Осеннюю тишину, окрашенную пеленой чуть позолоченных листьев, которые бережно сгребал в единую кучку один из местных дворников, разрывали голоса детей, спешащих в стены родной школы. Я медленно брела по серому асфальту, мощенному крупным камнем, старательно обходя листья стороной, чтобы случайно не помешать проделанной работе. Остановившись на пороге здания, я взглянула на небеса: голубовато-лазурные, окутанные со всех сторон брошенными кусками ваты, а за ними скрывалось усталое, но все еще теплое солнце.
Первое, что я увидела в школе — это отлетающий мальчишка из параллельного класса, но я привычным движением увернулась от его тела, вяло подумав о том, что, вероятно, сегодня Хельга Патаки была не в духе. И правда, где-то вдали послышался громкий удар двери об косяк и последующий девчачий голос: «Не стой на моем пути, придурок! Не видишь, что ли, я иду?!»
Я подошла к зеленому старому шкафчику и оглядела быстрым взором длинный коридор: школа приветствовала своим неизменным видом, даже стены, покрытые бежевой, местами облупившейся краской, оставались прежними. С легким трепетом в груди от нахлынувших воспоминаний, я заметила, что справа от шкафчика Сида все еще виднелось ругательство, выцарапанное им когда-то давно найденными во дворе ржавыми ключами.
Над головой прозвенел звонок, возвестив о начале занятий.
Первые уроки прошли довольно быстро.
Отсутствие в моем классе Ронды здорово способствовало хорошей учебе, за что я была благодарна распределению, ведь учиться мне надо было ради будущего и чтобы порадовать отметками папулю. Поэтому сегодня после пары выходов к доске и решения задания прошлогоднего материала, я с чувством выполненного долга во время большой перемены вошла в столовую, устало перебирая зеленую ленту в волосах. Взяв поднос с обедом, я уселась за столик возле окна. Ко мне сразу примостились несколько знакомых девочек, весело защебетав о мальчишках, несправедливых учителях, мальчишках и еще о мальчишках...
В огромном помещении отовсюду слышались оживленные переговоры и позвякивание столовых приборов, приятно отдаваясь звоном в ушах, пока вдруг кто-то не вскочил (а этот кто-то, скорее всего, был Керли) и не стал швыряться во все стороны едой, кажется, во имя животных. Тут уж ребята разошлись не на шутку: поднялась суматоха, ор, ругань...
Арнольд, встав на ноги, попытался всех успокоить, терпеливо призывая к миру, за что чуть не получил хот-догом по своей мячеобразной голове. Я, наклонившись, чтобы в меня не попали, осторожно огляделась, чувствуя, как сердце медленно замедляет ритм. Алого пятна нигде не было видно, но меня поразило не это, а то, что вместе с Рондой отсутствовал еще один человек, имя которого я даже не могла произнести про себя. Мне стало холодно, словно кожу содрали живьем, а саму меня окунули в океан, позже наспех неровными нитями пришив обивку на место. Почувствовав тошноту, я прикрыла ладонью рот, слабо оборачиваясь на свет в окне: в глазах силуэты ребят рябили разноцветными пятнами, сливаясь в какой-то безумный вихрь. Хотелось упасть посреди столовой на старую плитку и лежать под всеобщий шум. В голове лихорадочно билась лишь одна мысль, она как червь вонзалась в сознание и отравляла организм.
«Она снова с ним»
Я не понимала, что я ощущала на тот момент, когда пыталась встать на ноги. Я не понимала, что разъедало мою плоть, и было ли вообще название этому подлому чувству, так отчаянно пытавшемуся меня увлечь за собой. Но коленные чашечки тряслись мелкой дрожью, мешая передвижению, и пришлось приложить немало усилий, чтобы заставить себя сделать шаг. Я брела как во сне, и будто сквозь туман увидела, что на меня полетел чей-то десерт, однако я была спасена Стинки (хотя на самом деле была спасена вовсе не я, а пудинг). Парень с диким криком: «Не-е-е-е-ет!» пронесся через разбросанные столы, под которыми, кстати, прятались Арнольд с Джеральдом, и закрыл меня своим телом, получив заряд прямо в лицо. Слизав с впалых щек желтоватую массу, Стинки довольно улыбнулся и протянул:
— Лимонный пу-у-удинг. Обожа-а-аю. – Затем он обернулся ко мне и сказал: — Будешь лимонный пудинг, Лайла? Я могу тебе отскрести, если ты этого хочешь, конечно. А если ты не хочешь, то его съем я.
— Я не голодна, Стинки. Но спасибо, что предложил, я очень-преочень рада, — поспешно отказалась я, глядя на его измазанный палец, протянутый мне, и убежала из столовой. Я зашла в туалет и облокотилась руками о раковину, пытаясь отдышаться.
В комнате стояла тишина, она успокаивала и сильно контрастировала с предыдущим помещением. Прикоснувшись к разгоряченному лбу, я вдруг услышала за кабинкой еле слышное бормотание. Я удивленно уставилась туда, снова заслышав, как по поверхности двери с той стороны кто-то яростно ударил. Подойдя ближе, мой язык будто сам поинтересовался:
— Извините, у вас все нормально? Чем-нибудь помочь?
— Лайла? — Кабинка быстро распахнулась: я еле успела отскочить, чтобы не получить по своему, усыпанному веснушками, носу. На свет появилась сама Хельга Джи Патаки. Злобно нахмурив темные брови, она посмотрела на меня, упираясь руками по бокам своей ярко-розовой футболки. — Ах, ну конечно, это же наша мисс Соверше-е-енство! Чего тебе надо от меня, а?
— Ты сегодня не в настроении, Хельга.
— Конечно я не в настроении,
Лайла, я всегда не в настроении! Я родилась не в настроении и подохну не в настроении, дурья твоя башка!
— Что-то произошло с Арнольдом? Вы поссорились?
Хельга резко перевела взгляд к окну, рассматривая за грязным стеклом проплывающие облака. Пара Арнольда и Хельги образовалась не так давно, вызвав у всей школы острый приступ асфиксии. Раньше, будучи еще младшими школьниками, некоторые ребята, конечно, шутили о том, как они будут вместе, но то, что это и правда может произойти — было слишком удивительным для нынешней реальности. Наверное, среди всей школы я была единственным человеком, который замечал их робкие взгляды в средних классах и последующие препирательства с красными от смущения лицами. Хельга, тем временем, наконец, затараторила, передвигаясь по всему периметру туалета и возводя руки к потолку:
— Он специально мне действует на нервы, да?! Этот тупой репоголовый выводит меня из себя своим поведением, я ему доходчиво объясняю на своих пяти, а он ни черта не понимает, его мячеобразная голова, видимо, и внутри схожа с мячом!
Девушка для наглядности продемонстрировала мне сжатый кулак. Я отодвинула его от своего лица и дружелюбно пробормотала:
— Если ты и ему объясняешь так свои претензии, то я понимаю, почему он не совсем понимает тебя.
— Ну и что ты мне предлагаешь, а?
— Почему бы просто не поговорить с ним
нормально?
— О Боже, совет года! Браво, Лайла! — еще активнее жестикулируя, возвестила та: — Хельга, почему бы тебе просто не поговорить с ним?! Я-то дура не додумалась, а все оказывается та-а-ак про-о-осто!
Я вернулась к раковине и включила воду.
— Знаешь, Хельга, если не говорить о своих чувствах вслух, то их могут неправильно понять. Верно?
Хельга ненадолго замолчала и подошла ко мне, внимательно глядя, как я отмывала ладони. Прикрыв пальцами струю воды, девушка слегка обрызгала меня ледяными каплями. Я инстинктивно зажмурилась и усмехнулась, увидев ее потупленный взгляд.
— А кто нравится тебе? — внезапно поинтересовалась Хельга, протирая влажные руки бумажным полотенцем.
— Мне? — удивилась я вопросу, вздернув брови. За шиворот платья протянулась холодная капля, оставляя после себя неприятное ощущение брезгливости. — Никто, с чего ты взяла?
Хельга дернула ручку двери и небрежно бросила:
— Хреново врешь, морковка. И ни слова об этом разговоре, усекла?!
Дверь захлопнулась, оставив меня одну. Я растерянно посмотрела на отражение в зеркале, висящем напротив. Щеки горели предательским румянцем так ярко, что в них терялись веснушки. Я приложила ладони к лицу, оно пылало жаром, отчего мне вдруг захотелось окунуться полностью в старую школьную раковину. Припомнив свой собственный совет о чувствах, я задумалась и горько усмехнулась: научиться бы мне делать так, как настоятельно велела я.
Осмотрев комнату, я обнаружила на подоконнике кем-то оставленную алую помаду. Взяв ее в руки, я нарисовала на зеркале тоненькую, почти незаметную букву:
«Р».
И пусть она была совсем крохотной, такой поступок для меня был уже небольшой победой. Только вот привкуса победы на языке не имелось.
