Последняя исповедь

      Утро проходило в спешке. Джаред благодарил бога, что эта суета не позволила Дженсену заметить, что с ним что-то не так. Сборы, сумки, последний беглый осмотр виллы, быстрый поцелуй, моторная лодка, аэропорт… Сидя в синем кресле аэробуса, на высоте десяти тысяч метров, Джаред притворялся спящим. Неумолимо приближалось нечто, и он не знал, как поступить. Надо набраться смелости и поговорить с Дженсеном. Трусом Джаред никогда не был и сейчас не отступит. Как бы ни было страшно потерять Дженсена, стоило озвучить ему то, с чем ему предстоит иметь дело в скором будущем. А именно – женатый и богатый Падалеки, который всю оставшуюся жизнь будет изображать из себя натурала. Сейчас Джаред решил всё. И помог ему в этом решении сам Дженсен.       Сам того не подозревая. Прошлой ночью.       – Малыш, с тобой всё хорошо? Ты какой-то напряжённый и молчаливый, – заметил Дженсен. В глазах настороженность и еле заметная тревога.       – Всё нормально, просто не выспался, – почти соврал Джаред, а затем, повинуясь секундному порыву, коснулся губами шеи мужчины. Дженсен вздрогнул и прикрыл глаза. Ласка получилась интимной. А сердце защемило.       Стоило только приземлиться, как ожил телефон. Джаред ожидал любого звонка, только не этого – от директора издания «Синклер», на которое Джаред работал уже больше месяца. Чёртовы домохозяйки! Как же не вовремя… когда у них с Дженсеном остался, возможно, последний день! Так, не думать об этом сейчас. Просто быстро отшить господина начальника, а затем отвезти Дженсена к себе. Всё-таки до пентхауса ехать значительно ближе, чем половину драгоценной пятницы стоять в пробках, добираясь до квартиры в Бруклине.       – Мистер Падалеки, спешу Вам напомнить, что последний срок сдачи был вчера! Из-за Вас мы будем вынуждены отложить наш благотворительный фуршет. Ведь именно там намечена презентация сайта и сбор пожертвований для детей с синдромом Дауна. Поэтому не заставляйте лишать вас премии и привезите мне данные с программой прямо сейчас!       Как же хорошо, что он не стал выкладывать флэшку из внутреннего кармана куртки, где всегда носил её. Это уже не раз спасало Джареда – полезная привычка сохранять резервную копию работы после каждого дополнения и носить с собой.       Как бы не хотелось оставлять Дженсена, но, похоже, выбора нет. До редакции всего час езды, и если он поторопится, то не заставит священника долго ждать. Разделяться совершенно не хотелось, но и отпускать Дженсена в Бруклин тоже не было смысла. Оставался единственный вариант.       После паспортного контроля Джаред вручил изумлённому Эклзу ключ от своей квартиры.       – Езжай ко мне, чувствуй себя как дома. А я, как только улажу это дело, тут же прилечу к тебе, хорошо?       – Джей, это… так странно. Быть впервые у тебя, да ещё и одному, – но всё же святой отец улыбался тёплой и спокойной улыбкой. Джаред понял, что ему приятно такое доверие и нежелание Дженсена расставаться после поездки.       – Я мигом вернусь! Не хочу тебя отпускать ни на секунду, – Джаред в подтверждение своих слов прижал к себе Дженсена за талию, и они пошли рядом в сторону ленты с багажом.       – Прими душ. Думаю, мы найдём чем заняться сегодня по случаю возвращения.       Когда Джаред сел в такси и назвал адрес редакции, накатил очередной прилив беспокойства. Плохое предчувствие не отпускало, скорее, усугублялось. Дженсена сейчас не было рядом, и это причиняло дискомфорт. Вот если бы у них было ещё немного времени… Если бы они могли пожить вместе хотя бы недолго… Это такое счастье просыпаться рядом с любимым человеком.       Ах да. У Дженсена же уже был другой любимый человек…       Ревность застилала глаза красной пеленой. По венам пульсировал адреналин. Но вдруг Джаред подумал, что раз уж священник с ним сейчас, то кто бы у него ни остался в прошлом, тот уже не хочет быть с ним. В любом случае можно хотя бы попытаться стать для Дженсена чем-то большим.       Джаред решительно взялся за телефон. Он должен предпринять последнюю отчаянную попытку. Хотя бы попытаться.       – Джеральд?       – Сынок? Ты объявился раньше времени. Я удивлён.       – Отец, я звоню вовсе не затем, чтобы пожелать доброго утра.       – А жаль. Ради разнообразия мог бы сделать это однажды. Хотя я слишком гетеросексуален, для того чтобы нуждаться в этом. Так чего ты хотел, сын?       – Дай мне месяц…       – Нет,– оборвал Джеральд.       – Папа! Пожалуйста!       – Джаред, нет. Ты плохо понял, видимо. Я был готов проклясть и отказаться от тебя с первой секунды, как узнал о твоём страшнейшем грехопадении. Благодари свою мать за то, что я дал тебе шанс. Джей, ты ведь понимаешь, что тебе придётся заплатить за всё сполна, потом, после смерти?       – Откуда ТЕБЕ знать, что будет после смерти? Я уже понял, как ты ненавидишь меня, так что не надо…       – Ты ошибаешься, Джаред. Я люблю тебя и пытаюсь сберечь.       – Тогда дай мне этот чёртов грёбаный месяц! Я бы не просил, если бы это не было столь важно.       – Что произошло? – голос серьёзный, настороженный.       – Ничего. Забудь. Похоже, я зря позвонил тебе.       – Завтра, Джаред. Если тебя не будет, то всё кончено.       – Я понял. СПАСИБО, папа, – Джаред нажал на «сброс». Ненависть клокотала в нём, грозя разорвать все внутренности. Он уже и не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал такую ярость вперемешку с отчаянием.       До обидного быстро он разобрался с делами в редакции. Отсидел в приёмной пять минут, пока не закончилось какое-то совещание, а потом просто протянул флешку своему боссу. И стоило из-за этого терять час в дороге! Ах, ну да, сегодня ему положен аванс. А ещё недоверие почтовому серверу. Что за паранойя? Клиника Брейнера плакала по этой редакции!       – Там точно всё в порядке? – мерзкое лицо с толстыми бровями смотрело недоверчиво.       – Более чем, – устало отозвался Джаред. Скорее бы свалить отсюда. Дженсен наверняка уже принял душ.       – Тогда можете забрать свой аванс и быть свободны до понедельника. С Вами свяжутся.       – Благодарю. Всего доброго.       Дорога обратно казалась бесконечной. Джаред простоял в пробке на Пятой авеню почти сорок минут и был уже готов идти пешком. Или даже спуститься в сабвей. Но всё же выдержал душную пытку, предвкушая скорую встречу со священником.       Всё-таки короткие расставания – это даже хорошо. Можно успеть соскучиться по тому, кто дорог. А встреча покажется слаще тягучей карамели.       Джаред звонил в звонок собственной двери слишком долго. Сердце почему-то заходилось от волнения, которого он не мог объяснить. Такое иногда ощущаешь, когда ждёшь, что дверь вот-вот откроется. И когда тебе крайне важен тот, кто стоит за этой дверью.       Наконец толстая железная дверь медленно распахнулась. На пороге стоял его отец. Немая сцена была красноречивее тысячи слов. В какую-то секунду Джареду показалось, что кровь отлила от головы в отчаянно стучавшее сердце. Потому что сознание вдруг стало мутным. Это была странная нестыковка реальностей, которая грозила сбоем систем. Джеральда Падалеки не должно существовать там, где находится мир Дженсена Эклза.       – Проходи, сынок.       Джаред молча вошёл внутрь. И взглядом раненого зверя окинул холл и гостиную. Дженсен сидел в кресле у окна, вполоборота. Он слышал, как вошёл Джаред, но так и остался сидеть, словно замершая статуя, глядя перед собой в пустоту.       Плохо дело. Очень плохо. Многое бы отдал Джаред, чтобы услышать то, что наговорил ему Джеральд. А ещё большее он отдал бы за возможность поговорить со священником самому. Он должен был узнать о свадьбе из уст Падалеки. Блядь, что же теперь делать? Как всё исправить? Пока Дженсен здесь, у него ещё есть шанс!       Чувство непоправимой беды легло на грудь и разъедало внутренности, обжигало лёгкие. Становилось трудно дышать. Всё потому, что любимые глаза, которые лучились счастьем и искренним интересом при виде Джареда, теперь были совсем чужими. Будто внутри Эклза кто-то щёлкнул выключателем, и ангельский свет потух.       – Мистер Эклз оказался хорошим слушателем, сынок, – обратился к Джареду отец, зашедший вслед за ним в гостиную. – А ещё очень понимающим слушателем.       – Что ты сказал ему? – сквозь зубы, сдерживаясь, чтобы не вцепиться в лацканы дорогого пиджака.       – Правду. Как раз то, чего ты делать не умеешь.       – Какого хрена?! Отец, ты не имеешь права вмешиваться в мою личную жизнь!       – Твоя личная жизнь теперь имеет ко мне непосредственное отношение, ибо она касается чести нашей фамилии. А ты позоришь её своим поведением! Не вынуждай меня, сын! Теперь твоя личная жизнь – это отказ от гомосексуальных отношений и создание нормальной семьи.       – У меня есть ещё один день на обдумывание!       – Нет. Уже нет. Я даю тебе сейчас полный карт-бланш, если ты скажешь, что женишься на Сэнди Маккой. Сейчас. При своём… друге.       Джаред не смотрел на отца. Он не мог оторвать глаз от Дженсена. Но и подойти ближе боялся. Между ними выросла холодная каменная стена. Священник будто не слышал их. На его лице застыла ледяная маска безразличия. И он был смертельно бледен. Всё происходящее резало Джареда тысячью ножей.       Что делать?! Господи, помоги!       – Отец, я сделаю всё, что ты просишь, – твёрдо ответил Джаред, – только оставь меня сейчас с Дженсеном наедине.       – Значит, ты согласен?       – Да.       – Хорошо. В понедельник будут готовы бумаги о твоём назначении на должность младшего управляющего «ДжейПад Энтерпрайзес».       Джеральд молча развернулся на каблуках и направился к выходу. Джаред лишь краем глаза заметил самодовольное выражение лица.       Но сейчас анализировать не было времени. Больше всего на свете хотелось подбежать к Дженсену, встряхнуть его, вернуть нежное и участливое выражение любимых зелёных глаз. Всё не может закончиться так плохо! Только не сейчас! Только не с Дженсеном!       Джаред неуверенно подошёл к священнику. Тот продолжал безучастно пялиться в одну точку. Падалеки знал, что сейчас был похож на побитого щенка. И впервые за всю его жизнь это было искренне. Но от этого легче не становилось.       – Дженс, – осторожно позвал Джаред. Никакой реакции. Сердце билось как спятившее, и от этого мысли путались. Необходимо было всё объяснить, но нужные слова никак не хотели складываться. Джаред находился в состоянии отчаяния, на грани паники.       – Дженс… я… Ты не так должен был узнать об этом… – уже лучше, но всё равно не то.       – Я собирался сказать тебе о себе, но искал подходящий момент. Мы ведь никогда не были особо откровенны друг с другом, когда дело не касалось постели.       Вот. Теперь Джаред попал в самую суть. Дженсен наконец ожил и сверкнул сталью холодных глаз. Их взгляды встретились, причиняя почти физическую боль. В Дженсене было столько отчуждения, что казалось, будто его подменили. Никакой больше ленивой расслабленности и теплоты не ощущалось и в помине.       – То есть ты считаешь, что это был обычный трах, да, Джаред? Что всё это ничего не значило? Что я предал Господа, ради перепихона со смазливым амбалом?       Вот так даже лучше. Пусть Дженсен злится и остро реагирует, чем сидит как безжизненная статуя.       – Нет, я так не считаю. Ты дорог мне, и я боюсь тебя потерять. Видит бог, я не хотел этого, Дженс! Но мои религиозные родители никогда не примут сына-гея и не позволят нам быть вместе. Я не хочу ни на ком жениться, но это было обязательное условие отца, – оправдания были жалкими и звучали как детский лепет.       – Она, эта твоя Сэнди… она ведь влюблена в тебя, Джей? Ведь дело не в деньгах?       – Да, – признался Джаред, опуская глаза в пол.       Дженсен горько усмехнулся. Джаред с удивлением отметил, что чувствует, как тому сейчас больно. Эта боль священника била в самое сердце, которое сейчас ныло, будто его натирали наждаком.       – Мы же найдём выход, так ведь? Ты ведь не оставишь меня, Дженс? – как же жалок был сейчас Джаред, но он готов был умолять столько, сколько потребуется. Потерять святого отца было настолько страшно, что от волнения начинало тошнить.       – То есть ты просишь меня стать твоей любовницей? Шлюшкой в наряде священнослужителя?Чтобы мы устраивали горячие оргии в перерывах между твоими гетеросексуальными делами!? А если что-то пойдёт не так, то можно вывалить на окружающих очередную порцию лжи, открещиваясь от связи со мной, как с больной сифилисом проституткой?       – Дже-енс…       – Джаред, я не собираюсь делить тебя ни с кем. Можешь презирать меня за то, что я такой эгоист и собственник! Но то, что было между нами… да, Джей, было… в прошедшем времени… этого больше не повторится! Я совершил большую ошибку, доверившись тебе, думая, что ты… Впрочем, неважно. Я ушёл с праведного пути, который выбрал много лет назад, поддавшись…       – Ты обвиняешь меня!? – перебил Джаред, чувствуя, как на месте адской пустоты, вызванной этой ссорой, появляется новое чувство – жгучая злость вперемешку с обидой.       – Нет. Я сам виноват. Я идиот, поддавшийся искушению слабой плоти. Она предала меня, обманула, так же, как и ты!       Это было уже слишком. Джаред разозлился не на шутку. Его щёки запылали гневным румянцем, грудь ходила ходуном. Разумом он понимал, что совершает ошибку, но боль ослепляла, заставляя творить безрассудства.       – Ну конечно, Эклз! Тебе ли говорить о доверии? – он не узнавал собственный голос, сочащийся сарказмом. – Да из тебя даже слова не вытянешь о себе! Ты как упёртая сука молчишь, но хочешь, чтобы я был до конца откровенен? Это несправедливо, Дженс! Это игра в одни ворота! Мы никогда не обсуждали статус наших отношений, чтобы я мог понять насколько важен тебе!       – Ты мог бы просто спросить. И я бы сказал, что считаю тебя своим. И что не приемлю Уэллинга в твоей жизни и походы в блядский клуб. Но ведь разве я вправе заявлять свои права на тебя? Я думал, что ты понимаешь всё без слов. Но я ошибся. В очередной раз. Между нами никогда не было такой связи, чтобы понимать друг друга без слов. Это всё была моя богатая фантазия.       Джаред смотрел на Дженсена и думал, что сейчас видит этого человека впервые. Кто бы мог подумать, что его светлый ангел, такой горячий в постели, окажется такой хамской сукой.       – И о чём же ты фантазировал, Эклз? – вот сейчас хотелось сделать и ему действительно больно. – Или, точнее, О КОМ?       – Что? – лицо Дженсена было непроницаемым и очень серьёзным. Хотелось одновременно и ударить его и наброситься с поцелуями, лишь бы остановить это безумие.       – Вот только не надо притворяться, – Джареда несло. – Ты ведь сравниваешь нас, да? Меня и своего бывшего дружка!       – Я не понимаю, о чём ты говоришь, – голос Дженсена был ледянее Антарктиды.       – Да ну?!       – Ты сошёл с ума, иначе не объяснить этот бред.       – Из нас двоих сумасшедший – это ты! – Джаред распалился не на шутку, но уже не мог остановиться. – И не делай такие глаза, я даже справку видел! Ты сам сбежал из клиники Брейна, или тебя выпустили под обещание примерить рясу? О, они явно погорячились, если бы узнали, что ты боишься дефицита соли в стране!       Удар кулаком в лицо был отрезвляющим. Джаред машинально прижал кончики дрожавших пальцев к ушибленной скуле.       Падалеки поднял полный отчаяния взгляд на святого отца. Глаза в глаза. Жгучая боль плескалась где-то глубоко внутри Дженсена, спрятанная под жёстокую маску. Джаред вдруг чётко осознал, что теряет его. С каждой секундой пропасть между ними расширялась. И теперь Джаред с удивлением осознал, как выглядит на самом деле адская бездна.       – Прости, Дженс. Я не собирался копаться в твоих вещах. Но я не мог оставаться больше в неведении. Можешь бить меня сколько угодно, но это уже ничего не изменит.       – Ты прав. Между нами уже ничего не изменится, – жестоко отрезал он.       – Но ты не думай, что правда испугала меня, – продолжил Джаред, пропустив мимо ушей болезненное замечание, –ты мог бы рассказать мне о себе всё что угодно, и я принял бы это.       Пара секунд тишины. Дженсен очень странно смотрел на бывшего любовника.       – Это уже неважно, – устало выдохнул он наконец. – Ты только что сделал свой выбор, Джаред. И я не останусь смотреть, как ты ведёшь к алтарю женщину. Как ты целенаправленно рушишь свою жизнь ради денег. Ты избалованный и меркантильный эгоист. И я ошибся в тебе. Ты – действительно не он. Уже не он… Хотя променять меня на бабу и благополучное будущее вполне в твоём духе. Тут всё без изменений.       Джареда будто окатило кислотой. Она разъедала его целиком, причиняя невыносимую боль. И он уже не понимал, о чём сейчас говорит Эклз. Вся их связь улетучилась, и сейчас они не слышали друг друга. Ничего, кроме глухого отчаяния, висевшего в воздухе.       – Так я был прав… Ты и он… Ты сравнивал? Ты пользовался мной? – голос предательски сорвался, задрожал.       Дженсен не ответил. А Джаред больше не мог смотреть на святого отца.       – Тогда катись обратно к своему обожаемому Сэмми! Он явно любит тебя больше чем деньги! Он не такой засранец, как я, который лжёт всем и роется в чужих вещах!       – Откуда ты… – изумлённый выдох.       – Знаю это имя? Да, я всё знаю! Ты спишь со мной, а мечтаешь о нём. Так что ты такая же лживая и лицемерная скотина, как и я. Мы в расчёте!       Джаред ожидал нового удара, но его не последовало. Он снова заставил себя посмотреть на священника.       Под глазами залегли круги, и он весь как-то осунулся, будто постарел сразу лет на десять. Скулы заострились, а пухлые губы были сжаты в тонкую линию. Большие глаза стали серого оттенка и в них больше не было привычного света. Только холод и брезгливое безразличие.       Тогда Джаред понял, что Дженсен больше не ответит. Уже никогда.       Его длинные пальцы сжались на собственном запястье. Только сейчас Джаред заметил, что святой отец носит деревянные четки обёрнутыми вокруг запястья на манер браслета. С тех самых пор, на острове…       Костяшки пальцев побелели от напряжения. Дженсен рванул на себя браслет резко и безжалостно, наверняка оставляя синяки на коже. Но ни один мускул не дрогнул на его идеальном лице.       Нить порвалась, дождём разметав мелкие бусины по сторонам. Они с глухим стуком ударялись о паркетный пол, подпрыгивали и катились в разные стороны. Этот звук бил по оголённым нервам, гипнотизируя.       Джаред ни на секунду не оторвался от лица Дженсена, прожигая насквозь. Тот смотрел в ответ отстранённо, будто бы впитывая в себя, запоминая.       Прощаясь…       Ещё секунда звенящей тишины. А затем Дженсен Эклз резко развернулся и зашагал прочь в сторону открытой двери. А Джаред так и остался стоять, смотря в пустоту, где ещё секунду назад стоял самый близкий на свете человек. Его шаги всё ещё звучали в ушах, хотя Дженсена уже не было в пентхаусе.       Нет, больше нет смысла догонять и преследовать. Нет смысла оправдываться или извиняться. Они только что разрушили всё, что у них было, собственными руками. И уже неважно кто прав, а кто виноват. И уже ничем нельзя было это исправить.       Джаред не шевелился, стоя среди россыпи бусин. Он был похож на одинокую огромную планету, окружённую множеством мелких звёзд. И солнце в этой галактике уже не светило. Оно только что навсегда погасло.       Только тогда Джаред Падалеки осознал – его мир разрушен. Он рассыпался на куски, как эти проклятые деревянные бусины…