Власть

Эрин никогда не думала о том, кто платит за квартиру — сама девушка квитанций в глаза не видела. Это была не Хелен — хоть зарплата у неё и выше, но даже так она не платила за квартиру, ведь Эрин не видела у неё ни одной квитанции в руках за всё их совместное соседство. «Матушка» тоже не платила за их комнаты — это ей было невыгодно, — зарплата оставалась прежней даже так, хотя и процент зарплаты повышался. Когда-то Эрин слышала от другой работницы из русского отдела Юли что-то в таком роде: — Ну… Я тоже об этом думала. Возможно, у вас вычитают из зарплаты. Вот у Кати — ты же её помнишь? Она ещё к вам в офис приходила как временный работник: зарплату в прошлый месяц урезали. Правда, это может объясняться тем, что она опоздала… Мария Сергеевна, наша начальница, не любит опоздания. Катя тогда бы получила по самое мама не горюй, но её отмазала новая начальница отдела. Алла… Нет, это отдел культуры. В общем, Перцова. Постоянно забываю её имя… Это была вполне себе рабочая версия, но ровно до того момента, когда только Эрин уже проверила, что зарплата точна до последнего цента. Хотя девушке невероятно повезло, что она встретила именно Юлю: она работала независимо от элиты, более того, была представителем средней элиты, наравне со своей кузиной Катей. Юленька*, как называли её в отделе Эрин, обычно не настолько разговорчива — просто тогда пропал её брат (впрочем, он быстро нашёлся — заблудился в городе. Юле повезло, что его нашли добрые люди, а не какие-нибудь силы сопротивления). А так, Юля предпочитала слушать, а не говорить. Кому тогда не повезло, так это всему их отделу. Ненавистная всеми (всеми — это только Эрин, даже Хелен с ней с горем пополам ладила). Паулина Гапон-Новых поднялась в ранге. «Знаю я, как она поднялась: задницей помахала, вырез побольше сделала при начальнике и — вуаля! — ты уже не крупный рабочий, а низшая элита.» — Эрин молча прошла на кухню, стараясь как можно тише пройти мимо комнаты Хелен. Окно, так удачно расположенное над почтовым ящиком, открылось, и в лицо Эрин «прилетела» пачка писем. — Ай! Надо поменять механизм работы этого «ящика». Эрин взяла пачку с пола. — Зачем этими резинками скрепляют письма? — Девушка «удачно» получила резинкой в лоб. — Так... Хелен Сегюр, Хелен Сегюр… Ага. Эрин О'Нейл. Одно из пяти. Вот она, популярность. — Эрин открыла письмо, пахнущее лавандой. — Привет, Джеронимо Стилтон. У меня тут письмо от твоей тёти… — она улыбнулась. — Что тут у нас? ..

***

- When I was seventeen It was a very good year It was a very good year for small town girls And soft summer nights We'd hide from the lights On the village green When I was seventeen Катя потянулась. Урсуляк сидела в кафе, где ждала свою сестру Юлю. Она посмотрела на часы уже пятый раз и вздохнула — Юля опять увлеклась картиной. Катя осмотрела кафе. Оно было в светлых тонах, официанты и официантки проходили около неё в своей симпатичной форме и странно на неё глядели. Одна из них даже предложила меню, но Катя отказалась. Столики в кафе были удобными, стулья мягкие, что не могло не радовать девушку. — Вы будете что-нибудь заказывать? Катя посмотрела на официантку, улыбающуюся ей весьма дружелюбно. — Давайте кофе. Официантка записала в блокнот заказ и улыбнулась ещё шире. — Спасибо за заказ. Будет готов через 5 минут. Урсуляк поблагодарила девушку и продолжила ждать сестру. Строго говоря, Катя сама опоздала, но раз уж Юли нет, то можно и соврать. Пускай хоть раз сестра проиграет. Звонок над дверью дёрнулся, и Юля, в испачканной куртке, и с лицом, похожем куда больше на жену Уилла Смита, села рядом с ней. Катя только открыла рот, чтобы спросить, что случилось, но Юля её опередила: — Ничего не спрашивай. Просто скажи, где туалет. Урсуляк, улыбаясь, показала сестре в сторону туалета. Юля, улыбнувшись ей тоже, ушла в «дамскую комнату». — Девушка, ваш заказ. Катя почувствовала запах кофе и взяла с подноса чашку. — Спасибо. Официантка вежливо улыбнулась и отошла от стола. Певец на сцене пел. - When I was twenty-one It was a very good year It was a very good year for city girls Who lived up the stair With all that perfumed hair And it came undone When I was twenty-one Пока она ждала сестру, которая вышла уже умытая, девушка успела выпить половину кофе. — Долго ждёшь, да? Извини, я задержалась: у нас там завал заказов на портреты. Ты как, не скучала здесь, родственная душа? — Да нет. Кстати, что заказывать будешь? Юля прошлась глазами по принесенному ей меню. — А ты что-нибудь заказала? Лично я буду сначала континентальный ланч, потом... О! Пирожное с зеленым чаем. Катя посмотрела на меню. — Думаю, английский ланч и... Кофе. Ещё одну чашку. Десерт потом посмотрю. Официант! Молодой официант дёрнулся и подошёл к ним. Принял заказ, нервно поглядывая на соседний столик, и убежал на кухню. Катя посмотрела на соседний столик: за ним сидели два молодых человека. Один из них, худой, высокий, говорил быстро и с явной издёвкой, изредка подпирая рукой лицо. Второй же был пониже ростом, рыжий и говорил он помедленнее своего друга, но всё с такой же издёвкой. — Кать, а что там происходит? Катя посмотрела, куда показывала сестра. Там кто-то начал бегать, послышалась стрельба. Посетители кафе на секунду повернулись, но увидев, что происходит, равнодушно отвернулись от окна. Певец не останавливался. - When I was thirty-five It was a very good year It was a very good year for blue-blooded girls Of independent means We'd ride in limousines Their chauffeurs would drive When I was thirty-five — Не знаю. Может, кого-то наши доблестные офицеры ловят? Юля прищурилась. — Нет. Лицо знакомое бежит, а я с преступниками незнакома. Катя пригляделась. — Да. По-моему, это наш сосед. Помнишь, он ещё во время того, как напился на Новый год, пародировал своего начальника? Кирилл, по-моему... Потом ещё случайно болтнул про то, что его начальница — женщина не лицеприятная. — Похож. Да, это он. Куртка красная у него. — Это была просто шутка, не убивайте! Я не это имел в виду! Раздался выстрел, и мужчина, бежавший только что, упал замертво. Катя вздрогнула, Юля отвернулась от окна. Все остальные посетители не обратили на это внимания. Певец продолжал петь. - But now the days grow short I'm in the autumn of the year And now I think of my life as vintage wine >From fine old kegs >From the brim to the dregs And it poured sweet and clear It was a very good year It was a mess of good years