Вкус червивых яблок

Вышедшее из облаков солнце слепило глаза, проникая теплыми летними лучами сквозь стекло моего окна. Я вяло открыла веки, заспанно всматриваясь в очертания собственной комнаты, состоящей из нехитрой мебели: прямо напротив кровати располагалась оконная рама, не прикрытая занавесками, неподалеку стоял небольшой рабочий стол, за которым я выполняла школьные задания под уютным светом персиковой лампы. Стол был идеально прибран: все разноцветные тетради, обклеенные цветочками и сердечками, стояли ровно в линейку, словно я специально их строила. Там же высились часы в виде деревенского домика с круглым циферблатом: их мне подарил на шестнадцатилетие отец. У другой стены, обклеенной старыми синими обоями, оставшимися еще от прошлых жильцов, находился шкаф, заполненный одеждой и круглое зеркальце. Радостно улыбаясь наступившему дню, я потянулась и встала с кровати, плавно ступая ногами по скрипящим половицам. Распахнув настежь окно, я высунулась наружу, втягивая носом воздух в легкие и разглядывая верхушки деревьев: шла последняя неделя лета, и каникулы заканчивались, о чем предвещали даже некоторые листья, часть из которых стала слегка желтеть по краям. Я быстро умылась и дернула дверцу шкафа, попутно раздумывая о том, что же сегодня приготовить на ужин папочке. Он стал реже бывать дома, постоянно уезжая по рабочим командировкам. Вспомнив его веселое, но чуть виноватое лицо, что вновь оставляет меня одну, я приняла твердое решение приготовить его любимый гороховый суп, и, пожалуй, что-нибудь еще… С полок на меня смотрели сложенные вещи, всякие платьица, юбочки в клетку, блузочки. Я деловито перебирала пальцами их на ощупь, но взгляд предательски метнулся в сторону: вторая половина шкафа состояла из специального отделения, куда складывались вешалки. Сердце подлетело быстрым движением к горлу, а затем, сделав двойное сальто, попутно разбиваясь мгновенной тахикардией, упало к коленным чашечкам, кажется, прочно там засев. Я, боязливо оглянувшись через плечо, дотронулась до единственного яркого пятна: алое приталенное платье, аккуратно разглаженное, висело на своих плечиках, сурово взирая на меня, напоминая тем самым события, произошедшие этим летом. В начале нынешнего лета, когда по голубым небесам проплывали мягкие кораблики-облака, я стала с Рондой единым целым (если так можно было выразиться в нашем случае), соединившись в этом грехе. Он невидимым лезвием разрубал нас двоих, являясь словно бы обоюдоострым мечом. Нахлынувшие бурным потоком воспоминания вновь уносили меня в тот самый день, когда я научилась дышать или же задохнулась окончательно в своем немом отчаянии, захлебываясь, как в океане. На самом деле, я уже давно поняла, что Ронда мне не просто нравится, а очень-преочень нравится. Честно говоря, я даже не знала, когда именно мои чувства обрели определенный оттенок, но стоило мне бросить взгляд в ее сторону, как тысячи кусачих мурашек расползались по телу, и, казалось, они так сильно покрывали кожу, что не было видно самой меня. Мое «очень» оказалось слишком сильным, медленно разрушая на куски. Недолго думая, я схватила платье и подошла к зеркальцу, поднося его к своему телу, словно прицениваясь. Мои длинные огненно-рыжие волосы, собранные по своему обыкновению в две косички, слишком ярко били в глаза из-за алого цвета платья, которое тогда оставила мне Ронда, решив, что не сможет уйти домой в измятой вещи. От платья до сих пор незримо ощущался аромат ее фруктового шампуня, и я блаженно улыбнулась, отчего пухлые щеки, покрытые россыпью веснушек, расползлись задорно в стороны, а на вздернутом носике появились морщинки. С тех пор Ронда стала часто ко мне наведываться. Кто-то мог по ошибке даже предположить, что мы встречались, однако мы не обсуждали того, что висело между нами неловким молчанием. Наши почти-отношения напоминали больше поношенное платье, нежели счастье, нарисованное разводами нежной акварели. Оно было местами изорвано, с въевшимися пятнами от пролитого кофе, но таким уютным, что надевая его на оголенное тело, хотелось утонуть. И мы тонули, захлебываясь собственным одиночеством, которое так горчило на вкус. Я усмехнулась уголком губ, бережно поглаживая поддатливый материал. Такому поношенному платью как я, никогда не стать тем, что я держала сейчас в руках: ярким, алым, по-настоящему красивым. И даже если я старательно штопала дыры, они всякий раз упрямо возвращались на свои законные места. Внезапно во входную дверь нетерпеливо затарабанили, и я испуганно дернулась, спрятав наряд Ронды обратно в недра шкафа. Наспех накинув легкое платье морского оттенка, я отворила дверь. На пороге стояла Ронда Веллингтон-Ллойд, гордо подняв голову. Не говоря ни слова мне, она, взмахнув длинными темными волосами, быстрым шагом прошлась по линолеуму под мелодичное пение собственных каблучков в сторону кухни. Я слегка улыбнулась: сколько я не предлагала ей свои удобные тапочки с пушистым помпончиком, Ронда лишь брезгливо морщилась и продолжала проноситься ураганом в обуви. Порадовавшись тому, что отец снова был в командировке, и не надо было краснеть перед ним, я прошла вслед за девушкой. — Меня это просто раздражает, — громко возвестила Ронда, отодвинув колченогий стул и плюхнувшись (довольно элегантно плюхнувшись) на него. Эта девушка всегда говорила так с бухты-барахты. Мне приходилось очень стараться, чтобы вникнуть в тему ее разговора и подхватить ускользающую из моих пальцев нить. — О чем ты, Ронда? — мягко поинтересовалась я, стараясь не распалить ее злость сильнее. Чиркнув спичкой, я зажгла газ и поставила чайник с цветочным орнаментом на огонь. Моя собеседница ударила кулачком по столу: — Не понимаю, что Надин нашла в этом Лоренцо? В последнее время постоянно только с ним и бродит. А как же я?! Нет, ты только представь себе, Лайла, я — Ронда Веллингтон-Ллойд хотела пройтись по магазинам, а она!.. — Ты просто скучаешь по ней, верно? Под ее внезапно наступившее молчание, сквозь которое отчетливо слышались стрелки тикающих часов, я медленно расставила на столе вазочки с печеньем и тарелку с нарезанными бутербродами. Надин и правда в последнее время зачастила гулять с Лоренцо, и это казалось слегка странноватым. Когда мы учились в начальных классах, собираясь с девчонками, часто смеялись о том, у кого какие чувства могут вспыхнуть в будущем, но о наличие такой пары не думал никто. Хотя… на сколько я знала, они парой и не являлись. Да и о том, что Лайла Сойер — ходячая мисс Совершенство окажется вдруг нетрадиционнной ориентации, тоже никто не предполагал. Впрочем, ребята не догадывались об этом и сейчас. — Что?! Нет! — наконец, выговорила Ронда, неловко оглядывая стол. — Слушай, Лайла, а это что у тебя там? Какие красивые яблоки! — быстро перевела тему она, ткнув длинным ноготком, покрытым красным лаком, в плетенную корзинку. Я выключила хрипло посвистывающий чайник и разбавила заварку кипятком, подав маленькую чашку девушке. — Яблоки? Ты хочешь их? Нарезать? — улыбнулась я, схватив ярко-алый плод. Он был слишком красным, и краем подсознания я подозревала, что его вырастили отнюдь не в самых естественных условиях. — Да, — коротко ответила Ронда. — Нарежь. Я кивнула и поставила доску, ножом отрезая ровные дольки. Ронда, не говоря ни слова, схватила кусочек яблока пальцами и протянула его мне. Я вопросительным взглядом уставилась в ее ставшее каким-то хищным лицо, затем, смутно догадавшись, взяла дольку в рот, но Ронда, резко поднявшись, потянулась к моим губам и откусила значительную часть яблока. Слегка прожевывая кусочек, девушка прикоснулась нижними губами к моей верхней, невесомо посасывая. Я почувствовала, как внутри меня все вибрирует, и рука скользнула по скатерти, уронив чашку с чаем на пол, но меня это мало волновало сейчас, когда ее острый язычок ощупывал поверхность моего неба. По подбородку стекали слюни, смешанные со свежим искусственно-сладким яблочным соком, и в голове билась одна единственная глупая мысль: «Мы когда-нибудь так захлебнемся». Спустя несколько часов Ронда засобиралась домой. Приглаживая блестящие волосы рукой и бросив взгляд в зеркало, она сказала напоследок: — Кстати, я планирую устроить в скором времени небольшую вечеринку. Приходи. Я молча кивнула, запирая дверь на замок, и сползла спиной по стене, пряча горящее лицо в ладонях. Ронде никогда не требовался мой ответ: она всегда знала заранее, словив его между моих чуть дрожащих ресниц. Рассеянным взглядом я обвела комнату, остановившись на темно-коричневой лужице, поблескивающей при свете солнечных лучей и чашке, покрытой цветами с отбитой частью. Отчего-то появилось гадкое чувство, будто этой чашкой являлась я. Такой же сломанной и валявшейся никому ненужным мусором в приторной луже.