Легенда об архидемонах

Юи Комори медленно менялась. Её кровь, по мере пробуждения Корделии, становилось всё более притягательной для вампиров, и если Рейджи как-то пытался себя сдерживать, чтобы сохранять спокойствие своей беременной возлюбленной, то остальные братья жаждали её ещё больше, что весьма ускоряло процесс обращения. Раввина чуть поуспокоилась, но всё равно продолжила пускать пыль в глаза и «кусать» Юи. В остальном… ничего не изменилось. У них всё ещё оставался Первый Клинок, Хасрихтен, Сеющий Хаос, но не было Небенбулера. Конечно, не то чтобы он был особо важным, сейчас, когда был клинок, но если не учесть эту деталь, то потом можно было пострадать. Да, убить мечом нельзя, а снова пленить – пожалуйста. После возвращения Повелителя всё равно им понадобится время, чтобы остыть, напитаться силами, подготовить всё. Теперь, когда Прародителей не было, полагаться приходилось только на себя. Адлер всегда коварно выжидают и присоединяются к той стороне, у которой есть преимущество, а вот вибора… Но когда мысли и планы начинали бежать вперёд реальности, Раввина себя всегда тормозила. Ещё даже не наступил заветный Понедельник, а она уже планировала, как перетянуть расы на их сторону. Они допускали уже такую ошибку, упивались свой властью и силами, а что по итогу? Даже Повелителя пленили и ослабили… Раввина мрачно размышляла об этом, сидя за столом во время трапезы. Особого аппетита не было, но Нора, почти с боем выбив себе право командовать на кухне, заботилась о том, чтобы все блюда были приготовлены из числа тех, которые особо нравились Раввине. Сакамаки было всё равно, что есть – человеческая еда в любом случае не насыщала, лишь отчасти подпитывала тела и радовала вкусовые рецепторы, так что им было всё равно, что есть, лишь бы было вкусно. «А может, они все просто решили не спорить с беременной женщиной» ― подумала Раввина, и это заставило её хихикнуть. Райто посмотрел на неё с интересом, но не стал ничего говорить, чтобы не нарваться на очередное нравоучение Рейджи. Это незаметно летало в воздухе и это чувствовали все. Шу очевидно не интересовался троном. У второго сына их отца, старшего брата, чистокровного вампира, скоро должен был родиться не менее чистокровный наследник от их родственницы. Кровь Раввины приумножала силы Рейджи. Было вопросом времени, когда Карлхайнц увидит во всём этом угрозу и постарается устранить их всех. Чтобы этого не случилось, Рейджи и Раввина должны были устранить его первыми. Раввина не поняла, как это произошло, но все братья как-то безмолвно поддержали их. Всё началось с Шу, который, узнав о положении сестры, сказал: «Хорошо будет, если убьёте старика». Потом потянулись другие. Канато подарил Раввину целую коробку мягких игрушек и сказал, что, когда его племянник или племянница родится, он сделает ребёнку куклу из живого человека или животного. ― Ведь теперь я умею делать хорошие чучела, ― гордо заявил Канато, улыбаясь Раввине. Раввина вспомнила историю с медвежонком, и хотя приятной её нельзя было назвать, она всё равно улыбнулась. Райто принёс им упаковку детских пелёнок, одеялок, полотенец. Аято притащил откуда-то большую колыбель. Субару не стал ничего дарить ребёнку, но в один вечер просто принёс Раввине и Рейджи упаковку какого-то чая, который был полезен для беременных. Молча, без слов, но это всё равно было актом признания. И обещания. «Может, когда они все узнают, то также поддержат меня, ― думала Раввина. ― Даже Субару. Он может сколь угодно не любить меня, но, когда они всё узнают…» Впрочем, и на это ещё было рано рассчитывать или хотя бы думать. Сейчас, для Сакамаки стоял вопрос в том, чтобы поддержать брата, который не особо досаждал им и по-своему заботился о семье, клятва в случае успеха и тихая спокойная жизнь. Потом же это будет присяга на верность без права выбора, и даже не Рейджи – а ей. И пусть у неё были примерные представления расстановки сил, их надо было ещё обсудить с семьёй, получить одобрение от Повелителя… Вряд ли, конечно, Повелитель в чём-то бы отказал своей любимой дочери, да и остальные проявляли мало интереса к управлению… Но всё ещё было рано. Слишком рано. Раввина размышляла об этом, о многих других вещах, пока они трапезничали. В этот раз тишина была почти неуютной. Никто не разговаривал. Даже Аято и Райто не дразнили Юи, которая сидела в этот раз удивительно тихо и спокойно. По мере пробуждения, Юи больше адаптировалась к вампирам и меньше их боялась. Пробуждающаяся личность Корделии спокойно чувствовала себя и рядом с Сакамаки, и в особняке в целом, и это почти «природное» чувство передалось и Юи. Но тихо было не из-за неё. Шу отсутствовал. Раввина не сразу поняла, что это было проблемой. Шу часто «терялся» по всему особняку, она успела это заметить за те дни, что была занята добычей его крови, но – и Раввина поняла это только сейчас – он никогда не пропускал такие семейные застолья. Большую часть времени братья не контактировали с друг другом, только если нужно было отлучиться в человеческий мир, или появлялся какой-то вопрос, вроде появления здесь самой Раввины, или приезда жертвенный невесты. (Сравнивать своё появление здесь и появление Юи не хотелось, даже в подобном контексте, но Раввина смирилась и продолжила размышлять). Несмотря на её личные планы и складывающиеся отношения братьев в связи с её беременностью, сейчас Шу оставался старшим сыном, наследником Карлхайнца, Короля вампиров. И пусть в мире демонов чаще всего решало не только первородство, но и сила того или иного наследника, сейчас Карл все вопросы решал через Шу. Обычно, Шу не пренебрегал такими семейными трапезами, даже если не особо любил их. Ведомые какими-то странными чувствами и рассуждениями, все братья так или иначе появлялись на этих трапезах и пытались вести себя смирно. Раввина не совсем понимала этого, может, каждый из них просто был по-своему одиноким, и они искали компанию хотя бы в окружении тех, кто был связан с ними кровью. В любом случае, это было хорошим вложением в будущее, надежда на то, что у братьев получится работать вместе, когда придёт время, и Раввина не особо задумывалась об этом в целом… Но сегодня Шу не было. Рейджи очевидно раздражался на старшего брата и в обычные дни, но, когда он вот так вот пренебрегал правилами, становился ещё более раздражённым. А ещё, вероятно, он злился, потому что понимал – ленивый Шу не стал бы покидать дом без важной причины. Значит, его позвал к себе Карлхайнц. Это тоже радости Рейджи не доставало. Король Вампиров предпочёл делиться новостями с ненавистным старшем братом, совершенно неинициативным наследником, нежели с ответственным и серьёзным Рейджи. Это радости тоже не доставляло. Да и, кроме того, и это неуловимо читалось в каждом из братьев, вряд ли Шу принесёт хорошие новости. Жертвенная невеста уже была. Так что, что ещё Карл мог сказать Шу, что даже не фамильяра послал в особняк, а попросил явиться лично? И когда Шу зашёл в столовую, ещё до того, как подали второе блюдо, по его лицу стало ясно – ничего хорошего он не скажет. ― Рихтер мёртв, ― сказал Шу, и в оглушительной тишине, что повисла после его появления, особо громко прозвучал удивлённый выдох. ― Что? ― нахмурившись, произнёс Рейджи. Раввина нахмурилась тоже. Они, конечно, держали Рихтера в уме – за ним даже вроде кто-то присматривал, какая-то из теней Соннелона – но брат летучий мыши не особо мешался, да и в целом вёл себя тихо, уверенный, что ещё немного, и его любимая Корделия возродится, и он получит власть Карлхайнца. Конечно, он знал и о том, что Абаддон и Вельзевул теперь якобы на «стороне Карлхайнца», но вряд ли особо доверял. Абаддон говорила, что Рихтер хотел с ними связаться, но они не проявили интереса. ― Скорее всего, младший крысёныш хотел, чтобы мы поддержали его, обещал бы власть, ещё что-то, ― презрительно фыркала Абаддон, рассказывая Раввине об этом. ― Но он нам не особо интересен, как ты понимаешь. И он отстал. Но тени докладывали, что он просто… ждёт. Эту девчонку, свою Корделию, очевидно. Наши игры ему не очень интересны. И Рихтер был им не особо интересен. Но вот так… убивать… Зачем вообще это было нужно? ― Его нашли мёртвым… ― продолжил Шу, тяжело опускаясь на своё место. ― Около Пандемониума. На нём нет абсолютно никаких повреждений, голова цела, в груди ни одной дыры, но он… абсолютно точно мёртв. Раввина напряглась ещё больше. Из всех только архидемоны могли убивать, не оставляя физических повреждений – просто заставить умереть, упасть на месте. Это требовало огромных сил, чтобы вот так просто прервать жизнь какого-то существа. С людьми всегда было проще, а вот с демонами оказалось сложнее. Но Повелитель предпочитал такой способ казни. Фрид, ради подражания отцу и создателю, стремился к такому же, однако не всегда у него хватало терпения. Старшие предпочитали более простые варианты – вырвать сердце, снести голову, но иногда прибегали и к первичному воздействию. Со временем, многие забыли, что архидемоны могли творить подобное. Об этом, пожалуй, только Карлхайнц и Брай и помнили. Сейчас Раввина не могла представить, зачем кому-то могла понадобиться смерть Рихтера. Может, предупреждению Карлу, может – тот лазил рядом с особняком и узнал то, что не должен был. ― Пандемониум? ― Аято нахмурился, да и все братья выглядели то ли обеспокоенными, то ли по-настоящему испуганному. На самом деле, мало кто мог решиться на убийство брата Короля Вампира. ― Дворец десяти тысячи демонов, замок Прародителей? Что ему там делать? ― Ну, он в любом случае теперь об этом не расскажет, ― напряжённо проговорил Шу, откидывая голову и прикрывая глаза. ― Отец взволнован. Раввина фыркнула и рефлекторно прикрыла живот ладонью. ― Ещё бы… кто-то убивает его брата, ― пробормотала она. ― Он, вероятно, ещё и в ярости. Может, Рихтер узнал о её беременности и решил доложить брату, а его остановили. Насколько понимала Раввина, и как докладывала Нора, положение Раввины всё ещё оставалось секретом для всех. Так что, за это вполне могли убить. Или же, Абаддон и Вельзевул прекратили свою игру, теперь, когда Раввина нашла клинок, а в доме Карлхайнца было достаточно шпионов, и вот так дали подать Карлу, на чей они стороне. Субару, сцепив зубы, посмотрел на каждого за столом, отчего-то сначала задержав свой взгляд на Юи. Та сидела, недоуменно хлопая глазами, и чуть нахмурившись. Она явно не понимала, что произошло, кого убили-то в итоге, но по мере того, как разговор продолжался, она напряглась, инстинктивно понимая, что лично для неё – или, вернее сказать, для Корделии внутри неё – случилось что-то не особо хорошее. Субару явно взял это на заметку, а потом посмотрел на Раввину. На её руку, которая прикрывала живот, и хмыкнул. ― Не твоя работа случаем? Раввина посмотрела на Субару раздражённо, а Рейджи, неожиданно, встал со своего места, и его глаза яростно сверкнули. ― Субару… Даже если умом он понимал, что Субару вряд ли сможет причинить вред Раввине, такое пренебрежение ему не нравилось. Раввина была его единокровной сестрой, его женщиной, той, которая носила его ребёнка, первого наследника семьи Сакамаки. Чтобы там на самом деле Раввина не собиралась сделать, Рейджи не собирался молчать, когда её провоцировали и нервировали. Раввина тут же подорвалась с места и положила руку на плечо брата. Крепко сжала. Она посмотрела на Субару, и её глаза блеснули. ― Пойдём, поговорим, ― она плавно вышла из-за стола, удерживая руку на плече Рейджи, потом скользнула ей по спине, и наконец опустила. ― Если ты не слишком опечален смертью дяди. Субару пару секунд смотрел в синие глаза Раввины, а потом кивнул и тоже поднялся. ― Раввина… ― предупреждающе проговорил Рейджи, прекрасно зная, что шестой и младший сын семейства представлял собой воплощение разрушительной энергии, но Раввина лишь расслабленно улыбнулась. ― Всё хорошо. Они с Субару вышли из столовой под настороженные взгляды других братьев, но далеко уходить не стали. Прошли через большой зал и остановились в маленькой гостиной. Раввина прошла первая, Субару прикрыл за ними дверь и внимательно посмотрел на возлюбленную брата, ожидая, что та скажет. И казалось, за все месяцы, что Раввина была здесь, можно было уже привыкнуть к её стремительному, яростному, воинственному характеру, к тому, что невозможно было угадать – что она сделает сейчас? Какой вопрос задаст? Субару постарался угадать, о чём вообще Раввина может заговорить, но она задала совершенно неожиданный вопрос. ― Ты любишь своего отца? ― шепнул её тихий, в то же время вкрадчивый и развратный голос. Субару замер, не сразу осознав, что именно она имела в виду, а когда понял, уставился на неё со смесью недоверия и быстро проснувшейся настороженности. Он не мог знать, кем она была, но как вампир чувствовал, что перед ним сильный и серьёзный противник. Тот, кому его, возможно, не удастся победить, если дело дойдёт до настоящего сражения.  Но в сознании вампира это понимание вступало в настоящий конфликт с другой мыслью. Перед Субару стояла женщина. Те всегда были слабее, к какой бы расе не принадлежали, и все мужчины чувствовали это. А тут – женщина, от которой исходит ощущение угрозы, смертельной угрозы. Но он обратил внимание и на другое. Раввина задала вопрос… странно. ― Нашего отца, дорогая сестра, ― с нажимом исправил Субару. ― Конечно, ― кивнула она, не особо заинтересовавшись этим исправлением. ― Это не ответ на вопрос, ― Раввина устало выдохнула. ― Он не будет использован против тебя, просто скажи мне. Субару молчал пару секунд. Раввина не торопила его с ответом. Понимала, что быть откровенным с кем-то вроде неё кому-то вроде Субару будет непросто. Ей на самом деле не особо были нужны хорошие отношения со всеми Сакамаки, но так всё равно будет спокойнее. И ей, и Рейджи… кроме того, когда Рейджи станет королём, поддержка братьев не помещает, и будет лучше, будь и у Раввины с ними хорошие отношения. Особенно с Субару. Нора говорила, будто какие-то слуги в особняке шептались, называли сына Кристы очень влиятельным претендентом стать следующим главой дома Сакамаки. ― А ты как думаешь? ― наконец негромко проговорил Субару, поколебавшись, и постарался спрятать переполнявшие эмоции. Раввина тонко улыбнулась. Карлхайнц считал Субару больше всего похожим на себя, но Раввина чувствовала, и очень хорошо, что Субару ненавидел своего отца, считая, что из-за него мама сошла с ума. Он понимал, что Карлхайнц использовал всех: и маму, и сына, и себя самого. ― Я думаю, вы либо ненавидите его, либо равнодушны, ― сказала она, и Субару ничего не ответил. ― А я… я его ненавижу, ― вдруг тихо выдохнула Раввина и решила, что и в этом случае полуправда сработает. ― Рейджи был мой. А я была его. И он нас разлучил, ― её пальцы спазматически сжались. Раввина на секунду представила под своими пальцами кадык Карлхайнца, и это позволило ей успокоиться. ― Потому что испугался, что либо мы с ним вдвоём, либо Корделия использует меня, чтобы захватить его власть. Он отослал меня, как нагадившее животное… ― Раввина поморщилась. ― Стёр Рейджи память обо мне. Да я её еле вернула! ― она посмотрела куда-то в сторону и поджала заметно подрагивающие от ярости губы. ― Почему ты считаешь, что мне… Субару явно было не особо комфортно говорить с Раввиной о чём-то настолько личном. Натура по одиночке, он был молчаливым, сам по себе, внимание других членов к себе находил раздражающим. ― Ты никогда никого так не любил, ― убийственно спокойно произнесла Раввина и посмотрела прямо в его гранатовые глаза. ― И не можешь представить боль и ярость, когда твоего любимого вот так отрывают от тебя. Да я… ― обречённо и едва слышно пробормотала она, яростно стискивая руки. ― Я хочу вырвать ему сердце и сжечь, или заставить сожрать, я не знаю! Это всё, что я хочу. Причинить ему боль. Убить его. ― А что будет после, ты не думаешь? ― дерзко проговорил Субару. ― Когда король умрёт? Правду она сказала. Теперь можно было и солгать. ― Мне всё равно. Я останусь с Рейджи, ― отчасти, это тоже было правдой, если так подумать. Ей было всё равно, как в итоге разделят территории, хотя было очевидно, что она что-то и получит по итогу. Но она просто хотела быть с Рейджи. ― И это всё, что я хочу знать. Вот и все мои планы. Так что прекрати… ― Раввина устало выдохнула. ― Я не наврежу вам. Я хочу Рейджи. Я пришла за ним. Вот и всё. Субару смотрел на неё, а потом, неожиданно, рассмеялся. ― Потрясающе, ― проговорил он сквозь смех. ― Ты лжёшь и говоришь правду одновременно. Очаровательно, ― он отсмеялся и покачал головой. ― Делай, что хочешь. ― Ну, спасибо! ― Раввина громко фыркнула, но чувствовала себя довольной. Хоть какая-то связь с Субару была установлена. В будущем это может пригодиться. Потом она перестала улыбаться и решительно взглянула своими синими, сверхъестественными глазами. ― Я никогда не наврежу вам. И хотя в её глазах Субару увидел то же, что и Юи Комори, он всё равно кивнул и поверил ей от всего сердца.

***

Рейджи дождался её возвращения, и хотя явно пытался выглядеть незаинтересованным и не особо взволнованным, приподнялся в кресле и отложил книгу, когда Раввина зашла. ― Всё хорошо? ― Да, мы поговорили, и даже вроде как поняли друг друга, ― устало проговорила она. Рейджи протянул к ней руки, и Раввина скользнула к нему на колени и обвила его шею руками, уткнувшись в изгиб, и тихо выдохнула. ― Мне это не особо волнует, но теперь, когда у нас есть планы на трон, твои братья будут нам нужны. Рейджи хмыкнул, поглаживая Раввину по волосам. ― «Твои братья», ― хмыкнул он. Он коснулся её живота кончиками пальцев. Раввина дёрнула плечом. Рейджи поцеловал её в макушку, и Раввина тут же подставила мягко улыбающиеся губы. Рейджи поцеловал их так, словно делал одолжение, но от удовольствия зарычал, когда Раввина запустила пальцы в его волосы. Раввина ломаться не стала, ответ последовал незамедлительно. Растворяясь, задыхаясь в обволакивающем, оглушающем запахе Рейджи, Раввина со стоном произнесла его имя, только подставлялась под грубоватые ласки. Нежные укусы и несдержанное царапанье больше не раздражали. Возбуждали. Беременность протекала… нормально? Рейджи изредка делал какие-то тесты и, судя по всему, оставался довольным результатом. Раввина никогда не спрашивала, что именно Рейджи делает. Не то чтобы ей было неинтересно — просто она сама знала, что с ребёнком всё в порядке. ― Кстати, ― мягко отстранившись, проговорила Раввина. ― Я знаю, кто это будет. ― Девочка, ― фыркнул Рейджи. ― Ты уже говорила. Вероятно, это не делало его особо счастливым. Как второй сын, он наверняка бы больше обрадовался мальчику, наследнику... Но глядя на Раввину понимал, какими могут получиться их дочери. Намного сильнее обычных мальчиков, какой бы расы те не были. ― Не одна девочка, ― Раввина высокомерно хмыкнула. ― Две девочки. Так что мы можем выбрать два имени. Одно – от тебя, и одно – от меня. Рейджи думал о чём-то пару секунд, а потом внезапно хмыкнул. ― Только не Белтрикс, Беатрис, или любое иное имя, как у нашей матери. Раввина раздражённо закатила глаза, но, видимо, чувствовала себя слишком усталой, чтобы спорить, и просто кивнула. Вампирам обычно не нужен был сон так часто, как людям, но раз в несколько дней усталость неизменно накатывала на сознание, которое не могло забыться спокойным сном. Сон необходим для восстановления организма и нормального функционирования, включая физическое и психическое здоровье. Чтобы забыться от тяжестей жизни на часов десять. У людей это происходило естественно. Вампирам же приходилось буквально «укладывать себе спать», чтобы позволить организму «перегрузиться». А Раввина в последние дни не спала совсем, при том, что постоянно что-то делала и о чём-то думала. ― У меня уже есть хорошее имя для девочки, ― заявила она и поднялась с его колен, громко зевнув. ― Знаешь, я пойду отдохну, пожалуй. Ужасно хочу спать, ― вампирша хихикнула. ― Разбудишь меня к ужину? ― Обязательно. Раввина ушла, на ходу раздеваясь, и Рейджи проследил за этим с лёгкой улыбкой. Он продолжил читать, но, когда услышал, как ровно и спокойно задышала Раввина, закрыл книгу, встал и направился в другую комнату. Когда Раввина переехала к нему, он перенёс часть своих вещей в другую комнату, присоединённую к его, и некоторые вещи Раввины также оказались там. Это была комната, в которую, как и в спальню, нельзя было попасть из общего коридора, комната без окон, только с постоянно горящим электрическим светом. В основном, тут хранились кое-какие редкие экземпляры для опытов, почти все его книги – кроме «избранного», что хранилось в малой гостиной. Некоторые книги Раввины и украшения тоже были здесь, но она почти не заходила в эту комнату. С Раввиной что-то с самого начала было не так, Рейджи чувствовал всей этой своей вампирской натурой. И дело было даже не в том, что та сразу его привлекла и заманивала «в свои сети», желая, чтобы его воспоминания о ней вернулись. Раввина стала его самой страшной одержимостью, его смыслом, и этот постоянный ореол тайны вокруг неё, пусть и привлекал сначала, теперь казался неуместным. Он понимал, что это куда больше обычной «тайны», больше, чем они сами… Но Рейджи хотел понять. Связь Раввины с архидемонами была очевидна, и, казалось, можно было остановиться и на этом, но Рейджи не мог. Он прошёл в третью комнату и остановился перед книжным шкафом, бездумно разглядывая стеллажи. Они не относились к химии и точным наукам: любивший порядок во всём, Рейджи разделял книги по их тематикам, поэтому в кабинете была сугубо научная, полезная в работе литература; все остальные книги — психология, философия, мировая классика находились в комнате вампира. И книги с родословной тоже были там. Семья Сакамаки на самом деле был небольшой – Карлхайнц, его жена и две матери его детей, брат Карлхайнца. Отдельно отмечалась кузина и жена Карла Криста, и его дети. Всё. В родословной упоминали, что Корделия была дочерью Короля демонов Брая, но не занимала какое-то особое место — Карл использовал женщину с целью положить начало созданию новой расы. Конечно, и у Карла, и у Кристы были родители, но Рейджи, честно, не мог вспомнить, была у него бабушка или дедушка со стороны Кристы. Про родителей Брая тоже не было ничего известно. Потому что старшее поколение осталось в тени Прародителей, Первой крови. Сейчас этой семьи уже не было, но тем не менее… Рейджи обратил внимание на книги, которые принадлежали Раввине. Из уважения к ней, Рейджи старался не трогать их, но сейчас почувствовал, что там может быть что-то нужное. Сестра хранила небольшие книги, явно прошедших реставрацию. Их было не так много, их обложки были из кожи, но не только чёрные или коричневые, но и серебристо-серые, у некоторых был чехол из замши. Рейджи открыл их, но почти сразу разочаровался. Ничего нового – обычные книги, по которым молодых вампиров учат управлять своими силами, и что-то о других расах. Не то чтобы особо важные книги, скорее, просто редкие, но ничего секретного там не было. Рейджи прочитал первую страницу одной из книг – что-то про Прародителей, их поражение – и заметил, что на обложке в самом конце значилась надпись: «В день, когда ты стала собой. Поздравляю. Б.» Рейджи нахмурился. Он пролистал ещё пару книг, и почти все они были подписаны. «С нежными объятиями. А.». «Не забывай, откуда корни. Моей Верховной Правительнице. С.». Рейджи с удивлением понял, что хотя делали эти надписи разные люди, почерки были примерно одинаковыми: та же каллиграфическая идеальность, примерно одинаковые завитки у букв, различался только сила нажатие на ручку — или чем там они были сделаны. Указанные в конце буквы явно были первыми из имён. Мыслей было много, и привыкший к постоянному адекватному анализу происходящего вампир не мог найти логичное объяснение сразу. Рейджи сделал вдох и постарался ещё раз. Он пролистал книги. Все они были написаны от руки, и Рейджи заметил, что на каких-то буквах нажим был сильнее, чем на других. Он внимательно изучил книгу и понял, что это слово – имя, очевидно – начинается на последнюю букву подписи. БельфБельфегорБельфегорБельфегорБельфегор АбаддонАбаддонАбаддонАбаддонАбаддон СоннелонСоннелонСоннелонСоннелонСоннелон Были ещё Фрид, Вельзевул, если Рейджи правильно понял, а в некоторых книгах складывалось несколько имён – Вельзевул, Фрид, Хель, Велал и Левиафан. Имя Вельзевуля и Левиафана значились в одной книги вместе, имя Фрида – отдельно, после имена Хель и Велиала. Рейджи подумал, а потом разложил книги в порядке событий, которые в них описывались, и получилось, что первым было имя Бельфегор, потом имя Соннелона, Абаддон, Фрид, Вельзевул, Хель, Велиал и Левиафан. Имена повторялись, зацикливались. Это звучало как заклятье. Восемь имён. Рейджи без труда подставил ещё одно имя, и понял, что перед ним девять теней зла. Девятым именем было имя Раввины. Они. Архидемоны. Верховный Повелитель, создавший Прародителей, которые с его одобрения создали другие расы, и его семья. На этом всё. Никто не говорил, что это была за «семья», просто «Повелитель и его семья». Раввина, скорее всего, была к ним причастна, но как же… Голова вдруг заболела. Рейджи устало потёр лоб. Возможно, ему тоже стоило прилечь с Раввиной и отдохнуть. У него давно не болела голова, в последний раз, когда его воспоминания вернулись и возвращались отрывками. Сознание пыталось справиться с давлением прошлого, вызывая несильные, но довольно неприятные спазмы… Хм… воспоминания… Рейджи уже понял, как стоило действовать, когда очередное запертое воспоминание пыталось врываться наружу. Успокоиться, забыться. Представить, что ты – ничто, что тебя нет. У того, чего нет, не могло быть никаких ограничений и запретов. Ничто было свободно. Стоило освободить голову и не думать ни о чём. Секунда, вторая… Картинки замелькали перед глазами, в ушах раздался шум. Сначала невнятный, громкий, потом – оглушающий. Рейджи зажмурился, а когда снова открыл глаза, увидел себя, маленького. Он стоял у стены, вжавшись в неё, словно хотел спрятаться. В руках у него была какая-то книга, и судя по сосредоточенному взгляду, внимательно вслушивался во что-то. Рейджи не любил вспоминать о своих детских годах и старался всячески их не допускать в свои мысли. Лишь с появлением Раввины вампир несколько опустил контроль, потому что рядом с ней оказалось невозможно постоянно начеку было невозможно, и картинки их совместного юношества проскальзывали. И в отличие от остальных, связанных с пренебрежительной и холодной по отношению к нему матерью, мысли о Раввине были тёплыми и заставляли улыбаться. В конце концов, сестра его любила. Но это воспоминание, как и воспоминания о Раввине, теснилось в глубине его сознания, и лишь ждало удобного момента, чтобы вырваться наружу. Шум постепенно стихал, и Рейджи услышал высокий женский голос. — Это невозможно! — говорит чей-то высокий, визгливый голос. Рейджи вжимается спиной в спину, весь обращаясь вслух. — Он бы не пришёл к тебе! Не выбрал бы тебя! — Но ты видела, — спокойно возражает другой, спокойный, но отчего-то хриплый. — Ты видела её глаза. Его глаза. Он выбрал меня, мне отвёл такую роль, и ты должна будешь смириться. Моя дочь всегда будет выше тебя. Какое-то неразборчивое рычание. — Тогда Карл казнит тебя, за предательство! — восклицает голос первой женщины с каким-то торжеством, однако маленький Рейджи слышит, как именно звучит он: так, словно женщина отчаянно ищет выход. — Да, да, он убьёт тебя! Ты изменила с врагом, так ещё и родила ему дочь! — Королеву! — с благоговением возражает вторая. В её голосе слышится необычайная нежность. Кажется, она любит этого ребёнка, и что-то такое испытывает к мужчине, от которого родила. — И он защитит меня! Первая женщина начинает громко смеяться. Рейджи, тот Рейджи, который слышит это, а не тот, что пытается вспомнить, знает этих женщин и отчего-то пугается. Теперь выглянуть из своего убежища и вернуться в свою комнату, куда он и шёл, невероятно страшно. — Так вот в чём дело! — не прекращая смеяться, говорит первая женщина. — Ты влюбилась в Повелителя демонов! Считаешь, что отличаешься чем-то от матери его первого ребенка? Ты можешь родить ему дочь, но ты никогда не станешь единственной! Ни в постели Карла, ни в постели Азазеля. — Заткнись! — кричит вторая, не сумев сдержать злость. От её спокойствия не остаётся и следа, и Рейджи это отчего-то пугает. — Я родила ему Королеву! Я — мать твоей Госпожи! Он выбрал меня, а не грязную, испорченную, но родовитую шлюху! Пусть на меня не смотрят так много мужчин, как на тебя, но именно из-за этого ОН выбрал меня, а ты можешь продолжать искать утешения в объятьях каждого встречного мальчишки, потому что собственный муж на тебя даже не смотрит! Картинка размылась перед глазами в тот момент, когда Рейджи вдруг узнал говорящих. Точнее – вспомнил. Его мать и Корделия. Вот кто обсуждал… рождение Раввины. Обсуждали то, что Беатрикс родила свою дочь… от Повелителя. От Повелителя всех демонов. Азазель… Азазель… Рейджи вдруг вспомнил эту книгу, которую держал у себя в руках в воспоминаниях. Он нашёл её в покоях матери, и жадный до новых знаний, понимая, что никогда её не видел раньше, взял и хотел тайно вернуться в свою комнату. И тогда встретил их и услышал этот разговор. Он прочитал её один раз, всё время боясь, что его могут поймать и наказать – Беатрикс хранила эту книгу где-то в глубине своего шкафа, но в тот раз забыла на кровати, потому что с её драгоценным Шу что-то случилось. Рейджи только и увидел, как мать бросилась вон из комнаты, едва не ударив его дверью, и бросилась дальше по коридору. Рейджи заглянул в комнату и увидел книгу. И взял её. Сейчас он даже не помнил, о чём там была речь. Он помнил только, как эта книга выглядела. Тонкая, в синий обложке. Он оглядел свои шкафы и не сразу, но нашёл её. Открыл. И почти не удивился тому, о чём там было сказано. «Азазель — это один из первых падших ангелов, который не побоялся Бога и его воли….» И всё там было о нём. В книге рассказывалось, как Архангелам было приказано убить его, но никто не был сильней, чем он, и тогда Бог приказал Архангелу Рафаилу обрубить ему крылья и отправить его в Ад. Книга была написана от руки, уже знакомым почерком. Но на разных страницах, информация несколько отличалась. Первая была похожа скорее на описание из Библии или любого другого священного писания, и не вызвала у Рейджи особого доверия. Уже на следующей странице было написано другое. «Азазель был не рождён, но сотворён прежде всего времени. Раньше демонов и вампиров, раньше оборотней и всех, кого называют демонами. Он один был истинным демоном, с синими, как само небо, глазами». Синими глазами. Глазами Раввины. Глазами небес. Теперь всё стало ясно. Мать изменила их отцу и родила Раввину от другого мужчины. Она родила наследницу для Повелителя всех демонов, для хозяина Ада, для того, кто создал Первую кровь. Она родила наследницу тому, кто произошёл от Сатаны и называл себя Азазель. В его кровати сейчас спала женщина, которая считалась лучшим созданием Азазеля. В его кровати спала Верховная Правительница, которая носила его наследников. И теперь стало ясно, чего она хотела. Она собиралась освободить Азазеля, своего отца.

***

Раввина проснулась голодной. Это было странное, тянущее ощущение в животе. Раввина проснулась и ощутила его, а потом вдруг почувствовала себя слабой. Она поморщилась, ощущая тугие спазмы в животе. Но мысль о том, чтобы пойти и съесть что-то, неожиданно не принесло желаемого спокойствия. Живот лишь сильнее свело судорогой. «Девочки, ― поняла Раввины. ― Пусть они мои, но и Рейджи тоже. Кровь им будет нужна больше, чем мне». Вот что им нужна была. Кровь. Раввина села в кровати. Рейджи не было. Она встала, спешно обулась, натянула на себя первое попавшееся платье. Какая-то часть её мозга, её личности, то, что принадлежало Архидемонам и составляло почти всю её жизнь, говорило, что она должна взять себя в руки и не подаваться низменным инстинктам летучих мышей. Она не одна из них, кем бы там не родилась. Она – Архидемон, отражение самого зла, и поступать вот так вот… У Раввины и раньше случались проблемы с её вампирской частью. По сути, её личность просто вселило в тело девочки, которую вынашивала Беатрикс от Азазеля, и потому Раввина кровно была наполовину вампиром, как Фрид был наполовину волком – его мать была из клана оборотней. С одной стороны, это было удобно – у них были тела, которые выдерживали взрастающую силу, в то время как старшие большую часть времени были вынуждены оставлять свои тела, чтобы не разрушить их, а с другой – вторая кровная часть брала своё. Фрид любил побегать в образе волка. Раввина не всегда могла контролировать свою жажду. Иногда это было также, как сейчас. Жажда. Сильная, неконтролируемая, всепоглощающая. Первобытное и мучительное чувство. Зародившись ещё во сне, Раввина проснулась из-за тихого шёпота в далёком уголке сознания, который стал нарастать, заполняя собой всё существо. Мир начал терять краски, тускнеть, нахлынувшая сухость делало горло стёртым и болезненным. «Ну, хватит, ― подумала Раввина. ― Я голодна. И я, и они». В конце концов, девочки тоже были наполовину вампирами. По коридорам особняка её вёл голод, инстинкт, который велел насытиться и успокоиться. С каждым мгновением эта жгучая потребность становилась всё более нестерпимой. Язык прилипал к нёбу, как будто его окутали песком пустыни, и каждая попытка сделать вдох сопровождалось ощутимым дискомфортом. Мысли о жертве становились навязчивыми, кружили в голове, словно извивающиеся змеи. Юи не спала. Она испуганно подпрыгнула на кровати, когда дверь громко распахнулась, и из её рук выпал серебряный крестик. «Молилась» ― поняла Раввина, и это лишь подзадорило её. В своей розовой кружечной ночной рубашке, с короткими светлыми волосами и по-детски большими глазами выглядела очаровательно. Раввина тяжело сглотнула, закрыв за собой дверь. ― Раввина? ― тонко и испуганно проговорила Юи. Она почувствовала, как от страха у неё спёрло дыхание. Она стояла, всё равно что голая. Раввина понимала, почему Сакамаки так реагировали на неё и её кровь. Запах был… невероятный. Раввина только обратила на это внимание. Запах крови моментально окутал всё сознание вампирши. Раввина глубоко вдохнула через рот, и от эфемерного вкуса крови заболели дёсна, а горло зажгло огнём. Раввина сжала челюсти, и Юи, вскрикнув, отшатнулась, упала с кровати, полетела назад и, упав, слабо вскрикнула. Она тут же стремительно поднялась, оперившись на кровать, словно этот барьер мог спасти её… но увидев обезумевший взгляд Раввины, поняла, что всё пропало. Вампирша, которая до этого лишь делала вид, что хочет её кровь, сейчас пришла за ней по-настоящему. Её глаза испуганно расширились, когда она заметила обезумивший взгляд Сакамаки. Глаза Раввины загорелись. Ноздри стали раздуваться, а губы были поджаты, словно она сопротивлялась. Зрачки сузились, а потом взгляд синих глаз – глаза, что отражали само зло – потерял всякую осмысленность. Раввина вдохнула её запах и сладко простонала. Это было лучшим, что она когда-либо хотела испробовать. Она в минуту оказалась рядом. Юи не успела даже дёрнуться, когда сильные женские руки сомкнулись на тонкой талии, и Раввина быстро ввела клыки в шею Юи. Сделала один, большой глоток. Это была эйфория. Раввина застонала от удовольствия. Глаза вампирши становились всё более дикими. Оторвав рот от шеи девушки, она оскалилась и слизала кровь с губ, а потом приложилась губами к девичьему плечу, грубо дёрнув ночную рубашку. Юи теряла силы, и чёрная пелена застилала глаза. Она бессильно повисла в руках в Раввины, чувствуя, что ноги больше не могут её держать, и Раввина крепче прижала её к себе. Прикрыв глаза от удовольствия, Раввина нажала клыками сильнее, проталкивая их глубже, и Юи застонала от боли. Пожар внутри, внизу живота. Он сжигал остатки разума, и кончики пальцев немели от сладости момента. Казалось, всё наслаждение перемещалось от её горла к животу и путешествовало волнами, разрядами. Становилось всё жарче и жарче, сводило судорогами ноги, а руки хватались за то, что первым попадалось. Мягкое, слабое тело под пальцами Раввина ощущала смутно. ― Хватит… пожалуйста… ― простонала Юи едва слышно. У неё перед глазами поплыли красные огненные шары. Мысли смешались и затерялись где-то вдали. Время остановилось. Юи казалось, что она слышала биение своего сердца, громче, чем когда-либо. Дыхание Раввины было холодным. Раввина сделала ещё один большой глоток, и мир перед глазами Юи потемнел. В смятении Комори пыталась отыскать у себя в памяти что-нибудь достаточно сильное, чтобы выразить свою ненависть и муку, свой стыд и страх. Ей казалось, будто вся её жизнь сошлась в одно это жалкое забитое мгновение протеста. Глаза безумно таращились на покачивающуюся макушку вампирши, и вдруг заполненный слюной рот широко открылся… ― Нет! ― вдруг взвизгнула Юи, зашипела, как ошпаренная кошка, и с силой рванулась назад, ударив Раввину по плечам. Раввина зашипела, отстранившись, и захотела броситься вперёд снова, но тут Юи, упавшая на пол, вдруг рывком поднялась. Глаза её были безумными. Она сделала шаг, собираясь то ли бежать, то ли броситься на мучительницу, но вдруг снова упала, закричала, зарыдала. Давно дремавшая истерика прорвалась наконец наружу, ухмыляясь и бормоча что-то невнятное. Она даже не могла подняться на ноги и только ползла куда-то, сама не понимая, судорожно, хрипло всхлипывая и подметая пол свесившимися на лицо волосами. Те секунды, что Юи пыталась подняться и плакала, оказались спасительными. Раввина прикрыла глаза и смогла взять себя в руки. Кроме того, первичный голос она утолила, и смогла рассуждать здраво. Девочки тоже насытились и оставили свою мать в покое. А Юи… продолжала безумствовать. Она встала, снова упала, да так, что пропахала носом пол. Голова Юи мотнулась вперёд и ударилась об основание шкафа так, что на лбу осталась красная отметина. Она дёрнулась вперед, потом куда-то вбок, влетела головой вперед, в угол, ударилась о стену и в полубеспамятстве упала на пол, и после этого затихла, перестав вздрагивать. Раввина облизнулась. Она была похожа на безумную. Весь её рот был в крови. ― Ну, хватит, ― выдохнула Раввина. Она с минуту раздумывала, а потом приблизилась к ней и чуть поддела носком туфли. ― Что с тобой? Вставай… Может, стоило позвать Рейджи? В конце концов, он о жертвенных невестах и их истериках знал не в пример больше, или может Раввина что-то сделала не так. Если у неё появлялось желание что-то съесть, она, как и сказала раньше Аято, находила донорскую кровь, или кто-то из семьи ей доставал. Мать, по первой, хотела научить её употреблять пищу, как настоящий вампир, но Бельф запретила Беатрикс это делать. Так что, Юи, вероятно, была её первой и последней жертвенной невестой. Или, может из-за своего положения она сделала что-то не так? В конце концов, церковь вряд ли рассчитывала на беременную вампиршу, отправляя сюда Юи Комори. Признаваться в собственной слабости и ошибке перед Рейджи было позорно, но что Раввине оставалось… Юи вдруг привстала на руках. Пару секунд стояла так, потом опёрлась на колени, потёрла голову одной рукой. Раввина нахмурилась и собралась окликнуть её снова, но тут Юи повернулась. Её открывшиеся глаза были зелёными. Зелёными, как жадеит. Раввина шумно выдохнула. ― Корделия. Та посмотрела на неё так, словно не сразу узнала. ― Раввина? ― удивлёно произнесла та, что теперь существовала в этом теле. Где-то в особняке пробили часы. Полдень. Середина дня, время, когда солнце находится в верхней кульминации, то есть в самой высокой точке на небе. Середине между восходом и заходом солнца. Время, когда вампиры были наиболее уязвимы. После полудня день начинал клониться к закату. Был вторник. Через одиннадцать часов Архидемоны должны были провести свой обряд, и вернуть Азазеля в мир.