Легенда об архидемонах

Вот он, особый день. Который они ждали столько веков. Понедельник, в который совпадали положение абсолютно всех небесных тел, как в тот День Предательств. День, когда повторялся планета в планету, звезда в звезду, их количество на небосводе, яркость, час в час, минута в минуту. Единственный их шанс, которого не будет более ещё много веков. А за это время, гляди, они окончательно окаменеют, и всё… и будет всё, как в глупых вампирских книгах. Семья архидемонов исчезла, растворившись в зените своей силы. Никто, разумеется, не мог этого допустить. А Раввина чуть не сорвала всё, что они делали, и вот из-за такой глупости — вампирской жажды. Она испытывала стыд. Пока пробудившаяся вампирша мало что соображала, Раввина сдала её Норе. Пока что, не набравшись силы, она была куда слабее Тени, которой покровительствовала Верховная Правительница. В полдень, и примерно до шести часов вечера, вампиры спали. Раввина уже хорошо изучала их режим дня. Так что, Рейджи ожидаемо спал, когда Раввина вернулась в комнату. Она сильно сжала губы, глядя на него. Такой спокойный, умиротворённый… такой её. Раввина на самом деле редко признавала даже перед самой собой, насколько много тот значил для неё. Рейджи был для неё всем. Потеряв его, она бы отказалась от дальнейшего существования. Его любовь — и любовь к нему — дарила ей крылья, она чувствовала, что способна на всё. Её сердце наполнялось безграничной энергией, и Раввина ощущала себя готовой преодолевать на самом деле любые преграды и сложности. Даже в самых сложных ситуациях её поддерживала мысль о том, что любовь поможет ей преодолеть всё, что она растёт и становится крепче с каждым мгновением, проведённым рядом. И оставить его вот так… Уйти от него в разгар дня, раствориться в солнечных лучах. В следующий раз, когда она посмотрит ему в глаза, она может оказаться его врагом. «Нет, ― решительно подумала она. ― Такого никогда не случится. Я не предаю его, а он не предаст меня. И мы не расстанемся. Никогда». Она наклонилась и поцеловала Рейджи в губы. Тот не проснулся, и Раввина коснулась его щеки, будто не веря в собственные решения, и выглядя одновременно ужасающей и сочуствующе-удивлённой. Тоска и сожаление защемили внутри невыносимо, оглушающе, но больше она позволить себе не могла. Никто из них не проснулся бы. Нора всегда отличалась верностью и исполнительностью, как Раввина и сказал Рейджи, и когда ещё до приезда в особняк ей велели подготовить всё к заветному дню, она всё сделала без дополнительных напоминаний. Зная, когда наступит заветный день, она незаметно поместила в комнатах Сакамаки сушённые лаванду, розовый жасмин и лавр, чтобы их сон был более крепким. Свершённый на их земле обряд точно разбудит сыновей Карла, но тогда уже всё случится. Подумав об этом, Раввина наклонилась и поцеловала Рейджи ещё раз. Сомкнутыми холодными губами в такие же холодные губы. Рейджи ожидаемо не проснулся, но сонно дёрнулся, ощущая её рядом с собой. Раввина тонко улыбнулась его порыву и погладила по волосам, прежде чем тихо вернуться в кабинет. Никакой записки оставлять она не собиралась. Она знала, что у неё будет ещё время попрощаться, и собиралась его использовать. Да и кроме того… Разлука не могла быть долгой. Её милостивый отец и повелитель обязательно что-то придумает для своей любимой королевы. Убедившись, что Сакамаки крепко спят, Раввина забрала кое-что из своей комнаты и вернулась к Норе и Корделии. Для обряда они выбрали подвал, рядом с порталом в мир демонов. Так, при необходимости, они смогли бы взять больше энергии, да и прошедшая волна сообщит всем демонам о том, что их истинный Повелитель вернулся. Когда Раввина со скрипом открыла дверь из цельного тёмного дерева, её тут же окутал холодный воздух, наполненный запахом плесени и заброшенности. Тусклый свет, пробивающийся сквозь высокие пыльные окна, едва освещал каменные стены. Корделия тут же обратила на неё настороженный взгляд зелёных глаз, но улыбка, которую она изобразила на своём лице, показалась даже дружелюбной. Раввина, правда, не особо ей поверила. ― Дорогая падчерица, ― Корделия деланно улыбнулась. ― Как радостно видеть тебя. Раввина огляделась. Подвал был массивный и мощный: толстые стены, сделанные из необработанного камня, создавали ощущение крепости. На некоторых участках стены виднелись следы времени — трещины, поросшие мхом, как будто сама природа решила вернуть себе это заброшенное пространство. В углах скрывались теневые скопления, которые слегка шевелились при каждом порыве ветра, словно были живыми. ― Корделия, ― не сразу ответила Раввина. ― С возвращением. Корделия не прекращала улыбаться, и эта странная улыбка вдруг развеселила Раввину. Она громко хмыкнула. ― Какая ты дружелюбная, ― промурлыкала Раввина и увидела, как плечи Юи напряглись. Будучи в своём теле, Корделия хорошо владела мимикой и собственным телом, но будучи переселённой в иную «обитель», она ещё не до конца адаптировалась, и её выдавали малейшие движения. Корделия, скорее всего, и сама это понимала, но пыталась держаться, насколько это было возможно. ― У меня было время посидеть, подумать, и знаешь, я удивлена, что позволила мне пробудиться, ― легко заявила Корделия и закинула ногу на ногу, но в теле Юи это выглядело скорее забавно, нежели элегантно, тем более — эротично. Её лицо изменилось, выглядя по-настоящему нечеловеческим − абсолютно неживое, белое, как мел, с безжалостными, холодными, словно лёд, глазами, и бескровными губами. Но Корделия не прекращала улыбаться. Выглядело тоже жутко. ― Я убью тебя сегодня, ― просто заявила Раввина. Улыбка Корделии не дрогнула, но её руки, сложенные на коленях, дрогнули. ― Карл запечатал место на уникальной крови, похожей на твою. И когда ты умерла, он думал, что всё кончено. Спасибо влюблённому идиоту Рихтеру, ― фыркнула Раввина. ― Так что возвращение будет недолгим, дрожащая мачеха. ― Уникальной кровью, похожей на мою? ― не поняла Корделия. ― Кровь вибора? Раввина тонко улыбнулась. ― Точно, ты же не знаешь, ― мягко проговорила она, и Корделия напряглась. ― Твоя мать была из рода Прародителей, сестрой Гисбаха, Короля Прародителей, ― Раввина насладилась тем, как остатки самообладания покинули Корделию, её глаза широко распахнулись, а рот приоткрылся от удивления, и спокойно продолжила: ― Она сбежала, когда Гисбаха и Кроне, ещё одну сестру, убили, перешла на сторону Карлхайнца, а тот отдал её Браю. Уж не знаю, была ли она просто его любовницей-фавориткой, или женой, но так или иначе у них родилась ты. Особая принцесса с особой кровью. Но когда дело дошло до того, чтобы запечатать моего отца, Карл убил твою мать и запечатал Азазеля кровью последней прародительницы. А когда выросла ты, то женился на полукровке, чтобы держать такое ценное орудие при себе. А когда и ты скончалась, он решил, что вообще неуязвим, и никто не сможет снять эту печать. Да и кроме того… ― Раввина хмыкнула. ― Ты давала ему титул императора. Сплошной плюс от тебя, правда? Тут Корделия не выдержала. ― Ты лжёшь! ― Корделия вскочила с места, и Нора за её спиной колыхнулась, но даже ошарашенная такими новостями, принцесса вибора не настолько обезумила, чтобы броситься на Верховную Правительницу. ― Карл женился на мне, потому что любил, и!.. ― Да, да, я этого не отрицаю, ― выдохнула Раввина, и Корделия снова притихла. ― Пожалуй, только тебя он и любил, ― задумчиво проговорила она, но, встряхнув головой, вернулась к первой теме разговора. ― Но и своей крови ты была ценна, отрицать это глупо. Так, Карл поправил и своё положение, и у него появились от тебя уникальные сыновья, и его печать, казалось, нельзя было сломить. Но влюблённый Рихтер пересадил твоё сердце, окровавленное сердце, в другое тело. Эта кровь смешалась с кровью мёртвой новорождённой, и за много лет, оно начало качать уже твою кровь. Поэтому девчонка так и нравилась Сакамаки, ― Раввина хмыкнула. ― Но всё это уже, конечно, не так важно. Когда вампиры начали пить твою кровь, пробудилась ты, полностью изменив тело Юи. Теперь у нас есть прародительница, которая нам нужна. Корделия сильно сжала губы. Раввина вспомнила, как это выглядело на лице настоящего тела Корделии, и вспомнила, как это выражение лица не любила её мать. Тогда, плотно сжатые губы на лице императрица, конечно, могли напугать. На лице Юи это выглядело почти комично, но Раввина сдержала себя и из-за уважения не стала смеяться. Всё-таки, в другой ситуации Корделия могла оказаться полезной. Просто ей не повезло. Наконец, додумавшись до чего-то, Корделия открыла рот. ― Мы просто будем тут сидеть? Раввина вопросительно приподняла бровь на такой вопрос. ― Я же тебе всё объяснила. Мы ждём. ― Чего? Раввина выдохнула и закатила глаза. ― Второго пришествия Иисуса Христа, а ты о чём думала? ― уже раздражённо ответила она. ― Обряд имеет строгий порядок, свою атрибутику. Просто убить тебя сейчас может быть ошибкой. Кроме того, ждём всю мою семью. Корделия заметно вздрогнула, когда поняла, что сегодня узрит членов семьи Азазеля. Так или иначе, но она представляла себе, какой мощью обладают архидемоны, и какими опасными и жестокими они могут быть. И даже такой смелой и дерзкой, кроме того — статусной женщине было страшно перед такой встречей. ― Может, дашь мне шанс? ― вдруг негромко проговорила она, но тут же скривилась, когда Раввина посмотрела на неё почти что с жалостью. ― Я тебя не из-за личной прихоти убиваю, а из-за сугубой необходимости, ― спокойно, как неразумному ребёнку, повторила Раввина. ― Когда убью Карла и вы встретитесь в Аду, скажешь ему спасибо, что он использовал почти полный объём крови такого особого вампира, чтобы запечатать ворота. Намешал сложный состав, а я глотки режь. Корделия выдохнула. Обвела взглядом подвал, но быстро пришла к выводу, что не сбежать, ни навредить себе — чисто из-за принципиальности, чтобы Раввине не достаться — она не сможет. Боги, да она в этом теле не смогла бы даже с Тенью справиться, не то, что с Раввиной! С Верховной правительницей даже в прошлом воплощении она не смогла бы тягаться. Но в детстве и юности дочь Азазеля не казалась Корделии угрозой. Да, она бывала жестока, капризна, обидчива, но она никогда не вела себя угрожающе, дерзко, и с первой женой Карла, правящей императрицей, всегда вела себя уважительно. Сейчас, с учётом новой информации, Корделия скорей бы решила, что Раввина испытывала ностальгию по верным слугам, их щиту — Прародителям, и относилась к самой Корделии уважительно из-за доброй памяти о Кроне и Гисбахе, их последней живой родственнице. Хотя, сама идея того, что демон, особенно такой демон, как Раввина, могла испытывать нечто подобное… И в тоже время… ― Знаешь, я была так рада выяснив, что ты не дочь Карла, ― вдруг сказала Корделия, и ухмылка, появившаяся на девичьем лице, была точь-в-точь как раньше. ― Думала, вот докажу ему, и он обеих стерв в расход пустит, вместе с их детёнышами, ― Корделия хохотнула, но мелодичный голосок Юи мало напоминал величественный хохот Корделии. ― И я останусь одна у него, как и должно было быть. Но я даже представить не могла, от кого тебя родила Беатрикс. Раввина хмыкнула. ― А она знала, ― гордо заявила Раввина. ― Считала, что это даст ей высокое положение, даст власть — больше, чем у тебя. Ведь она, пусть и была из знатного рода вампиров, всё-таки была просто летучей мышью. А ты — верховная императрица, ― Раввина задумчиво посмотрела куда-то в сторону. ― Она знала правду. И Карл тоже. Мой отец пообещал ему это. Карлхайнц обессиленно сплюнул на землю кровь и закрыл глаза. Дышать было дико больно. Внутри звучал беспомощный, полный неверия вопрос: это всё? Вот и закончилась эта борьба, что продолжалась между ними многие годы?.. Сражение подходило к своему завершению. Не только эта схватка между ними ― а всё сражение. Смерть старика многое изменит. Когда они убили Гисбаха, ничто ещё не обещало им победу. Но смерть этого повелителя решит всё раз и навсегда. И вдруг, перед тем как окончательно исчезнуть, пылью уйти под землю, демон что-то сказал. Порыв ветра вместе с искрами донёс до победившего демона вампира пять слов, но этого хватило, чтобы он их расслышал: ― Твоя жена родит моего ребёнка. Расслышал и обомлел от чистого, животного ужаса, и не менее животной ярости. Нет, такому не бывать! Ни за что! Проклятый старик не возродится из Ада, кем бы он там не был. Нет такой силы, и он сам сделает всё, чтобы заклятый враг не вернулся. Корделия внимательно осмотрела её. Высокая, Раввина казалась ещё выше в своих сапогах на каблуках, в чёрном платье строго по силуэту, с V-образном вырезом, и со сборками в виде змеиной чешуёй, золотой вышивкой. Подол платья от бедёр был разрезан, спускался вниз вдоль длинных ног, затянутых в такие же чёрные штаны. Раввина была элегантна и красива, одновременно готовая и к битве, и к торжеству. Её волосы были стянуты в косу и уложены на затылке, только одна прядь тянулась вдоль худого лица, в точности как у её матери. Она стояла, скрестив руки, и в темноте, со своим ещё не улучшившимся зрением человеческой девчонки, Корделия с трудом могла разглядеть свою бывшую падчерицу. Она отличала её светлое лицо, русые волосы и яркие синие глаза, но с трудом могла уловить расползающийся силуэт. — Вот бы тебя родила я, ― вдруг заявила Корделия и расхохоталась. ― Нам было бы весело. ― Возможно, ― Раввина улыбнулась. В отличие от Рейджи, она всегда любила именно свою мать и радовалась, что её родила Беатрикс. Быть матерью Раввины у неё получалось лучше, чем быть матерью сыновей. Может, потому что она знала, что Раввина особенная. И вообразить, что Корделия могла быть её матерью, было, конечно, забавным развлечением, но не более. — Это сделало бы многие вещи проще, вероятно. Или сложнее. Признаюсь честно, убийство своей матери я бы с трудом осуществила. Ты знаешь, мы даже ссорились с Рейджи из-за этого в юности. Я-то мать любила. ― Любовь, ― фыркнула Корделия. ― «Ты мне нравишься», «Люблю тебя» — да не нужны мне были эти слова. Я желала лишь одного. Его сердце, ― Корделия сказала это и замолчала. Раввина не стала ничего отвечать на странное признание. То, что вампиры считали высшим проявлением любви — убийство, она знала. Как и знала то, что мало кто на самом деле убивал своего избранника или избранницу. В случае Корделии это было скорее актом торжества, обладания. ― Откуда это в тебе? ― вдруг спросила Корделия. ― Такая… человеческая любовь. Раввина на секунду прикрыла глаза. Перед закрытыми веками встали чужие дымчато-серые глаза. Холод чужого тела, жёсткость перьев… вкус крови на языке. И неожиданно сильная боль, которая была страшнее любой физической боли, что Раввина испытывала раньше. Она и подумать не могла, что у неё было сердце, которое могло так болеть, так страдать… и в итоге она призналась и себе, и семье, что она просто любила. Корделия всё равно не могла бы никому рассказать, поэтому Раввина решила ответить честно. ― От Ангела, ― сказала она негромко. Корделия нахмурилась, не понимая, а вот Нора с интересом подалась вперёд. Она знала, что произошло в прошлом Верховной Правительницы, но без подробностей, а потому любое откровение хозяйки она хватала с жадностью. Но Раввина заговорила о другом. ― Ты мне нравишься, с твоим высоким статусом, жизненными амбициями и всем прочим, но не зарывайся. Не забывай, что я старше, я сильнее и я… я просто грёбанная правительница. Выше вашего императорского высочества. ― Я терпеть не могла что детёнышей Беатрикс, что этого мальчишку Кристы… ― также чистосердечно призналась Корделия. ― Но скажи, хоть раз я проявила нелюбовь к тебе? ― Ты пыталась вложиться в своё будущее, Корделия, ― жёстко прервала Раввина, стараясь уловить течение времени. Архидемоны, да и просто демоны, хорошо ориентировались во времени по температуре вокруг, по дуновению ветру. Раввина с удивлением обнаружила, что время уже склонилось к вечеру. ― Но вложишься ты в моём. Едва ли у меня будут внуки, но я попрошу назвать кого-нибудь в твою честь. ― Лучше попроси кого-нибудь вернуть меня к жизни, дорогая падчерица, ― сказала Корделия, но когда та ничего не ответила, да и вообще смотрела в сторону, неуверенно позвала: ― Раввина? Я серьёзно. Я могу быть полезна. ― Убийство от святого металла окончательное. Тебя больше не будет. Я даже про ад обманула, тебя… просто не будет. Потом не станет Карла. Навсегда. Корделия нервно заломила пальцы. Её глаза скользили по лицу Раввины, надеясь увидеть хоть что-то. ― Может есть иной вариант? ― спросила она, хотя где-то в глубине сознания уже понимала, какой будет ответ. Другого варианта нет. Раввина ничего не ответила. Корделия больше не посмела открыть рот. Ей стало откровенно плохо, и только тут она поняла, что в горле у неё бьётся хриплый стон, словно у попавшего в ловушку зверя. Первой появился Соннелон, таща на себе какое-то тело. Корделия, завидев архидемона, испуганно вжалась в тёмный угол, поближе к Норе, но демон-отравитель едва посмотрел на них. Он аккуратно положил тело куда-то в центр комнаты, а потом с улыбкой обернулся к Раввине. Прежде чем заговорить, и она, и он, чуть поклонились друг другу. Поклон Соннелона был глубже. ― Госпожа, ― уважительно, но не так уж церемониально проговорил он. ― Хочу тебя поздравить. Ты хорошо справилась. ― Рано поздравлять, дядя, ― выдохнула Раввина. ― Поздравим друг друга, когда этот мужчина откроет синие глаза. Соннелон согласно кивнул, но его воодушевление ощущалось почти физически. Раввина с интересом вгляделось в тело. Конечно, оно было необычным. Только для неё и Фрида пришлось зачать новые тела, отец занимал временные пристанища для этого, а уж чтобы какое-то обычно смертное тело выдержало мощь Азазеля — это вообще было на уровне детских сказок. Поэтому, архидемоны поступили по-другому. Тридцать лет назад они выбрали младенца — провидящая Хель указала на того, кто подходил, и Бельф тайно взращивала этого ребёнка, кормя в том числе кровью каждого архидемона. Когда пришло время, и человеку минуло тридцать лет, Абаддон и Фрид довели его до самоубийства, и в уже мёртвом теле удерживая его душу, вшили в тело кусочки кожи каждого члена семьи. Кровь и плоть должны были помочь Азазелю прижиться в этом теле, а дальше Повелитель смог бы сам укрепить своё воплощение. Или создать новое. Мужчина казался довольно красивым. Очень высокого роста, как показалось Раввине, почти шести с половиной футов. Он был чисто выбрит и мускулист, как девичья мечта. Лицо казалось угрюмым, с этими тонкими выгнутыми бровями, а открытые словно в удивлении глаза были большими, чёрными и блестящими, как минеральное масло. Густые чёрные волосы с едва заметной проседью падали назад от мыса на лбу, острого, как его нос. Раввина легко представила, как этот мужчина, в тёмных, величественных одеждах, будет возвышаться над всеми в комнате, а его синие глаза будет сиять, как сапфиры, как воды мирового океана. Как Небеса. Раввина улыбнулась. Соннелон довольно рассмеялся. ― Вижу, Верховной Правительнице понравилось! ― громко и довольно проговорил он. ― Ну-ка, дай пока я на тебя посмотрю. Раввина с секунду колебалась, а потом расцепила руки, которые до того скрещивала на груди, и позволила Соннелону оглядеть её. Живот у вампирш и демонов никогда не был особо большим, но сейчас он был уже заметен, из-за того, что Раввина носила двойню. Её общей стройности это не портило, но надутый живот уже был заметен, как и пополневшая грудь. Соннелон окинул её взглядом, почти что обеспокоенным. В семье он был не только алхимиком, но и кем-то вроде лекаря и акушера. Он принимал роды Бельф и Абаддон, принимал своего сына на колени, и, вроде как, даже присутствовал при рождении Раввины и Фрида. Поэтому, вероятно, считал своим долгом позаботиться о племяннице. Удовлетворившись внешним осмотром, он прикоснулся кончиками пальцев к низу живота Раввины, но почти сразу убрал пальцы, прижав ладонь к набухшему животу. Пару секунд держал руку так, а потом отвёл. ― Они родятся точно в срок, рядом со своим дедом-Повелителем, ― улыбнулся Соннелон. ― У одной точно будут наши глаза. — Это в любом случае будут мои девочки, ― воинственно заявила Раввина. Соннелон тут же поднял обе руки. ― Разумеется, ― послушно кивнул демон. ― Девочки твои, нашей крови. К ним будут относиться как к королевам. ― Ты… беременна, ― вдруг подала голос Корделия, наконец поняв, что всё это время смущало в ней Раввину. Соннелон даже не повернулся, а вот Раввина посмотрела на неё поверх плеча дяди. ― Ты беременна! − зашлась злобным хохотом Корделия, хищно разглядывая Раввину. Соннелон посмотрел через плечо на Корделию, таращившуюся на Раввину. Та снова поморщилась − она не подумала, что Юи могла просто не знать детали личной жизни Раввины, или просто не понимать, что вампирша беременна — или в принципе способна к родам, а потому и Корделия не знала эту новость. ― Беременная от вампира женщина высокого положения! Женщина, которая выше всех по положению, но терпит унизительную беременность! Как тебе на моём месте? ― она снова рассмеялась, становясь совсем безумной. ― Довольно! ― зашипел Соннелон, не вытерпев подобного, и, резко развернувшись, шагнул к девчонке. Корделия тут же замолчала и резко вжалась в стену. Соннелон, конечно, не убил бы Корделию, и все в помещении это понимали, но брат Повелителя был хорошо известен своими пытками и умением причинять боль. Семья Архидемонов в целом была скора на расправу, и Корделия уж точно это знала. Раввина придержала дядю за плечо. ― Всё хорошо, ― сказала она. ― Не слушай её. Она просто испугана, вот и несёт. ― Она не смеет так отзываться о наследниках наших семьи, тем более о тебе, Верховной Правительнице! ― яростно произнёс Соннелон. Как и брат, он питал особую любовь к Раввине, своей племяннице, которая долгое время была единственной дочерью в семье. ― Она послужит нам, как некогда служили Прародители, ― мягко проговорила Раввина. ― Последнее действие от того, что осталось от… ― Дочь предательницы Мене, которая сбежала, позволив убить братьев и сестру, ― презрительно скривился Соннелон. ― Если бы крыса её не убил, я бы сам!.. ― Соннелон громко выдохнул, призвав себя успокоиться. Вот-вот произойдёт то заветное, чего они ждали, и было необходимо взять себя в руки, чтобы всё прошло достойно, а главное — успешно. Что будет, если у них не получится… ― Повезло тебе, что нож занесёт Раввина, а не я, ― вновь равнодушно выдохнул Соннелон, вновь не глядя на настороженную Корделию. ― Я бы заставил тебя страдать. Первый Клинок для боли и создан. Но она явно подарит тебе быструю смерть, ― и хотя фраза должна была прозвучать пренебрежительно, как оскорбление, насмешка над слабостью, над милосердием, Соннелон вместе с тем погладил Раввину по аккуратно заплетённым волосам и по-доброму, искреннее улыбнулся. Он не смеялся над её порывом, он вновь оценил её особенную чувственность. Корделия более не осмеливалась подать голос. Когда зашла Бельф, потом появилась Абаддон, после — Фрид, и в конце зашёл Вельзевул, она хотела лишь слиться со стеной. Раввина ощущала её страх физически, и хоть и не могла его представить, могла понять. Она, уже давно привыкшая к мощи архидемонов, устойчивая ко многим магическим воздействиям и давлениям — даже она ощущала её, но не боялась. Кто-то более восприимчивый и менее стойкий, вероятно, напрягался. Один архидемон заставлял бояться. Вся семья, вероятно, вводила Корделию в ужас. Семья Азазеля же делала вид, что никого кроме них здесь не было. ― Зачем твоё создание здесь? ― тут же холодно поинтересовалась Бельф у младшей сестры. ― Он не сотворён нашим Повелителем. Абаддон громко фыркнула, но её глаза блеснули злобой. Она некогда самостоятельно создала Вельзевула, желая подражать своему брату и Повелителю, и создать кого-то, не родить, а Вельзевул соблазнил её, и она родила от него сына. И хотя сам Азазель не был против такого создания, Бельф была более категоричной. ― Он здесь, чтобы помочь, если что-то пойдёт не так, ― незаинтересованно ответила Абаддон, поведя плечом, уже давно привыкшая к строгости и холодности старшей сестры. ― Ну, и просто чтобы поддержать меня, ― она обернулась к Вельзевулу, послав воздушный поцелуй, и Вельзевул преданно и влюблённо улыбнулся ей. Раввина отвела взгляд. Соннелон утешающе погладил её по спине. Несмотря на то, что достать все ингредиенты было очень сложно — а после смерти Корделии практически невозможно — сам обряд был простым. Конечно, нужного дня пришлось ждать долго, но в остальном — всё было просто. А терпением они все обладали. Когда время стало медленно двигаться к девяти часам вечера, Соннелон взял кровь Сакамаки и начертил вокруг тела мужчины круг. Простой круг, без каких-либо пентаграмм. Раввина хмыкнула. Когда она адаптировалась к новому миру, то весьма позабавилась тем, что люди всерьёз считали, будто демоны используют сложные пентаграммы, рисунки, и призвать их можно было только на латыни. На самом деле всё было куда проще и куда страшнее. Простые, чёткие линии, замкнутые рисунки. Правильное время, положение звёзд, луны, солнца — и ничего более. Азазеля запечатали за несколько минут до начала понедельника, поэтому архидемонам стоило ориентироваться на то же время. Круг из крови Сакамаки запускал необходимые процессы, пропитывался землёй, на которой уже много веков назад пролилась та же кровь. В нужный час, они перерезали бы глотку Корделии, и её кровь соединилась бы с кровью Сакамаки, и открыла дверь. Как детали головоломки, они все встанут на места и открою дверь, через которую отец сможет… Раввина прикрыла глаза. Ещё немного, ещё совсем немного. Пару часов по сравнению с веками казались просто секундами. Всего пара мгновений, и она увидит его синие, небесные глаза. Он улыбнётся ей, протянет к ней руки, заключит в объятья, и она снова будет его дочерью. Не важно, что она станет Верховной Правительницей при своём Повелителе. Она снова будет дочерью Азазеля. Снова… Они все молчали какое-то время, ощущая, вероятно, то же самое, что и она. Раввина была очевидно любимицей в семье, любимицей отца, но каждый из них любил Азазеля не меньше. Когда кровь Раввины изменилась, и семья испробовала её, преданность и поклонение в них превратилось в любовь. Слепую, всеобъемлющую, на грани с одержимостью. В такую любовь, которая заставляла верить на слово, заглядывать в рот. И Азазель отвечал им точно такой же любовью. Ласковый, мудрый брат, наставник, покровитель. Он бывал строгим, но никогда — опасным или угрожающим. Это выделяло их среди всех. Семья, связанная тенями, кровью, плотью — и любовью. ― Время, ― вдруг сказал Соннелон. Они все, без лишних слов, встали вкруг вокруг тела. Абаддон нервно сцепила пальцы, и Вельзевул бесшумно появился за её спиной, прикоснувшись к спине кончиками пальцев. Бельф стояла, гордо приподняв голову, но Раввина видела, как её глаза беспокойно скользили по тому, что через пару минут должно было стать её братом. Соннелон сцепил руки за спиной, но нервно постукивал ногой по земле. Фрид напротив — замер, словно каменный. Раввина поймала себя на мысли, что поглаживает свой живот, желая ощущать поддержку от кровной связи с девочками, и тут же отвела руку. ― Подойди, ― величественно проговорила Бельф, и Корделия, к удивлению Раввины, повиновалась без лишних слов. Она встала у головы мужчины. Её бледнее лицо казалось равнодушным, смиренным, но Раввина видела — её глаза были безумными, но за много веков она научилась терпеть, прятать чувства, верить в собственное равнодушие. Раввина порадовалась за неё. И испытала гордость. Встретит смерть, как настоящая прародительница, как императрица. А ещё, среди всех чувств, порадовалась тому, что смерть от Хасрихтена была быстрой и безболезненной. Даже хорошо, что смерть будет окончательной, и Корделия, наконец, обретёт покой. ― Спасибо, ― вдруг сказала Бельф. ― Даже если ты этого не желала, но ты отдаёшь жизнь ради нашего Повелителя. Это великая часть. ― Да, ― вдруг сказал Корделия. ― Точно, ― она посмотрела на Раввину, и в глазах Корделии блеснули слёзы, изумив Раввину ещё больше: никогда прежде она не видела слёз жены Карла. Никогда. Голова Раввины снова закружилась, заставляя гадать, не лишила ли беременность её рассудка. А Корделия внезапно улыбнулась ей. ― Пусть ему будет очень больно. Раввина слабо улыбнулась в ответ. ― Он будет страдать, ― пообещала Раввина, и Корделия, удовлетворённая, прикрыла глаза. Течение времени Раввина ощущала почти физически. Фрид подошёл к Корделии и приподнял её. Корделия услужливо вытянула шею. Раввина подошла к ней. Хасрихтен легко и знакомо лёг в руку. Раввина подняла клинок и одним точным, быстрым движением провела по шее Корделии. Та захрипела, но не дёрнулась. Фрид прошёл вдоль тела, окропляя тело кровью Корделии — дочери Короля Демонов Брая из клана вибора и прародительницы Мене, принцессы Вибора и Императрицы. Её сердце громко-громко билось, а потом затихло. Фрид уложил тело Корделии на пол в стороне, и Нора накрыла его тёмной тканью. Раввина закрыла глаза и начала считать. И в какой-то момент, она почувствовала, как земля под ногами задрожала, завыла. Ощущение знакомого присутствия наполнило воздух, словно сама природа взвела руки к небесам, готовясь источить из своего чрева чужую силу. Мир, казалось, замер в ожидании. Каждый звук становился громче, интенсивнее. Всех в помещении сковало напряжение, Раввина слышала, как бились её с Фридом живые сердца, чувствовала шевеление дочерей в утробе. Вся земля готовилась к возвращению древней силы. «Да, ― подумала Раввина. ― О, да». Сначала пришло лёгкое покалывание. Оно прокрадывалось по коже, наподобие предвестника грозы, когда молнии сверкают в небе, а грома ещё не слышно. Это ощущение, будто вся природа, деревья, реки и горы, отдавали свою энергию, подготавливаясь к мощному всплеску, отдавая возвращающемуся Повелителю свои силы. Ветер внезапно стал тревожным, завывая, как если бы сам стихия желала сообщить о надвигающемся явлении. Глаза мужчины широко распахнулись, он задёргался в конвульсиях. Пол под ним пошёл трещинами, которые складывали в звезду Давида: шестиконечную звезду, в которой два одинаковых равносторонних треугольника (один развёрнут вершиной вверх, другой — вершиной вниз) накладывались друг на друга, образуя структуру из шести одинаковых углов, присоединённых к сторонам правильного шестиугольника. Это инь и ян, мужское и женское начало, Небо и Земля. Произошёл первый толчок — резкий и мощный. Это ощущение походило на сильный удар, который пронизывало всё вокруг. В этот миг сердцебиение Раввина замедлилось, и мир вокруг начал выглядеть иначе: тени стали раскачиваться, как будто в каком-то древнем танце. Всё, что было привычным и устойчивым, теперь казалось хрупким, как стеклянные фигурки, готовые распасться от малейшего движения. Раввина видела, ощущала, как энергия, знакомая ей, родная энергия, перетекала в это тело, напитывая. Оживляя. Страх и восхищение смешалось в ней, земля под ногами колебалась всё сильнее и сильнее. Ощущение энергии Азазеля стало почти осязаемым. Вокруг бушевала природа, но это было уже не просто стихийное бедствие, это было проявление силы, равное древним мифам и легендам. Сила, которой не было равной. И когда толчки утихли, в воздухе осталось призрачное послевкусие — тишина, в которой зрело осознание. Земля вновь затихла, вернулась в своё повседневное состояние, но что-то изменилось. Каждый сгусток энергии, каждая трещина, каждое колебание ветра слились в одной точке, в одном теле, там, где копилась сила. Древняя, как сама Земля. Сила, столь же непредсказуемая и величественная, как природа, непоколебимая, как Ад, таинственная, как Небеса. Сила, частью, отражением которой был каждый, кто стоял здесь. А потом мужчина открыл глаза. Ярко-синие, как сапфиры. Как бездонные океанские глубины, как грозовое небо, как вечерние сумерки, как звёзды, вспыхнувшие в ясную ночь, как гладь озера, отражающая небо — тёмное и загадочное. Синие, как небеса. В абсолютной тишине, мужчина сначала сел. Огляделся. Его тонкие губы чуть улыбнулись, словно в приветствии, и он встал. Нора первая рухнула на колени, замерев, уткнувшись лицом в пол, не осмеливаясь даже шевельнуться. Когда Повелитель поднялся, каждый из семьи опустился на колени и почтенно склонил голову. Азазель оглядел себя. Его длинные смуглые пальцы ощупывали грудь, руки, лицо. Охваченный восторгом, он вытянул вперёд руки и начал сгибать и разгибать пальцы. Он поднял поочередно каждую ногу, а потом засмеялся пронзительным, ледяным смехом. Никто не произнёс ни слова, никто не шевельнулся. Он прошёлся мимо братьев и сестёр, мимо сына, и остановился около покорно склонённой Раввины. Она подняла глаза и встретилась с синими глазами отца. Он улыбнулся ей. Его синие глаза были целой вселенная, в которой можно потеряться, исследовать и, возможно, найти себя. ― Дочь моя, ― произнёс он пронзившим сердце голосом. ― Моё последнее, самое совершенное создание. Азазель протянул ей руку. Раввина почувствовала, как на глазах вскипели слёзы. Она поднялась и скользнула в его объятья. ― Повелитель, ― благоговейно проговорила она. Азазель мягко рассмеялся. ― Нет, ― сказал он, погладив её по лицу. ― Позови меня, как звала с того момента. Позови, как настоящая дочь. ― Папа, ― прошептала она. Она поспешила выкинуть лишние мысли из головы. Достаточно того, что она с ним и что он держит её руки и улыбается по-отцовски, непринуждённо, без напряжения. Это просто какое-то чудо, думала она: ведь между ними столько невысказанного. Его глаза, ясные и сияющие, смотрели в её глаза, он улыбался как прежде ― а она так любила его улыбку, ― улыбался, словно ничто никогда не омрачало их счастья. Между ними сейчас ничего не стояло, ничто их друг от друга не отбрасывало. Хотя никто не проронил и звука, Раввина была почти уверена, что в этот момент Фрид первый подумал: «Ну конечно, любимая девочка». Азазель обнимал её крепко и долго. Раввине показалось, пространство вокруг них наполнилось теплом и доверием, когда их тела соприкоснулись. В этих объятьях заключалась вся сила любви, защиты и поддержки. Когда отец обнял её, время словно остановилось. Раввина чувствовала, как надежные руки обнимали её, создавая вокруг невидимую стену из любви и спокойствия. Стену защиты, покровительства. Руки Азазеля на её спине обещали лучшее будущее, и в его руках все тревоги и заботы Раввины растворились. Ведь теперь у неё снова был отец, её крепость. ― Ты радуешь меня, моя Верховная Правительница, ― тихо произнёс он и опустил одну руку, чтобы коснуться живота дочери. ― Да приумножится наша семья, моя Госпожа. ― Да, папа. Азазель мягко отстранился, поцеловал Раввину в щёку, а потом шагнул к Фриду. ― Мой старший сын. ― Повелитель, ― кивнул Фрид, и, не поднимаясь, поцеловал колено отца. ― Отец, ― Азазель положил руку ему на плечо и поднял, и стиснул в крепких отцовских объятьях. Он поочередно поприветствовал каждого из семьи — Бельф, своё первое создание, свою первую сестру. Раввина с удивлением заметила, что когда Бельф взяла протянутую к ней руку Азазеля и поцеловала, её руки тряслись, а когда она отвечала на его приветствие, голос всегда холодной, строгой тётки дрожал от слёз. Соннелон, его первый и единственный брат. Абаддон, младшая, нежно любимая сестра. Даже Вельзевул удостоился рукопожатия, а на Нору он кинул ласковый взгляд. ― Вы справились, ― торжественно проговорил он, и Раввина услышала, как голос его обретает уже знакомую силу. ― Вы вернули меня. И вскоре, всё будет так, как должно быть. Моя любимая семья. Раввина почувствовала, как слёзы потекли по её лицу.

***

Азазель сказал, что у неё столько времени, сколько она пожелает, но мягко намекнул, что лучше не задерживаться. И сейчас Раввина не спеша брела по коридору особняка, точно зная, где находятся все проснувшиеся от землетрясения братья. В какой-то момент она остановилась и глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь. У неё это получилось, и она вошла в общую гостиную. Когда она вошла, рубиновые глаза Рейджи сразу обратились к ней. Они проскользили по ней, проверяя, как чувствует себя возлюбленная. Она явно чувствовала себя усталой, но выглядела вполне здоровой. Когда за Раввиной закрылась дверь, Шу приоткрыл глаза. ― Ты это почувствовала? ― сразу спросил Райто, звуча как никогда серьёзнее. ― Произошло явно что-то… ― Я открыла дверь для Азазеля, Повелителя и создателя. После её слов повисла тишина. Шу сел на диване. Аято и Райто посмотрели на неё широко распахнутыми глазами, совершенно не стесняясь. Канато напряжённо замер, а Субару усмехнулся. Его улыбка так и говорила: «Я так и знал, я же говорил, что она змея, и ей нельзя доверять». А ещё, возможно, он чувствовал себя идиотом. Ведь он и сам пару дней назад решил, что ей можно доверять… Рейджи не выглядел удивлённым. Только напряжённо кивнул. ― Ты — его дочь, верно? ― спросил он и с удовольствием отметил, как Раввина удивлённо посмотрела на него. ― Когда он сам был заточен Карлхайнцем и Браем, а вся семья Архидемонов — развеяна по ветру, Азазель накопил силы и зачал тебя в жене Карла, чтобы унизить его и взрастить свою надежду. Раввина хмыкнула. ― Молодец, дорогой, ― одобряюще проговорила она. ― Правильно распутал. Я горжусь тобой. ― О чём вы говорите? ― тонко и тихо спросил Канато. Раввина тихо выдохнула. Вряд ли кому-то из семьи, конечно, было по душе то, что Азазель так легко относится к своей дочери, к её желаниям, и дает ей так много времени для того, чтобы она попрощалась с теми, кто архидемонов был не более чем забавными домашними животными. Но Раввине было всё равно. У неё было разрешение от отца, а всё другое не имело значение. ― Я хочу рассказать вам сказку, ― тихо произнесла она и выдохнула. Раввина начала спокойно, уверенно, рассказывая то, что сама знала с момента своего существования. ― Азазель был не рождён, но сотворён прежде всего времени. Раньше демонов и вампиров, раньше оборотней и всех, кого называют демонами. Он один был истинным демоном, с синими, как само небо, глазами. Он был на земле среди людей и видел их пороки, страхи и грехи. Но одинок он был, ибо был один такой в мире. Первородный демон, ― она улыбнулась. ― И взял он тени, что отбрасывают люди ― тень мужчины и тень женщины, и создал он своих братьев и сестёр. Он одарил их всем, чем обладал сам ― прекрасной внешностью, голосом, мыслями, разумом, сердцем. И когда стали его создания живыми, понял он, какая сила в руках его. А потом, он решил сделать больше. Он создал от своей плоти, крови и силы двух, мальчика и девочку. И назвал своими детьми. И взял он ещё тени, и приправил их людскими грехами и своей кровью. Так он создал Первую кровь, а уже они — создали вампиров, оборотней, змей и волков. А той девочкой, последним его созданием, была я. Раввина выдохнула. Она подходила к самой нелюбимой части рассказа, и глаза сверкнули злобой и чем-то ещё, чем-то таким, что испугало даже видавших многое Сакамаки. ― Бог и дьявол умерли, и Небеса закрылись, отрекаясь от земли с её людьми, ибо не любили их. А Азазель сказал своим созданиям ― я есть бог ваш и царь, я император и повелитель. Живёте на земле и в земле, и покоряйтесь мне, и будет вам счастье и благодать. И преклонились вампиры, оборотни и демоны, и сошлись к нему тени, чтобы обрести тело. И стал Азазель править. Многое прошло за время его правления. Мир демонов изменялся, как и мир людей. И однажды один вампир взбунтовался. Они все правили на земле, но хозяином был Азазель, и все ему поклонялись. Вампир не захотел этого. Он смог заточить Азазеля и назвал себя королём Демонов и Вампиров, лишь некоторых не смог он подчинить. А его создания ― тех, кого Азазель называл семьёй, Первородных демонов, он развеял по ветру как пыль. Она замолчала. Что было дальше — было ясно. Семья Азазеля всё равно вернула его и собиралась обречь былое могущество. ― И как же так случилось, что вы, великие архидемоны, пали? ― негромко спросил Шу. Раввина хмыкнула. ― Разбитое сердце — это далеко не простая выдумка, оно может разбиться, ― горько произнесла она. ― Карлхайнц вместе с Браем запер моего отца, предал его, укусил руку кормящую. Вибора остались верны, но они подчинились победителю, а волки и вовсе не вмешивались в войну. И Карлхайнц на месте печати построил свой замок, дабы никто не смог вызволить Азазеля. Печать он заверил кровью ― каждый раз, когда у него рождались дети, он поливал землю их кровью, чтобы она ушла в землю и на ней проросли виноградные лозы, что не давали моему отцу выбраться из Ада. Но я взяла всё, что было нужно, и вернула его в мир, ― гордо проговорила Раввина и приподняла голову. ― Король вернулся. И глаза его сияют синим. Субару неожиданно рассмеялся, и от этого звука вздрогнул каждый из братьев. Райто посмотрел на сына Кристы, всерьёз опасаясь, не повредился ли младший наследник рассудком. ― Я знал, что ты змея, ― заявил он неожиданно весело, и Раввина тоже улыбнулась. ― Субару, будь я настоящей змеёй, вы были бы мертвы, ― с улыбкой заявила она. ― Мне нужна была ваша кровь, может, даже хорошим вариантом было убить вас, но я всего лишь взяла то, что мне было необходимо. Так или иначе, мы вместе провели детство, пусть кроме Шу и Рейджи я никому не была сестрой. Я не желаю вам смерти. Более того ― я могла уйти с отцом, а стою здесь и говорю правду. ― Что же, ваш следующий шаг очевиден, ― тихо проговорил Шу, и Раввина не стало его отговаривать. ― Мой отец хочет покарать всех предавших его ― Карлхайнца, Брая. Напомнить волкам, орлам и змеям, кто правит ими и от кого они получили жизнь. И вы будете на его стороне. ― И с чего бы? ― дерзко спросил Аято. ― Потому что иначе вы умрёте, ― просто заявила Раввина. ― А мне этого никак не хочется. Просто сделайте вид, что ни о чём не знали. И всё будет прекрасно, ― ей захотелось ударить себя за дрогнувший не вовремя голос. Будь проклята излишняя эмоциональность, которую принесла ей беременность. ― И ты думаешь, Азазель оставит нас в живых? ― снова спросил Шу. ― Да, ― кивнула она. ― Вы для него… ничто. Вы ему не интересны, вы ему не соперники. Вы продолжите жить, как жили, более того, он может поставить Шу или Рейджи королём над вампирами, если вы поклянётесь ему в верности. ― Ха, ― Райто улыбнулся, но поза его оставалась закрытой и напряжённой. Он смотрел на Раввину и теперь видел то, что видел в ней Субару. Сильного противника, противника, которого нельзя было победить, не схлестнувшись в бою. ― Что обеспечит верность Азазелю больше, чем брак Рейджи с его дочерью? ― Кровная клятва, ― проговорила она, уставая от этого разговора. ― Собственно, и до этого дойдём. Сидите и не высовывайтесь, если хотите жить. Мои дяди и тёти не особо заинтересованы в том, чтобы управлять другими расами, а потому, это можете сделать вы, ― её глаза сверкнули. ― Я и Рейджи займём верховный трон демонов. Шу может стать королём вампиром, ― она посмотрела на тройняшек. ― Из уважения к вашей матери — берите трон вибора. Субару может взять трон волков, по характеру подходите, ― она подмигнула Субару, но тот лишь покачал головой. ― И по желанию, каждый может взять трон адлеров. Взамен — только верность. ― А как же отец? ― всё так же тихо спросил Канато. В другое время, Раввине захотелось бы даже пожалеть его. А Раввина думала, жалость совсем покинула её. А может, это беременность вызвала у неё нелепый приступ сентиментальности. ― Он и Брай будут убиты, ― решительно заявила Раввина, и к её удивлению — и радости — глаза братьев сверкнули чем-то, напоминающим удовлетворение. ― Думайте, ― нехотя ответила уставшая от разговора Раввина, украдкой погладив живот и стараясь говорить спокойнее. ― Для вас мало что изменится. Не захотите принимать трон — так и будете вести праздную жизнь аристократов. Можете стать королями. Вас убьют, только если окажитесь предателями. ― Нам нет резона идти против Азазеля, ― сказал Шу, и из уст первого сына Карла это звучало почти как клятва. ― Ни сил, ни смысла в этом нет. Когда убьёте стариков — призовите, и мы присягнём на верность. ― Хорошо, ― удовлетворённо кивнула Раввина. ― На этом пока всё, ― она тонко улыбнулась. ― Будем держать с вами связь, братишки. Они с Рейджи переглянулись. Раввина улыбнулась на прощание, а потом развернулась — без страха получить удар в спину, и вышла из гостиной. Никто из Сакамаки не остановил её. Им предстояло много обдумать. Рейджи сразу вернулся в свою комнату и ожидаемо нашёл её там. Раввина рассматривала книжку в голубой обложке, которая и стала для Рейджи ключом ко всему происходящему. ― Не думал, что ты поговоришь со мной лично, ― хмыкнул он, но тем не менее первый подошёл и обнял её. Раввина выдохнула ему в плечо и обняла в ответ. ― Отец милостиво подарил мне эти минуты, ― прошептала она. Рейджи приподнял её лицо, чтобы поцеловать, но с удивлением увидел, что по нему текли слёзы. ― Ты плачешь? ― спросил он, словно всерьёз не веря увиденному. Раввина фыркнула. ― Нет, ― надменно произнесла она. ― Беременность делает меня сентиментальной, ― Раввина выдохнула и тихо заговорила: ― Я знаю, что предала тебя. Но я бы сделала это ещё раз. Ради него. Рейджи погладил её по волосам, и Раввина ощутила, как чуть дрожат его пальцы. Потрясающе. Она довела до нервного срыва самого сдержанного вампира из всей семьи. ― Ты верная. ― А ты преданный. Мне и мной. Его красивое лицо утратило привычные черты, став чужим и уродливым, когда Рейджи задал вопрос, ответ на которой уже знал: ― Ты уйдёшь? ― Я должна быть с ним, ― произнесла она, но тут же крепко сжала руки на поясе Рейджи. ― Но я вернусь к тебе. Обязательно. Я люблю тебя, Рейджи. Он помолчал, прежде чем ответить. Словно хотел проверить сам, правду ли сейчас скажет. Коснулся её живота холодной ладонью. ― Я тоже люблю тебя. Рейджи поцеловал её, зарывшись пальцами в основание густых русых волос. Вздрогнув, Раввина впустила горячий язык в рот, даже попыталась ответить. Тихонько застонав в поцелуй, Рейджи навалился на неё, укладывая спиной на стол. Холодное тяжёлое тело не давало дышать. Хотя, может быть, это жаркий поцелуй, вскруживший голову, не давал вдохнуть. Они не стали раздеваться. Рейджи расстегнул и немного припустил свои штаны, отвёл подол платья и спустил её штаны. Раввина оставляла тягучие широкие влажные поцелуи на его лице и открытой части шеи. Когда он резко вошёл в неё, Раввин застонала. Волна наслаждения пробежалась по всему телу. Рейджи начал быстро двигаться, заставляя Раввину выгибаться в его руках и подаваться назад, чтобы он вошёл глубже. Он заставил почувствовать то, что никому до этого не удавалось. Раввина даже не старалась не подавать виду, что она не сходит с ума от этого. В какой-то момент он вцепился своими зубами ей в шею и сделал глубокий глоток. Раввина застонала. Мощная волна оргазма пронзила всё тело с очередным толчком. Раввина не удержалась и снова застонала, выгибаясь в его сильных руках. Поясница болела. Рейджи посмотрел на неё. Её синие глаза были почти чёрными, как угли в почти потухшем камине. Дышал он тяжело, как и сама Раввина. Он отстранился и помог ей снова одеться, и привел в порядок себя. Помог поправить одежду ей. В абсолютной тишине, не отводя друг от друга глаз. Им двоим хотелось сказать друг другу невероятно много, но слов просто не находилось. Два бессмертных так и стояли: Рейджи немного грубо обнимал её, сдавливая кости её плеч, а Раввина в ответ обвила его талию и жалась изо всех сил. Никто из них ничего не сказал, но каждый понял другого. Острые черты лица, яркие, малиновые глаза с вертикальным зрачком. Раввина провела пальцами по щеке, Рейджи перехватил её руку и с жадным рыком припал носом к запястью. Запах женщины, которую он любил. Запах женщины, носившей его наследников. А потом Раввина мягко вытащила свою руку из его крепкой хватки, целомудренно поцеловала его в губы, а после вышла из его кабинета и закрыла за собой дверь. Пару мгновений стук её каблуков ещё был слышен в особняке. Потом затихли и они. Рейджи остался в полной тишине.