходили к ними сами, в этом был знак их власти. Предназначенные на убой, ищущие их милости, посланники. Они восседали на троне, считая себя богами ― да так и было по эту сторону мира. Далеко не сразу они заметили, что происходит. Даже молодые Раввина и Фрид каменели. Поэтому надо, наверное, сказать спасибо Карлу, что сжёг их замки, развеял их по ветру и заставил мучительно перерождаться, восстанавливая силы и наращивая мощь. Пока великие архидемоны в статуи не превратились. «Но теперь наши глаза горят огнём, а у Карла подёрнуты мутной пеленой, ― подумала Раввина, выпрямляя ноги. ― И хорошо, нам будет легче их выколоть». В кабинет Рейджи вдруг вошли, постояли и приблизились к смежной комнате. Раввина так и продолжила лежать в кровати, в чёрной и холодной постели, и в ней росла уверенность, что всё будет хорошо, и она строила смелые планы ― как строила их в лучшие века своего величия, лет, когда жизнь так прекрасна, что возможность поражения кажется невозможной, а красивое платье в сочетании с нежным цветом лица ― залогом победы над судьбой. По дверному косяку постучали. ― Раввина? ― негромко позвал её Канато, но вместо его по-детски наигранного голоса она вдруг на секунду услышала другой и тут же судорожно прикрыла глаза. Два серых глаза посмотрели на неё под закрытыми веками, спокойным, мудрым взглядом. Он никогда не домогался её любви, и в его ясном сером взоре никогда не вспыхивало того пламени, которое она привыкла подмечать в обращённых на неё взглядах других мужчин. И всё же… всё же… она знала, что он любит её. Тут она ошибиться не могла. Ей говорил это её инстинкт ― тот, что проницательнее рассудка и мудрости. «Нечасто это со мной, ― подумала Раввина, открывая глаза. ― Я уже давно не вспоминаю его». ― Да, Канато, ― сказала она, вставая с постели и выходя из комнаты. Спальня вампира теперь была символом женского начала его любовницы ― тёмное и холодное чрево, в котором теплилась новая жизнь. Никто из братьев больше не смел входить в спальню Рейджи без разрешения. ― Что такое? Аято и Рейджи подрались? ― Как будто твой любовник способен опуститься до этого, ― фыркнула Канато. «Как будто из-за старшинства исход схватки уже не предрешён. Они все равны в своём положении, но старшие — это старшие», ― подумала Раввина, в очередную раз испытав мрачную гордость за своего избранника. И неужели их мать действительно думала, что Рейджи может быть только на подхвате у старшего брата? Или так пыталась мотивировать младшего сына и распрей решить, кто может занимать место короля? Кто выиграет ― тот и сильнее? А если и вправду так думала, то, вероятно, Беатрикс была не так умна, как Раввина привыкла о ней думать. ― Там девчонка, ― сказал Канато и спрятал рот за головой плюшевого медведя. ― Она взялась неясно откуда, её отец сказал, что она будет жить здесь у родственников. Шу сказал, что её прислал тот человек, она из церкви. ― Тот человек…? Карлхайнц? Канато обжёг её взглядом сиреневых глаз. ― Произносишь его имя так просто… ― пробормотал он, но помотал головой и не стал заострять внимание на этом. ― Да, именно он. ― Ладно, ― выдохнула Раввина. ― И что надо от меня? ― Рейджи попросил тебя спуститься, ― Канато повёл плечом. ― Если эта девчонка потенциальная невеста, её надо познакомить со всеми. Рейджи настаивает на этом. «Познакомить, ― повторила Раввина. ― Скорее, огласить для семьи их меню». Не то чтобы Раввина планировала знакомиться с Юи Комори близко или отдельно. Она была бы не против, если бы Юи даже имя её не знала ― давно минуло время, когда Раввина упивалась чужим страхом и поклонением. К этому были склонны Абаддон с её манией величия, Фрид с любовью к чужим мучениям, и, пожалуй, иногда пытки доставляли веселье угрюмому сыну Абаддон. Сама Раввина, Бельф и даже Соннелон ничего весёлого в этом не находили. Ей нужна была её кровь, и даже далеко не для того, чтобы утолить жажду, которая её даже не мучила ― вампирское тело редко донимало демонический разум своими низменными желаниями. Единственная кровь, которая она хотела, была кровью Рейджи, чтобы влить его в себя, зацепить, оставить свою метку на его теле. Ни больше, ни меньше, и ни слова про голод. Но Раввина решила не артачиться. Сделает, как Рейджи хочет, спокойно и без лишнего упорства. Посмотрит на Юи Комори… до чего же всё-таки глупое имя. «Элегантная». Соннелон, конечно, никогда не опускался до того, чтобы давать своим детям имена ― да он даже не задерживался рядом с ними дольше, чем требовало того зачатие, всегда случайное, и видел, пожалуй, только между ног очередной своей женщины, когда они в виде спермы стекали на простыни. И всё-таки, все его женщины знали, чуяли, что мужчина рядом с ними не так прост. И давали имена под стать. Раввина точно знала о двух ― девочка по имени Бес и мальчик Амброзиус. А Юи, ну, не самое изысканное имя. Раввина мысленно рассмеялась. Корделия, наверное, в восторге. Получить в своё распоряжение нечто подобное, и Рихтер всерьёз думал, что она будет благодарна? Она спустилась вниз вместе с Канато и почти сразу ощутила на себе взгляд корундовых глаз. ― Итак, что у нас тут? ― спросила она, придав своему голосу необходимое для ситуации количество любопытства. Не так чтобы особенно много, но достаточно. Никто из братьев на неё не посмотрел, облизываясь ― кто-то в переносном смысле, кто-то в действительности ― на новую невесту. Только Рейджи перевёл взгляд на свою беременную пассию. Она посмотрела на Юи Комори. Почти сразу должна была признать ― Юи попала в тот процент детей, которые, рождаясь от сильно неравной крови, не страдает физическими или умственными деформациями. Как правило, союз от разных рас если и заканчивался зачатием, часто порождал уродливых детей, а если постель делили демон и человек, рождённое существо не могло быть красивым. Юи была как минимум симпатична, у неё было хорошенькое личико. Со своей совсем ещё детской фигурой, Юи была обладательницей прекрасных глаз цвета корунда, а золотистые волосы доходили девочке до плеч. Куколка. В другой ситуации Раввине захотелось бы держать подобную игрушку рядом с собой. Она всегда была любительницей принимать в служанки именно таких девчушек ― тонких, худых. Раввина сама была не слишком фигуристой, у неё была маленькая грудь, худые бёдра и она была высокой. Пышечки, которые нравились Абаддон, или крупные женщины, которых набирала себе в услужение Бельф, никогда не нравились Раввине, хотя сами по себе часто и были симпатичными. ― Это Раввина Сакамаки, наша сестра, ― сказал Рейджи, когда она подплыла к нему, со спокойной грацией движений, приковывая к себе внимание. ― Здравствуйте, ― чуть нервно поздоровалась Юи, но зрачки в её глазах быстро метались от одного лица к другому. Она нервничала, явно и отчётливо, даже не пытаясь скрыть этого ― а если и пыталась, то у неё не получалось, и она не обманывала себя в этом. «Честная, ― подумала Раввина, положив руку Рейджи на плечо. ― А, точно, ложь ― большой грех, не так ли?» Её всё ещё забавляло, что дочь Соннелона, человека с сердцем принцессы вибора, воспитывалась в монастыре охотником на вампиров. Раввине иногда было интересно посмотреть на себя со стороны — за множество веков она видела так много людей в своём отражении, что красота стала чем-то обыденным. У людей не было возможности выбрать, каким рождаться, и исправить какие-то дефекты своего тела можно было только путём усердных тренировок или пластических операций. Раввине же было предначертано стать идеальной с самого её рождения. Но она даже не могла представить, какое впечатление произведёт на Юи. Среди этих парней, особенно беловолосого Субару, который уже продемонстрировал свою недюжинную силу, Раввина выглядела очень «тонкой». По крайней мере, так показалось Юи. Хотя Раввина и была всего лишь на пару сантиметром ниже Рейджи, среди парней она смотрелась странно. Однако все они были по неземному красивы — лица англов Боттичелли казались уродливыми рядом с этими аристократами, в которых всё выдавало высшее происхождение — мелкие жесты, грация, внешность. Даже во внешней небрежности Субару и Аято было своё очарование. Они были прекрасными, без преувеличения. Именно Раввину Юи рассматривала дольше всех. Большинство женщин в её окружении такими не были — молодые несформировавшиеся девушки, как и она сама, а более старшие настоятельницы если и были красивыми, прятали внешность под балдахинными и монашеской рясой. И это казалось правильным. В одной посадке Раввины было нечто вульгарное. Длинные ноги, в чёрных обтягивающих джинсах, туфли на высоком каблуке и обманчиво-строгая блузка. А этот взгляд. Развязанный и вызывающий взгляд синих глаз женщины, которой знает, что она лучше всех. Раввина была горделивой и извращённой, в самом диком значении этого слова, но эта почти не наигранная нежность в её улыбке сильно смущала. Так смотрят палачи на жертв, которые показались им забавными, но которых всё равно придётся казнить. В девушке Сакамаки не было сожаления, надежды, доброты, в её глазах раболепно склонялись все семь смертных грехов. Наверное, Комори могла ещё долго судить о внешности, если бы на неё не накатил дикий, звериный страх. Видимо, уловив некую сменную настроения, красавица усмехнулась. Пытаясь игнорировать практически паническое чувство испуга, Юи встала. Ноги её подрагивали. — Простите, — голос девочки звучал уверенно, хотя она себя так точно не ощущала. Раввина усмехнулась: в этой простушке знакомой крови было не на йоту, Юи Комори совсем не была похожа на ту, кем должна быть. — Полагаю, здесь всё-таки какая-то ошибка. Я лучше пойду, не стану досаждать вам… ― Тебе уже сказали, что ошибки нет, ― прервал её Рейджи холодно. Юи с ужасом замерла. Ей лучше было бы рвануть со всех ног, но казалось, лучше повиноваться. Что-то такое проскользнуло в голосе, отчего стало понять — будет хуже, попытайся она сбежать. ― Ты здесь, как невеста. ― М-м-м, ― протянул Райто. ― Скорее жертва, нежели невеста. ― Жертвенная невеста, ― засмеялся Канато, и Раввина почему-то увидела схожесть в его смеющемся лице и полном ужасе лице Юи. ― Вы ужасны, вы знаете это? ― хмыкнула Раввина, чуть покачав головой. Райто сказал: «merci», но вампирша на него даже не посмотрела, снова переведя взгляд на Юи. ― Ошибки здесь нет, puppe. Ваша церковь частенько продаёт нам и подобным нам девушек вроде тебя. Нас ждёт долгая история, ― пару секунд Юи Комори смотрела в глаза Раввины, как загипнотизированная, против воли очарованная её голосом. Юи задрожала ещё больше — она впервые услышала голос этой красивой леди, и для той, кто в большинстве слушал только ломающиеся голоса сверстниц или грубые и немного хриплые голоса настоятельниц, голос Раввина показался ей более искажённым. Чистым, звонким, но не таким, каким обычно восхищаются. Неправильным и идеальным одновременно. Очарование длилось недолго, да и Раввина не стремилась к тому, чтобы привлечь лишнее внимание. ― Продаёт… подобным вам? ― пробормотала Юи испуганно, и прежде, чем она успела бы высказать предложение о проституции или чего-то подобного, Раввина, не отрывая руки от плеча Рейджи, шагнула чуть вперёд, на длину всей конечности, и зарычала. В её красивом, чувственном рту блеснули белые клыки, глаза сверкнули хищным блеском, а чёрные зрачки вытянулись и сузились. Юи взвизгнула. У неё, покорной воспитанницы церкви, такая откровенная демонстрация вызвала только конкретные мысли, правильные. Райто и Аято захохотали. Рейджи качнул головой. ― Пошло, ― прокомментировал он. ― А по-моему забавно, ― сказала Раввина, снова равняясь с ним. — Кстати, для невесты она слишком худая. Как чахоточная. — Подойдёт, — отмахнулся Аято. Раввина возмущённо выдохнула, но ничего не сказала. Юи становилось не по себе от пристального взгляда синих глаз Раввины. Она словно что-то искала, пытаясь уследить на лице девчонки. И с каждым мгновением, черты её лица, казалось, заострялись от неудовольствия — она не находила, что хотела. Но вот в один момент Раввина расслабилась и прикрыла глаза. Потому снова открыла, смотря уже менее пристально, и синие глаза сверкнули в свете. Юи казалось… казалось… Сколько пройдёт времени, прежде чем она отыграет свою роль и пропоёт песню умирающего лебедя? Раввина представила, как разрывает Юи на кусочки, жадно смакует её плоть. Увидела, как тёмно-бордовая кровь стекала по её собственному подбородку, пачкала рубашку. Вампирша улыбалась бы, продолжая трапезу. Тошнотворный запах крови Юи заполнил всю комнату. Нормальному человеку давно стало бы дурно, но Раввина с упоением вдыхает этот аромат. Улыбается. И тут произошло несколько вещей сразу. Раввине понадобилось пару минут, чтобы понять, что запах крови вовсе не в её воображении. Он реальный, но не тошнотворный, а сладкий, ароматный притягательный. Раввина распахнула глаза, и они приняли, всего на секунду, но уловимо для Юи Комори, кроваво-красный оттенок. Не только у девушки, но и у всех, кто присутствовал в комнате. Юи сидела на полу, выставив перед собой серебряный крестик, видимо в искренней надежде, что это защитит её. Тишина, которая упала на них в это мгновение, было почти физически тяжёлой. По крайней мере ― для Раввины. Она хорошо знала этот нательный крест, слишком хорошо знала того, кто сделал его. Она до боли сжала руку на плече Рейджи, чувствуя его напряжение. Что-то в её груди стремительно сжалось, а потом расслабилось, словно развязали тугой узел. Раввина едва не взывала. Ей казалось, давно в прошлом время, когда она позволяла себе открыто скорбеть об обладатели серых глаз, но этот крест… Он делал кресты из всего, что было под рукой, за каждый день, проведённый с ней. Этот крест был последним, который вышел из-под его руки. Но боль душевная тут же превратилась в нечто иное. Для Раввины это было в новинку. Клыки засаднило, в горле словно начало нестерпимо жечь. Всего пара капелек крови разожгли в ней такой нечеловеческий аппетит, практически звериную жажду крови. Её собственная кровь забурлила, в голове зашумело. Раввина слегка дёрнулась, приоткрыв рот. Казалось, оголившиеся клыки каждого из вампиров напугали Юи ещё больше. Из горла Раввины против воли вырвалось низкое, опасное шипение, и близко стоящие к ней Райто и Канато опасливо покосились на старшую сестру ― хищника по определению более сильного. ― Воу-воу, блинчик, ты пахнешь так, что даже наша принцесса возбудилась, ― засмеялся Аято. ― Но даже не думай, Раввина! Первым будет Великий Я! Неожиданно, но это отрезвило Раввину. Она прикрыла глаза, ощущая, как напряжение уходит и из тела Рейджи, и посмотрела на брата через плечо. ― О, мёртвые боги, ты всё ещё так называешь себя? ― хмыкнула она. Краем глаза она заметила, как Юи поднялась на четвереньки, затравленно оглядываясь, наконец очнувшись от ступора. ― Мне казалось, это лишь миленькая детская привычка. Аято зарычал на неё, и Рейджи рефлекторно положил руку ей на талии. ― Забавы забавами, а ещё один такой пассаж можно найти весьма оскорбительным, ― сказал он, глядя на Юи Комори, которая явно были близка к той стадии, когда тело берёт вверх над разумом и спасается любыми способами. Кажется, именно в таком состоянии люди были способны перепрыгнуть трёхметровую стену или долго нести ужасно тяжёлый груз. ― Советую как можно быстрее выкинуть из головы идеи о том, что с вампиром можно справиться, имея под рукой крест, святую воду, или… ― Комори дослушивать отповедь не стала. Она сорвалась с места, без всяких усилий распахнула тяжёлые двери и рванула прочь на завидной скорости. Раввина хмыкнула. Рейджи цокнул языком. ― Скверные у неё манеры. ― Наконец-то что-то интересное! ― весело прокричал Аято, вскакивая с места. Райто и Канато посмотрели на него, и их самих чуть потряхивало. Даже Субару казался взбудораженным, его клыки принизили его губу до крови. ― Делаем ставки, кто поймает быстрее? Тройняшки быстро поспорили и исчезли. Субару тоже не стал задерживаться. Раввина уже хотела было узнать у Рейджи, что там за подарок он ей приготовил, но голос старшего брата раздался на секунду раньше, чем её вопрос: ― Эй, ― вдруг пробормотал сонно Шу. ― Раввина. Ты пахнешь по-другому. ― Если ты только проснулся и пропустил новости, то я беременна, ― хмыкнула она, почувствовав, как плечо Рейджи напряглось под её рукой. Любое взаимодействие с Шу доставляло ему дискомфорт, поэтому Раввина поспешила подлизаться, прижавшись к нему ближе и прижав голову к плечу. Рейджи коснулся её талии, ощущая плотность под подушечками пальцев. Шу открыл один глаз. Потом повернул к ней голову и открыл уже оба. ― Н-да? ― незаинтересованно произнёс он. — Это я помню, да. Пахнешь… вкусно. ― Легче, ― сказал Рейджи. Шу посмотрел на него крайне незаинтересованно и лёг обратно. Повернулся спиной, видимо снова собираясь заснуть. Рейджи огрел его презрительным взглядом, и Раввина задумалась: насколько на самом деле Шу силён, раз позволяет себе поворачиваться спиной к младшему брату, который откровенно его не любит? Она успела оценить силы всех братьев Сакамаки, чтобы быть готовой, но с Шу у неё никогда не было проблем. Или просто отчего-то уверен, что Рейджи не станет ему вредить? А почему… а почему действительно нет? ― Просто сказал, ― буркнул Шу. ― Я же не идиот, чтобы покушаться… на беременную… от брата… собственную сестру, ― сказал он, сопровождая свою речь широкими зевками, а потом он затих, но слишком неестественно. Он явно не заснул, его плечи напряглись, и Шу даже перестал дышать. Не то чтобы взрослым вампиром особенно был нужен воздух, но организму не нравилось отсутствие запахов. Чувство незащищённости, потому что перекрыто одно из чувств осязания. Раздался какой-то странный треск, скрежет, протяжный вой воздуха, словно сильный сквозняк прошёлся по всему дому. Раввина закрутила головой, машинально вцепившись в Рейджи. Шу резко сел на диване, а Рейджи напрягся и дёрнулся так, будто собирался закрыть её собой от сильного удара. ― Она что, нашла комнату той женщины? ― недоверчиво проговорил Шу, глянув на брата. Рейджи нахмурился, его взгляд стал чуть рассеянее. Как один из старших сыновей, он прекрасно считывал особняк и все передвижения, которые считал нужным. Шу умел такое куда лучше на правах наследника, Аято мог просматривать небольшие территории, но младшие ― нет. ― Чью комнату? ― удивлённо спросила Раввина, нетерпеливо дёрнув Рейджи за рукав, как ребёнок, который пытался узнать, поедет ли он сегодня в парк аттракционов или нет. ― Комната Корделии, ― сказал Рейджи. ― Она была закрыта уже давно, её нельзя было открыть. ― Комната Корделии? ― Раввина привстала на носочках, чтобы нетерпеливо заглянуть брату в глаза. ― Что за комната? Где она? ― На чердаке. Пальцы Раввины на его руке задрожали, и Рейджи вспомнил, как сестра пришла к нему, упав с лестницы, когда в очередной раз осматривала особняк, пытаясь провернуть свои тайные дела. Она облазила весь замок, но навернулась с лестницы, когда собиралась подняться на чердак. И судя по тому, как возбуждённо заблестели её глаза, что-то в её голове сложилось. ― О, пойдёмте посмотрим? Рейджи очевидно был на её стороне, поэтому, даже если ему особо не было интересно, что происходит, он кивнул, отвечая на заинтересованность любовницы. Но когда Шу вдруг тоже тяжело поднялся и направился с ними, чем явно не доставил удовольствие Рейджи, Раввина удивлённо приподняла бровь, но намного больше её взбудоражила тайна комнаты. Получается, именно защитное поле вокруг этой комнаты и не позволяло Раввине подняться и устроить там обыск. Это уже было любопытно. Корделия умерла в мире Демонов, и хотя этот особняк был связан с замком в том мире, по сути являясь его физическим отражением, события там не отражались. Комнаты были зеркальны, расположение коридоров ― тоже. Жёны и дети до прохождения обряда жили только в мире Демонов, так зачем Корделии нужна была комната в этом мирке, который дочь Короля Демонов явно считала слишком убогим для своей презентабельной императорской особы? На лестнице она снова чуть не навернулась, но Рейджи удержал её и почти дотащил на себе до комнаты ― Раввина не могла ориентироваться в этом небольшом коридоре, звуки смешивались, зрение размывалось, гуляющий ветер менял своё напряжение из-за чего запахи смешивались и служили скорее путаницей, чем ориентиром. Однако Шу и Рейджи, кажется, ориентировались здесь без особых проблем. Шу, разочарованный, что его что-то подняло с горизонтальной поверхности, явно уже мечтал о том, чтобы снова где-то завалиться. Рейджи глянул на Раввину, но не стал при старшем брате ничего комментировать или спрашивать, просто молча шёл вперёд. В комнате наваждение резко схлынуло, и Раввина злобно улыбнулась. У летучей мыши не хватало сил, чтобы огородить дорогу к нужной вещи и держать по контролем само помещение ― как он не мог охранять и камеру Кристы, и путь к ней, или как не мог огородить и коридор, и комнату Корделии. Либо одно, либо другое. Оказавшись внутри, Раввину тут же завертела головой, не обращая внимания на Юи, которую зажали вампиры, и не слушая пошлые речи тройняшек и нравоучения Рейджи. Даже появление Субару не удостоилось её внимания. Она выделила для себя главное: Юи, пытаясь сбежать от вампиров, перекрывших все входы и выходы из особняка, примчалась к этой самой винтовой лестнице и забрела на чердак ― что примечательно, не сломав себе шею, как Раввина до этого. Заветный замочек и цепи двери комнаты сломался, неясно каким образом, что дало мощный толчок по особняку. Так или иначе, в тайной комнате Юи Комори попыталась найти спасения, но весьма неудачно, потому что она всё ещё стояла на коленях, а по крайней мере три вампира не были против выпить её крови прямо сейчас. Раввина отошла в сторону, стараясь не привлекать внимания, хотя чувствовала, как Рейджи наблюдает за ней краем глаза, не прерывая свои угрозы-наставления. Она жадно осматривалась. Комната-мансарда — явно давно нежилая, но несмотря на ветхость, которой охвачен дух мансарды, здесь до сих пор ощущалась и элегантная обстановка. На стенах были обои с растительным орнаментом небесно-голубого цвета и филенчатые панели из тёмного дерева, на стене с окном скос с деревянными резными панелями и балками. Шу тяжело присел на одну из соф, что стояла здесь, и Раввина, отреагировав на это движение машинально, как настоящий хищник, заметила одну из украшающих стен картин ― с изображением Эдема, замка Карлхайнца. «Чтобы крыса погорела в этом замке», ― злобно пожелала ему Раввина и отвернулась. На тумбах у окна разложены украшения со шкатулкой и парфюм Корделии, элегантные безделушки с большими преимущественно фиолетовыми камнями, багровым жемчугом, рубинами. Раввина покрутила в руках забавное огромное кольцо в виде птичьего черепа, украшенное фиолетовыми перьями. Хмыкнула. Среди украшений было очень много символики клана вампиров: серёжки и колье с летучими мышками, кинжальчик в виде Благословенного Меча на гербе Сакамаки. Раввина заметила, что на драгоценностях видны какие-то пятна. Сперва ей показалось, что это сколы. Но ведь эти «сколы» и на драгоценных камнях, и на бутыльках, и на подставках для колец. Неужели, пятна крови? Это имело значение. Тело Корделии было найдено обнажённым и без сердца, Рихтер ― а его участие в судьбе Корделии не было для Раввины секретом ― мог завернуть сердце в окровавленное платье и убрать куда-то. Старый особняк всегда хранил много тайн, и по детству Раввине было интересно их открывать. В этой комнате могла быть ещё одна, и там хранилось бы платье Корделии, окровавленное посмертное платье, которое должно было окончательно пробудить душу такой необходимой полукровки. Её сердце будет бесполезно даже в теле дочери Соннелона, сознание Корделии должно было вернуться. Раввина посмотрела на завешенное белой тканью зеркало. Тихие повизгивания Юи, просьбы и мольбы о помощи раздражали, но Раввина велела себе отвлечься. Раздражённо посмотрела, когда Шу уронил на пол картину, и снова посмотрела на стол. Посреди нынешнего беспорядка можно было разглядеть золотой ларчик. Вампирша щёлкнула маленьким замочком и открыла его. Ларчик был наполнен золотыми серьгами и кольцами, и она перевернула их, ища что-нибудь. У ларца было второе дно, и Раввина поддела его, вытащив небольшой клочок бумаги. Визг Юи Комори превратился в удушливый хрип. «Ну, её же не убьют в первый же вечер, да? ― отстранённо подумала Раввина. ― Хотя бы пару дней, до Дня предательства не так уж и много». Она раскрыла сложенный пополам клок бумаги. Одна короткая надпись: «… теперь я знаю, что в дочери Беатрис особенная кровь, Карлхайнц постарается забрать её». «Что?» ― непонимающе нахмурилась Раввина. Кровь? Её кровь? О том, насколько особенна её кровь, которую повелитель лично перелил в новорождённую дочь Беатрис, прежде чем вместить туда сознание своей королевы, было известно только её семье. Она даже не была уверена, что мать понимала, зачем такие сложности для нового рождения Её Величества Верховной правительницы. Откуда об этом мог знать Карлхайнц? Откуда? Пальцы Раввины нервно дёрнулись. Конечно, это не было особой проблемой ― Карл имел какие-то свои планы, и Раввина знала, что они как-то связаны с чувствами и отношениями демонов, но детали не были известны. Не потому, что это было бы особо сложно узнать, а потому что это не представляло интереса теперь, когда Карл был на другой стороне. Раньше все эксперименты подданных кто-то из правящий семьи поддержал ― особенно Соннелон и его мрачный сын, или сумасшедшая Абаддон, насытившаяся скукой. Даже Раввина в своё время было интересно, можно ли с помощью введения особых демонических генов в одного из прародителя получить существо другой крови, она активно участвовала в этих экспериментах. Но проблема была уже не в этом. Так или иначе, знай Карлхайнц о её особенной крови. Вероятно, быстро догадался, что отличает архидемонов от всех прочих рас. Значит, она нужна была ему. Возможно, поэтому он не особо стремился убить её, когда она была ребёнком и после ― он мог дотянуться до неё, легко мог, ведь не мог не знать, кем родилась дочь Беатрис с этими её голубыми глазами Повелителя. А вот, значит, как… Ведь если так подумать, то и Раввина погибла в тот раз совершенно случайно, вместе с Бельф… ― Раввина? Голос Рейджи заставил её вздрогнуть. Раввина обернулась, но в комнате кроме них никого не было. Видимо, новенькая невестушка не выдержала всей свалившейся на неё информации и бесстыдно отключилась. Субару и Шу и так не были в ней заинтересованы, Рейджи был здесь ради Раввины, а тройняшки, вероятно, не находили забавным измываться над тем, кто не мог им ответить. Раввина спрятала бумажку в задний карман джинс. Рейджи был недоволен сегодня с утра, когда она оделась так, но Раввине было всё равно. Брат проследил за её действием, но ничего спрашивать не стал. Тайны Раввины не делали его счастливее, но он прекрасно видел, как она стремится к нему и как горят её глаза, когда они были рядом, и все её слова о том, что она хочет остаться вместе, на первое время ему хватало. А тайны… она уже посвятила его в то, что делает, просто не до конца. ― Сколько они обычно живут? ― спросила она, кивнув на то место, где пару минут назад зажимали хныкающую девушку. На какое-то мгновение, ей даже стало жаль эту девочку. Она же была просто хорошей, ни в чём не виновата ― разве что родилась не у тех людей, да и не от человека, но не была в том виновата. Раввина в целом не поощряла сексуальное насилие, от своей семьи отводила глаза, от чужих избавлялась. Она часто рассылала своих фрейлин по разным домам, чтобы Фрид не превращал их в своих шлюх. Но она быстро справилась с этим чувством. Да, Юи не позавидуешь. Но Раввина ничего не могла сделать. Если бы её миссию можно было успешно закончить ценой девичества и неприкосновенности всех женщин, она бы лично убедилась, что каждую из них трахнули. ― От двух месяцев до полугода, ― Рейджи передёрнул плечом и поморщился, видимо вспоминая визгливую тощую девицу. Он таких, вероятно, насмотрелся вдоволь, чтобы это вызывало раздражение, хорошо понимал, что будет потом, а у Раввины это вызывало лишь недоумение и любопытство. ― На эту долгую ставку не делай. Раввина хитро прищурилась, глянув на брата. ― Она вкусно пахнет. ― И что? Раввина криво усмехнулась. Хорошо, что Рейджи не стал даже отрицать это, но приятного всё равно мало. Девочкой её интересовало, почему вокруг Корделии вьётся столько мужчин, но сама она никогда к этому не стремилась. Как и все в её семье, она была довольно избирательной в плане спутников, и пассий себе набирала на несколько столетий. Она подумала, прежде чем сказать это, но всё-таки сказала, голосом тягучим и сладким, словно мёд: ― В ней сердце Корделии. Рейджи, до этого с некой незаинтересованностью и брезгливостью рассматривавший книжный шкаф, повернул голову, причём таким резким движением, что его всегда безупречно уложенные волосы ударили его по лицу, а очки едва ли не упали с острого носа. ― В каком… о чём ты? ― Сердце Корделии, ― безразлично повторила Раввина, рассматривая разбитую картину Эдема. ― Мать тройняшек была найдена без него, Рихтер его пересадил в эту новорождённую. Ради нашего блага её позже надо будет принести в жертву. Надеюсь, с такой кровью она доживёт, ― она посмотрела на Рейджи, который уставился на неё, и устало выдохнула. ― Ну что? Брат молчал долгую минуту. ― Ты говоришь мне это… ― Потому что доверяю, ― прервала Раввина, если честно не особо горя желанием слушать версии Рейджи. Он мог думать, что она его использует. Возможно, в какой-то момент так и было, потому что Рейджи было проще выяснить или сделать некоторые вещи, но Раввина собиралась любить его вне зависимости от того, поможет он ей или нет. ― Я просто… не могу сейчас сказать всё это вслух. Всё, что происходит. Но я рада, что ты понимаешь. Она устало улыбнулась, опираясь бёдрами на туалетный столик, и Рейджи вдруг заметил, какой усталой она была. Физически она выглядела сильной и прекрасной, но голубые глаза были тусклыми, улыбка ― натянутой, а голос тихий и спокойный. Этот ворвавшийся в его жизнь ураган, что присвоил Рейджи себе, на самом деле хотел быть всего лишь потоком сильного ветра, а не крутиться вот так вот везде, где можно и нельзя. По сути, у Раввины не было времени, чтобы сесть и отдохнуть, просто расслабиться. Её мысли всё время летали там, где она выполняла свою миссию, она одержимо продумывала свои ходы, пыталась учесть даже малейшие погрешности. Она не отдыхала. Совсем. Проваливаясь в чёрный сон без сновидений, она просто терялась, а после возвращалась в тот же мир, который ничуть не изменился и не собирался быть к ней милосерднее. Странно, как она вообще умудрялась удержать в себе ребёнка всё это время. ― Ты обещала сделать меня королём, ― Рейджи приблизился к ней, взял её лицо в свои ладони и скользнул большими пальцами по уголкам её губ. Усталые синие глаза посмотрели в его. ― И выжить, ― весомо напомнил он. Раввина кивнула, выдохнув. ― Обязательно. И то, и другое, и… ― Geliebte. Глаза Раввины округлились. Она схватилась за его пальцы на своих щеках и подалась ближе, будто не расслышала. ― Что? ― Как будто ты этого не знала, ― хмыкнул Рейджи высокомерно. ― Тебе нравится этот язык, а в последнее время у тебя мало причин для радости… Решил исправить. Раввина фыркнула, но в её глазах застыла благодарность. Рейджи не ждал, что она ответит. Убедившись в его любви, она перестала это говорить. Не потому, что разлюбила, а потому что ей больше нужды не было озадачивать Рейджи, заставляя его впадать в ступор из-за таких неясных слов. Она предпочитала высказывать любовь прикосновениями ― и тогда, и сейчас. В доказательства этого, она расстегнула ворот своей блузы до груди. Под чёрной тканью засияла белоснежная кожа. Горделиво вскинув голову, она подалась вперёд и, схватив Рейджи за руку, прижала её к своей оголившейся коже. Рейджи улыбнулся ей и наклонился ближе. Занимаясь с ним сексом под пологом холодной ночи, Раввина исступлённо искала утешения в его руках и поцелуях, изо всех сил стараясь забыть неожиданно вставший в разуме наполненный болью взгляд туманно-серых глаз.