Последняя исповедь

      Следующие сутки практически стёрлись из памяти Джареда из-за пережитого потрясения. Кажется, звонила Сэнди… кажется, они ходили домой к его родителям на очередной ужин… кажется, Джаред подписывал какие-то бумаги…       Сейчас это было таким нелепым и бессмысленным! Джаред не понимал, зачем всё это было ему так нужно? Зачем он к этому так упорно стремился?       Всё было не важно, потому что в голове звенела одна-единственная навязчивая мысль:       «Дженсен ушёл. Дженсен ушёл. Дженсен ушёл…»       После визита к родителям Джаред отправился обратно домой в одиночестве. Он не слышал, что говорили мама и Сэнди, он не видел самодовольного взгляда отца. Он просто вернулся домой и выключил телефон. Зажигать свет и раздеваться не было сил. Скинув ботинки, Джаред поплёлся в спальню. Бусины впивались в ступни, напоминая о произошедшей катастрофе. Джаред не мог себя заставить убрать их, и уж тем более выкинуть.       Тогда парень просто завалился на кровать, уткнувшись острым носом в подушку. На глаза навернулись предательские слёзы, горло сдавило, а из груди вырвался сорванный стон.       Пальцы сводило от желания снова прикоснуться к Дженсену. Вот стоило ему только подумать о любимой коже, так сладко пахнущей, покрытой веснушками, – так руки снова дрожали. Эта открытая милая улыбка, такие влюблённые глаза, горящие искренним интересом и заботой. Его Джен. Его лучистое солнышко…       Джаред рыдал в подушку. И кто вам сказал, что мужчины не плачут? Наглая ложь!       На воскресной службе Дженсена не было. Джаред вглядывался в лица священников, будто пытаясь прочесть ответы на свои вопросы: «Где он?», «Всё ли с ним в порядке?», «Почему он не на мессе?». Конечно он не имел права задавать таких вопросов. Но себя не обманешь – Джаред сильно сожалел об этой ссоре и тех ужасных вещах, что наговорил святому отцу.       Каменные стены собора Святого Патрика сегодня давили бетонным прессом, воздуха в лёгких не хватало, а прихожане казались смиренными зомби, повторяющими за пастырем слова молитвы. И сколько бы он ни пытался поймать взгляд Джеффри Моргана, тот будто бы не замечал Джареда, усевшегося на деревянную скамейку в первом ряду.       После окончания проповеди поговорить не удалось – тот ловко улизнул в боковую дверь. Что ж, похоже, что у здешних падре общий профессиональный навык. А Эклз был прав: Джаред действительно псих – преследовать священников это ненормально.       Рука отца легла на плечо, Джаред нервно обернулся.       – Пойдём, сынок. У нас сегодня много дел. Завтра твой первый день в офисе, и я хочу, чтобы ты чувствовал себя уверенно. Поэтому необходимо ввести тебя в курс дел «ДжейПад Энтерпрайзес».       – Хорошо, Джеральд, – голос Джареда был похож на бледную тень.       – Уже не папа? – усмехнулся мужчина.       – Нормальный отец никогда бы не позволил себе растоптать жизнь сына. Ты хотел делового партнера? Хорошо, Джеральд, мы партнёры. Надеюсь, теперь ты успокоишься и оставишь в покое мою паршивую жизнь. Если я ещё раз увижу Коллинза, то набью ему морду. Обещаю.       – Не волнуйся, – холодно ответил Джеральд, – он тебя больше не побеспокоит. А что касается твоей жизни… Однажды ты скажешь мне спасибо, сын, что я не дал тебе скатиться на самое дно.       – Именно там я и нахожусь, – внезапно Джаред понял, что так и есть. Точнее, что от этого его отделяет всего пара шагов.       – Твоя печаль пройдёт. Всё проходит, сын. И любая боль утихает со временем. Пойдём, твоя мать ждёт в машине.       Двое мужчин покинули святыню под чутким наблюдением угрюмых икон. Лишь плачущие воском свечи трепетали, словно не безразличные к чужой боли.       Огромный небоскрёб в центре Нью-Йорка смотрел на Джареда Падалеки стеклянными глазами бесчисленных окон. Этот гигантский паук вбирал в своё искусственное тело офисный планктон по утрам и выпускал ближе к вечеру усталую и безжизненную серую массу. Морально выпитую, эмоционально обескровленную.       Стеклянная вертушка дверей вкрутила внутрь высокого и статного молодого мужчину в дорогом костюме. Он ловил на себе восхищённые и любопытные женские взгляды. Поправив стильный галстук, молодой человек двинулся в сторону лифтов. Сейчас – кнопка «28», а затем – монотонное гудение и спины людей-работников.       Так теперь будет каждый день? Добро пожаловать в серую жизнь среднестатистического человека планеты Земля от двадцати до пятидесяти лет! Что за ад?! И главное – винить некого, кроме себя.       Лифт дрогнул и застыл. Джаред вышел на этаже, арендованном «ДжейПад Энтерпрайзес». Теперь у него есть свой кабинет и личный секретарь. Вот она, грудастая цыпочка, лучезарно улыбается, приветствуя нового начальника:       – Доброе утро, мистер Падалеки. Меня зовут Джессика.       – Очень приятно, Джессика. Отец уже на месте?       – Нет ещё, – белозубая улыбка ослепляет.       – Эм… ну хорошо. Тогда… эээ… принесите мне кофе в кабинет, – кажется, именно так положено говорить, обращаясь к секретарям? Чувствуя неловкость, Джаред сбежал от неё в свой новый кабинет, притворив за собой дверь.       Просторная комната вмещала в себя большой письменный стол у окна, два кресла, диванчик в углу и шкаф. Интерьер украшали живые цветы и картина в стиле абстракционизма. Джаред уселся на кожаное кресло начальника и уставился в окно. Внизу проплывали железные реки автодорог, и хаотично сновали люди-муравьишки. На душе было холодно и одиноко.       Повинуясь внутреннему порыву, он схватил офисный телефон и набрал наизусть заученный номер. Просто услышать низкий грудной голос. Пусть это будет даже лаконичное «Алло». Больше ничего не надо. Просто знать, что он где-то ещё существует, кроме их недавнего прошлого.       «Телефон абонента выключен или находится вне зоны доступа сети».       Что? Какого хера Эклз вырубил телефон? Неужели скрывается как девчонка? Просто смешно.       Но тревога засела ещё глубже. Теперь хотелось дозвониться ещё больше. Или увидеться. Отчего-то казалось, что это желание неосуществимо настолько, что похоже на агонию людей, чьи родственники умерли, но они всё ещё не верят в этот факт и ищут их глазами в толпе. Джареда передёрнуло от этой мысли.       Чтобы успокоиться, он набрал номер Чада Мюррея.       – Чува-а-ак! Ты хоть знаешь, который час?       – Да. Десять утра.       – И с чего ты мне звонишь в такую рань?       – Я знаю, что ты не спишь. Ты уже в «Свете и Тени»? Мы можем сходить вместе на ланч сегодня?       – Падалеки, у тебя закончились голубые дружки? Пригласи свою зеленоглазую принцессу, в конце концов… Погоди-ка… а почему ты не спишь в такое время? И зачем тебе ехать на ланч ко мне, когда твоя квартира на другом конце Нью-Йорка?       Чад быстро просёк неладное. Что с него взять – детектив ведь!       – Дружище, ты ведь окажешь мне ещё одну небольшую услугу?       – Как будто у меня есть выбор! – Джаред даже через телефонную трубку мог увидеть, как закатывает глаза собеседник. – Только не проси меня отсосать тебе!       – Сладкий, ты что-то слишком часто думаешь об этом для натурала!       Чад фыркнул в трубку:       – Не льсти себе, Казанова, просто мне никогда не надоест глумиться над тобой! Смирись уже! И я никогда не променяю аппетитные груди Софии на твои проколотые волосатые соски. Фу!       – Вот и хорошо. Но всё же мы отвлеклись. Чад, мне необходимо, чтобы ты снова проверил Коллинза. Действительно ли он отстал и можно ли мне окончательно расслабиться? Только, пожалуйста, сделай это прямо сейчас.       – Но это невозможно! Я веду другое дело!       – Чад…       – Да, Джей?       – Я заплачу тебе вдвое больше, чем твой клиент за всю операцию, если ты до обеда успеешь собрать сведения о Мише.       – Ого! Джара, ты меня пугаешь. К чему такая срочность?       – Я не доверяю Джеральду и хочу быть уверенным, что у меня на хвосте никого нет.       – Джеральду? Он уже не «папа»? Никогда не слышал, чтобы ты называл его по имени.       – У меня больше нет отца, Чад. Уже нет.       Повисла неловкая тишина. Джаред только что осознал то, что он сказал лучшему другу. После всего, что сделал его отец, и за то, что лишил его самого важного человека, всё уже не может оставаться как раньше. Джаред не простит. И отчего-то казалось, что конфликт ещё не исчерпан, а только назревает. Впрочем, Джаред ощущал где-то на глубинах подсознания, что его сущность не создана для мирного сосуществования с отцом. Почему-то война с отцом и отстаивание собственного мировоззрения казались чем-то таким привычным и… знакомым? Джаред прогнал странные мысли.       – Пиццерию «Мама Дебби» знаешь? Встретимся там в два. Не опаздывай, Чад.       Чад не опоздал. Он уже заказал сырную пиццу, когда Джаред вошёл в дверь. Раздался звук колокольчика, и Мюррей повернул голову.       – О, чувак, ты выглядишь крышесносно! Никогда бы не подумал, что такому распиздяю как ты пойдёт деловой костюм!       – О, заткнись, – Джаред плюхнулся на сиденье напротив друга.       – Принесите пиво и пиццу «Пепперони», – сказал он подошедшей официантке. Девушка быстро чиркнула в блокноте и удалилась, одарив Падалеки полным обожания взглядом. – Итак, ты выяснил? – перешёл сразу к делу Джаред.       – Чувак… – Чад выглядел смущённо и говорил тише, чем обычно, – почему ты не сказал мне, что расстался со своим священником?       – Откуда ты знаешь? Хотя могу предположить. Да, это так. – Джареда придушил новый приступ боли. Вроде ничего нового для себя он не открыл, сделав такое заявление, но сердце кольнуло здорово.       – В общем, нарыть информацию по Мише Коллинзу не составило труда. Он закрыл это дело и передал в архив. Последняя запись была сделана вчера.       – И? – от напряжения заболели скулы, и Джаред разжал стиснутые зубы.       – Кажется, твой отец… кхм… Джеральд, узнал о Дженсене и решил переключить слежку на него. Видимо, он хотел узнать, с кем ты теперь встречаешься.       – Сукин сын! Продолжай, Чад…       – Так вот, следить долго не пришлось. Дженсен собрал все свои пожитки и съехал с квартиры в Бруклине. Джей, похоже, что твой святоша покинул Нью-Йорк! Он официально уволился из прихода Святого Патрика и со всеми вещами отбыл в неизвестном направлении.        Джаред сидел оглушённый. Не мог больше ни дышать, ни двигаться. Новость о том, что Дженсен уехал, была настолько пугающей, что мозг не хотел воспринимать её как реальность.        – Эй, Джей, ты в порядке? Ты весь вспотел…       В эту секунду принесли заказ. Джаред схватил бокал с пивом и сделал большой глоток. Холодный напиток немного привёл в чувство. Пицца пахла потрясающе, но Джаред не был уверен, что сможет проглотить хоть один кусок.       – Что ещё ты знаешь? Мне важна полная информация из досье.       – Ну, там её было не так много. Последняя запись гласила, что забрал его некий субъект. Имя неизвестно, только описание. Мужчина, около сорока пяти лет, рост чуть не дотягивает шести дюймов, волосы и щетина тёмные, спереди на лбу небольшая залысина. Фото смазанные. Знаешь такого?       – Точно нет. Впервые слышу. И что там у них?       – Он усадил твоего святого отца в машину и увёз. На границе штата Коллинз получил указания от заказчика перестать следовать за машиной брюнета. А затем Миша вернулся в Нью-Йорк и закрыл дело. За тобой никто больше не следит, Джей.       – В каком направлении они уехали? – машинально спросил Джаред, хотя внутри у него уже всё умерло. Вот теперь он потерял Дженсена по-настоящему…       – Куда-то на юг. Видимо, твой греховный святой уже готовится жариться на адской сковороде, раз отправился в сторону Нью-Мехико.       Джаред испепелил друга взглядом, и тот осознал, что сморозил глупость.       – Прости, Джей, – его виноватый вид выражал сожаление крайней степени.       – К чёрту всё! – сказал Джаред и сделал ещё один глоток пива. И плевать на послеобеденное совещание. Плевать на фирму. Плевать на Джеральда.       Сейчас его тянуло совершенно в другое место. И туда он отправится сразу же, как только можно будет вскочить с места без зазрения совести перед другом. Всё-таки они давно не виделись.       Странно быть в этом месте без Дженсена. И немыслимо пусто.       Джаред помнил Бруклин как место их встреч, и это снова причиняло боль. Он шёл к обшарпанной двери одного из домов, вспоминая, как они целовались у порога. Или как священник прижимал его вот к этому металлическому поручню, раздвигая коленом ноги и оглаживая его спину. А потом шептал: «Джей… мой Джей». И не было на свете ничего правильнее и естественнее этого. И не было ничего более мазохистского, чем стоять на пороге бывшего дома Дженсена, предаваясь болезненным воспоминаниям.       Джаред нахмурился и решительно направился внутрь. Он и сам не понимал, зачем бросил новую работу в первый же день, зачем помчался сюда сломя голову. Возможно, чтобы убедиться лично, что Дженсена больше нет. Потому что всё ещё не верил в это. Разум просто отказывался принимать этот факт.       В знакомой крохотной квартирке его ждал новый сюрприз. Грозного вида риелторша показывала молодой паре квартиру Дженсена. Джаред застыл на пороге, и все трое обернулись.       – Вы сдаёте квартиру? – вырвалось у него.       – Как видите, молодой человек. Что вам нужно? – хищная бровь женщины поползла вверх.       – Могу я с вами поговорить… мисс?..       – Гэмбл. Сара Гэмбл, – представилась женщина и кивнула в сторону кухни, где не так давно Джаред готовил романтический ужин для Дженсена.       Оставшись наедине с риелтором, Джаред принял решение.       – Я возьму эту квартиру.       – Мистер…       – Падалеки.       – Мистер Падалеки, эта милая пара, что ждёт в гостиной, уже собирается внести залог и… Я могла бы подобрать Вам отличную квартиру, которая соответствовала бы вашему статусу, где-нибудь на Манхэттене или в приличном районе Статен Айленда, если хотите жить на материке. Зачем Вам Бруклин? – видимо, намётанный глаз этой стервы уже оценил стоимость его костюма. Что ж, так будет даже проще.       – Я заплачу вам больше, чем кто-либо сможет дать за эту недвижимость, мисс Гэмбл. Поверьте, мне действительно нужна именно ЭТА квартира. Вот моя визитка и аванс, можете оставить его себе, – он протянул Саре купюры и пластиковую карточку. – И ещё одна просьба – отдайте ключ, пожалуйста. Я хочу остаться здесь уже сейчас.       Если Сара Гэмбл и сомневалась в чём-то, то хрустящая пачка банкнот в её руке развеяла последние сомнения.       – Приятно иметь с вами дело, мистер Падалеки. Я позвоню завтра, и мы обсудим все вопросы, касающиеся оформления договора на аренду. А сейчас мне пора. Обещаю, вас здесь больше никто не побеспокоит. Оставшиеся вещи предыдущего владельца можете утилизировать, он сказал, что не вернётся сюда.       Когда Сара Гэмбл и оставленная без желаемой квартиры пара ушли, Джаред сполз по стене на пол и долго не мог пошевелиться. Хотелось напиться.       В холодильнике у Дженсена обнаружилась полупустая бутылка виски. Это было то, что нужно. Джаред хлебнул из горла. Всё дальнейшее смешалось в мутный комок тоски, отчаяния и горького опьянения.       Очнулся Джаред на чужом диване. Кто-то хлопал его по щекам, и это дико раздражало.       – Идите все нахуй, – зло выругался он, не размыкая тяжёлых век.       Шлепки прекратились тут же.       – Ну надо же! Наконец-то пришёл в себя!       – Сэнди? – Джаред с трудом открыл глаза, пытаясь сесть на диване. Кажется, он всё ещё находился в квартире Дженсена. – Как ты здесь оказалась?       – Господи, Падалеки, да что с тобой происходит? – девушка выглядела измученной, вокруг глаз пролегли тёмные круги. – Ты хоть представляешь себе, что творишь?       – Не особо… Если бы я ещё помнил, что натворил.       – Хм. Видимо, всё действительно хуже, чем я предполагала.       – Блядь, Сэнди, ты скажешь уже наконец, что происходит?!       – Джаред, ты торчишь тут уже третий день! Джеральд рвёт и мечет!       – Оу, – всё, что мог он сказать. Голова взрывалась от боли. И это было замечательно, потому что физическая боль немного глушила душевную. Всё, что мог с уверенностью сказать Джаред об этих днях забвения, так это то, что тоска по Дженсену накатывала с каждым днём всё сильнее, по мере того как приходило осознание произошедшего разрыва.       – Господи, и что же мне с тобой делать, недоразумение? – вздохнула она. – Пойдём, я отведу тебя в ванную.       Подхватив тяжёлого парня за талию, она направила его в сторону уборной. Джаред с ужасом смотрел на разбросанные по полу и столам пустые бутылки и прочую грязь. В углу виднелись осколки. И даже кровь.       Падалеки вспомнил, что разбил пару бутылок, заливаясь пьяными слезами. А потом, кажется, упал и вспорол руку. Лучше бы осколок перерезал ему вены или воткнулся в сонную артерию. Тогда бы он был гораздо счастливее, но на такое везение рассчитывать не приходилось.       Оказавшись в ванной комнате, Джаред, к своему ужасу, вспомнил, как блевал на глазах у Сэнди и умолял её пристрелить его. А потом, кажется, рассказывал ей о светящемся ангеле. Точнее это был не рассказ, а хриплый шёпот, состоящий из «потерял», «мой хороший» и «люблю».       Она открутила кран и набрала в ладонь холодной воды.       – Давай, Джей, иди умойся, – она поддержала его, помогая освежиться.       Джаред видел, что его шатает из стороны в сторону, и был бесконечно благодарен ей за заботу. Но видеть его больше в таком состоянии она не должна.       – Сэнди, спасибо тебе большое за всё, но дальше я сам. Я справлюсь.       – Что-то я сомневаюсь в этом, Джаред. Я боюсь, что ты наложишь на себя руки. И не смотри на меня так! Видел бы ты себя со стороны!       – Это бред, Сэнди. Я не настолько идиот, как ты думаешь. Да, я напрочь голубой, но не тупица.       Они вернулись в гостиную, и Джаред тяжело осел на диван. Его снова мутило, перебинтованную руку жгло, а ещё страшно хотелось пить.       – Ты так сильно его любишь, да? – в её глазах сквозила горечь и понимание.       – Принеси воды, пожалуйста.       – Ладно. Не хочешь – не отвечай, – она легко поднялась с дивана и отправилась на кухню.       Джаред мог думать лишь о том, что пить спиртное больше не сможет. Но был другой способ забыться. Кажется, сегодня ему пригодится номер Майкла Розенбаума в телефонном справочнике.       – Не сочти мой вопрос занудством, но я так понимаю, что наша свадьба откладывается? – она протянула Джареду стакан живительной влаги, который он тут же осушил до дна.       – Свадьбы не будет, Сен. Прости. Правда, мне очень жаль, но я не могу. Не сейчас и не позже.       – И что ты собираешься делать? Как же фирма? Как же твой отец?       Джаред почувствовал себя слабым и раздавленным. Всё, ради чего он жил, из сияющей мечты превратилось в отвратительную клетку. Вот ведь правду говорят, что получаешь то, что хочешь, когда оно тебе уже нахрен не нужно. Только это правило не работало на Дженсена – в этом Джаред был уверен наверняка.       – Я не знаю, Сэнди. Это уже не моя жизнь.       – С чего бы это? Как всё могло так сильно измениться за месяц, что ты провёл со своим бойфрендом? Чем он так промыл тебе мозги? Он что, сектант какой-нибудь? Боже, Джаред! Скажи, что это не так!       – Не ори ты, у меня голова сейчас взорвётся.       – Прости. Просто я не понимаю…       – А никто и не поймёт. Это выше моего понимания и твоего, и уж тем более моих родителей. Между мной и Дженсеном есть что-то. Это какая-то сильная связь, но я не могу подобрать ей определения. Это больше, чем ослепляющая страсть или привязанность. Это… какое-то родство душ, необъяснимая близость. Иногда мне кажется, что я его знаю всю свою жизнь, даже больше, чем себя самого. Я растворяюсь в нём, когда он рядом.       – О боже… всё так серьёзно… – Сэнди выглядела заинтересованной и потрясённой. Она сжала здоровую ладонь Джареда, приободряя его.       – Но самое главное – я чувствую его. В его душе много чего происходит, о чём он не хочет рассказывать мне. Но он имеет право хранить свои скелеты в шкафу.       Они ещё долго беседовали о Дженсене и жизни в целом, пока Джаред не уснул у Сэнди на руках. Когда он тихонько засопел, она мягко коснулась губами влажного лба и накрыла пледом. Если Джареду потребуется помощь – она будет рядом.       – Сынок, тебя всю неделю не было в офисе на работе. Твой отец очень зол.       – У меня нет отца.       – Не говори так, Джаред. Это грех.       – Мне похуй.       – Джаред!       – Мама, я позвонил тебе сказать, что со мной всё в порядке. Я живу сейчас в другом месте. Но пусть Джеральд не волнуется. Я выйду на работу на следующей неделе. Просто сейчас плохо себя чувствую.       – Это всё из-за того парня, да?       – Это не твоё дело.       – Джаред, сыночек… Я так переживаю за тебя, очень плохо сплю ночами. Вижу сны, где я теряю тебя.       – В соннике написано, что если во сне кто-то из ваших близких умирает, это значит, что он проживёт ещё очень долго. Не волнуйся за меня, мама.       – Сынок, только не пропадай. Хотя бы просто звони мне.       – Хорошо. Я буду звонить. Пока.       – Пока, Джаред.       Наконец-то Джаред был в достаточно приличном состоянии, чтобы побриться и постирать одежду. Всё равно для осуществления этих планов пришлось вернуться в пентхаус. Отчего-то находиться там ему было неприятно. Возможно, всё дело в деревянных бусинах, которые всё ещё были рассыпаны по полу и к которым было страшно прикасаться. Ни одна вещь в квартире Дженсена из тех, что он не пожелал забрать с собой, не вызывала в парне столько противоречивых эмоций. Особенно порванная фотография. Что ж, это было логично. Хотя и чертовски больно.       Наскоро собравшись, он сел в такси и назвал адрес любимого клуба. Сегодня «Сплэш» должен узреть воочию своего короля. Пора уже заглушить ледяную тоску, сковавшую сердце. Сколько можно уже страдать? Дженсен бросил его и сбежал. И плевать, кто прав, а кто виноват. Джаред всегда судил по поступкам. Все слова и эмоции – это антураж. Действительно имеют значение лишь действия. А по факту всегда выходило, что Джаред тянулся к Дженсену, а тот либо убегал, либо принимал его любовь. Пусть даже они никогда не говорили о чувствах, Джаред был уверен – это любовь. Не какая-то дурацкая сиюминутная страсть, а нечто, что забирается тебе под кожу, сливается с тобой полностью. А Дженсен, видимо, никогда не любил его. Иначе бы он обязательно был рядом, и они нашли бы решение всех проблем вместе.       Джаред был зол. Очень зол на весь мир и на Дженсена в частности. Это ослепляющее чувство теперь затмевало всё остальное. Эта злость помогала встать с колен и продолжать жить и бороться. Конечно, понять, зачем теперь ему эта жизнь, было сложно, но никогда не поздно начать делать первые шаги.       – Приехали. С вас двадцать три доллара пятьдесят пять центов.       Джаред расплатился и вылез из такси. Направляясь в знакомый двор, он думал о том, как было бы здорово сейчас встретить кого-нибудь из старых знакомых. Быть в одиночестве больше не хотелось, теперь он жаждал общения.       На ненавистной паперти сидела голубая парочка. Изящные парни со стильными причёсками слились в клубок, как два ужа. Смотреть на это было противно. Место прочно ассоциировалось с самым дорогим человеком и хотелось его заклеймить. Жаль, что всё самое ценное в жизни Джареда исчезало и осквернялось. Парень понимал, что глупо ревновать это место, но всё равно поспешно отвернулся и дёрнул стальную дверь.       В клубном мире никогда и ничего не менялось: танцы и веселье, тела и запахи, энергия и секс. Какое бы дерьмо ни происходило в этой жизни, на территории «Сплэш» царил вечный праздник жизни и движение. Тут так легко было забыть о своих проблемах, о разбитом сердце, об одинокой жизни. Стоило лишь поймать заинтересованный взгляд какого-нибудь красавчика, и жизнь наполнялась смыслом ещё на одну ночь. А потом всё начиналось сначала.       Пульсирующий звук заставлял мышцы двигаться, заряжая их энергией. И Джаред сам не заметил, как танцующей походкой его понесло в направлении столика, где всегда собирались его знакомые по темной тусовке.       За столом обнаружился скучающий Брок Келли и знакомая парочка неразлучных Гейла и Рэнди. Они даже не заметили появления Джареда, явно собираясь заняться сексом прямо на диване. История их любви была давней и дико романтической. Сейчас Гейл приехал за Рэнди в Нью-Йорк, и они больше не расставались. Джаред кивнул Броку и уселся рядом с ним на мягкий кожаный диван.       – Здорово, Келли.       – Не ожидал уже тебя встретить тут. Ходят слухи, что ты теперь натуральнее капусты. Из-за той же капусты, – оскалился Брок, считая свою шутку крайне остроумной.       – Люди всегда врут, – Джаред вложил в свою фразу более глубокий смысл, чем мог понять Брок.       – А ты не в настроении, чувак. Извини.       – Да нет, всё нормально, – Джаред внимательно оглядел собеседника, не пряча хищный прищур лисьих глаз.       Брок чем-то неуловимо был похож на Дженсена. Такие же невинные пухлые губы, открытое лицо, зелёные глаза. Джаред вдруг подумал, что этот типаж для него крайне притягателен.       – Ты всё ещё с Майклом?       – Ничто не вечно под Луной. Ты же знаешь, какие педики непостоянные. Мы вроде как остались лучшими друзьями.       – А в чём дело? – вскинул брови Падалеки. Ему действительно стало интересно. К тому же этот разговор отвлекал от стонущего рядом Рэнди.       – Дело в Томми, конечно же. Их история любви длиною в десять лет…       – Том любит меня.       – Ты уверен? – Келли кивнул на танцпол.       Джаред обернулся и увидел Уэллинга и Розенбаума. Пара танцевала в лучах стробоскопов, сияющая и сплетённая воедино. Хотя они очень целомудренно касались друг друга, совершенно органично и невинно, но в глазах у обоих парней горел огонь. Они трахали друг друга взглядом, уже не обращая внимания на окружающий мир. Это было горячо.       – Расскажи мне. Я хочу знать, что между ними происходит.       – Уэллингу было, кажется, шестнадцать, а Майки уже тогда был звездой всех Нью-Йоркских клубов. Там-то они и познакомились…       Том тёрся возле барной стойки, не решаясь своим всё ещё по-детски высоким голоском попросить бутылку пива. Без карточки ай-ди ему ловить было нечего. Майкл заметил парня почти сразу, купил ему виски. Слишком крепкий, чтобы мальчишка остался трезвым, и слишком дорогой, чтобы у него появилось желание свинтить с другим претендентом на молодое мясо.       Уэллинг приручился не сразу – за чужой счёт перепробовал весь алкоголь в баре и героически заглотил пару сомнительных препаратов. Он сдался через пару недель, с первой ослепительной дорожкой порошка.       Мальчик плохо запомнил путь к дому Розенбаума, зато воспоминание о первом минете сбивало с ног даже несколько недель спустя. Майкл не тянул, толкнул к стене одновременно с хлопком закрывающейся двери. Брал глубоко, втягивал щёки и на секунду, на долю секунды, поднимал взгляд. И это было – как по соли до текилы. Он был везде, заполнял своим дыханием каждый дюйм юного тела, блуждая языком от шеи к нежной головке.       Том стеснялся. Xотел казаться взрослым и опытным, но поплыл от первого же поцелуя. Перетёк стоном в губы, хранящие его вкус. Розенбаум дразнил, дурманил, как неразбавленный виски двадцатилетней выдержки. Посылал импульсы удовольствия в отдалённые точки стройного тела, пока не свёл все к одной – той, куда влажно врывался язык. Где всё скопленное напряжение раскручивалось серпантином и отпускало под точными толчками пальца в простату.       Это было больно, но необъяснимо хорошо. Водка. Чистая и пьянящая, как первый секс, водка. Не тянуть, не смаковать – залпом, резко. Одним широким движением впустить в себя и позволить наслаждению огнём растечься по телу. Обжечься, но почувствовать эффект минуты спустя. Отдаться. Розенбаум не щадил. Брал всё. Выбивал из мальчика остатки стыда и юношеской скромности. Всё как у взрослых. Всё по-настоящему. Мерный треск кровати – по-настоящему, сбитое дыхание – по-настоящему и тупая боль там, где чужое становится твоим, – тоже по-настоящему.       Оргазм вылился перламутровым семенем и едва слышным «люблю». Терпким послевкусием изысканного вина, он ещё долго не отпускал. Выжимал новые и новые судороги и сладкие всхлипы под ритмичные толчки внутри. Розенбаум кончал обильно, окропляя безволосую мальчишескую грудь и покрытые румянцем щёки. А потом долго слизывал, развратно причмокивая.       Бархатным отголоском ликёра сон окутывал и туманил юный разум, не позволяя впитать в себя моменты неожиданной нежности: горячее дыхание у затылка, крепкие руки, обхватывающие талию, и тепло лежащего рядом мужчины.       После этого Том всегда был рядом. Мальчик быстро учился – он манипулировал. Окружал собой. Знал, когда и как. Приезжал в клуб раньше, уже с поддельным ай-ди (в котором было указано, что тому уже исполнился двадцать один), ждал с двумя стаканами виски, а потом садился на колени и ластился у всех на виду. Безропотно соглашался на роль покорной зверушки за ночные ласки и тихие стоны.       Майкл принимал. Брал. Давал. Приезжал в клуб и пил виски, затягивал парня на колени. Позволял быть рядом каждый день, кроме одного. В собственный день рождения он проигнорировал устроенную друзьями вечеринку. Том сорвался через час. Схватил подарок и выбежал из шумного помещения на улицу.       До боли знакомый путь казался бесконечным. Непонятное волнение захватывало дыхание, вызывая истеричный грудной кашель. Быстрее, чёрт возьми, быстрее. Калитка. Код. Седьмой этаж. Дверь. Свет, тонкой полоской льющийся из квартиры, как золотая тропинка, вёл внутрь. И Том повёлся, толкнул приоткрытую дверь.       Изображение долго складывалось воедино, как причудливая головоломка, собираясь из тысяч кусочков. Знакомая спина с родинкой на левой лопатке. Зажимы на запястьях. Двое высоких мужчин в коже. Крепкие плечи, вздрагивающие под каждым ударом плети. Алеющие полосы и едва заметно кровоточащие царапины.        «Не он», – стучало в голове, пока оглушительный стон не заглушил. Стон не боли – удовольствия. Стон, который Том не спутал бы ни с каким другим. Он видел, как влажной змейкой стекает по ноге горячее, он знал. Его мужчина кончал от ударов, от боли, от наслаждения.       А потом звякнули наручники, Майкл повернулся и упал на колени. Том увидел. Увидел всё: и искажённое удовольствием лицо, и растраханные красные губы, и шальной взгляд, блуждающий по комнате.       Он не мог шевельнуться. Хотел закричать, разнести к чертям квартиру, даже сбежать. Но слушал. Ловил каждый хрип, тяжёлый звук шагов и звонкий – пощёчины. Он смотрел. Как стекает по яичкам смазка, как входит туго, медленно. Большой, слишком большой. Майк покрылся испариной, дрожал, но отдавался. Тянул к себе томик Шекспира и с него вдыхал порошок, манил к себе второго и заставлял кончить себе в глотку так же, как Тома когда-то. Твердел, наливался желанием.       А потом наткнулся на ошалелый взгляд когда-то бесцветных, но сейчас чёрных, безумных глаз – на своего мальчика, он усмехнулся и выпустил изо рта багровую головку. Тонкая ниточка слюны разорвалась от резкого толчка. Майкл видел. Смотрел в глаза и пускал в себя, подставлялся, насаживался сам. Улыбался Тому и стонал надрывно, громко из-за другого. Других. Беззвучно шептал что-то и позволял дёргать себя за волосы назад. Кусал губы и рычал, а потом пачкал тёмный дуб светлым, прерывая наконец зрительный контакт, жмурясь, выгибаясь, крича.       Осознание ударило в грудь неожиданно, но невыносимо точно. Парень вылетел из квартиры и рванул по лестнице вверх. Розенбаум нашёл его на крыше, на парапете, у самого края. Рядом нелепо-ярким пятном, среди пыли и сигаретных окурков переливалась обёрточная бумага. В руках Том крутил тонкий серебряный браслет. Он вздрогнул от щелчка зажигалки, но не повернулся. Продолжал сидеть неподвижно даже тогда, когда мужчина опустился рядом. Едва отойдя после секса, он ещё тяжело дышал, и дым рваными облачками растворялся в ночном небе. Это было по-настоящему. Интимнее, чем всё, что между ними было. Мгновения, когда можно надеяться. Просто быть рядом. Вдвоём.       – Малыш, – Майкл заговорил тихо, но звук голоса оглушал. – Ты гей. И я гей. Мы так живём, так что не принимай близко к сердцу. Ты привыкнешь. Давай без соплей, ладно?       Том не отвечал. Вбирал в лёгкие пропитанный сигаретным дыханием воздух и молчал. Он встал спокойно, медленно. Ушёл быстро. Слишком уверенно для человека, которому только что впервые разбили сердце. Серебряный браслет где-то бесконечно далеко разбился об асфальт.       – Том исчез на несколько месяцев, – Брок усмехнулся. – А вернулся другим. Взрослым, сильным. Майк всё ещё хотел его, сначала думал – привычка, но потом… В общем, наверное, это любовь. Он стонет его имя во время секса. И хранит тот самый браслет, чёртов придурок. Ты прости, брат, но им хорошо вместе. Том – все тот же мальчишка, которому нужна любовь и ласка, а Майкл… ему просто нужен Том.       Джаред ещё раз оглянулся на танцующую пару, потрясённый услышанным. В лучах неонового света на запястье Майкла блеснул серебряный браслет. Джаред раньше не обращал на него внимания.       – Вот блядь, – почему-то его это задело. Джаред всегда думал, что у него есть малыш Томми. Этот смазливый мальчик, похожий на куклу Кена. А оказалось, что у Тома был свой «Дженсен». А их тёплые и успешные отношения с Джаредом ничего не значили на самом деле. Всё было фарсом, как и вся никчёмная жизнь Падалеки.       До тех пор, пока не появился священник.       Как же мог Джаред променять его на что-либо? Эта мысль обожгла юноше сознание гораздо больше, чем предложенная Броком текила.       – Не парься, чувак. Том тебя тоже любит! Мужчины, знаешь ли, полигамны, – он ухмылялся, крутя в зубах сигарету.       – Ага, – ответил Джаред на автомате, всё ещё думая о том, что отпустить Дженсена было самой роковой ошибкой в его жизни. Если уж эти двое преодолели столько дерьма и выдержали испытание временем, значит и у них со священником ещё не всё потеряно. Они оба живы-здоровы, значит всё ещё может измениться!       – Брок, продай мне дури. С запасом.       – У меня с собой, но тут я передавать не стану. Слишком много глаз и ушей.       – Тогда поехали ко мне, – решение пришло сразу.       – Давай по одной белого прямо сейчас? И едем к тебе!       – Хорошо.       – Пошли в туалет.       В мужском сортире было полно народу, но никто не обратил внимания на двух парней, закрывшихся в одной кабинке.       – Дыши, – Брок протянул свёрнутую банкноту Джареду.       И он вдохнул белую пыль с широкой мужской ладони.       – Пиздец, ну и ощущения.       – Ты как в первый раз, принцесса!       – Давно не баловался пылью.       Наверное, следовало предположить, что этим закончится. Главное – не заигрываться и не переборщить. Хотя… плевать. Хуже сейчас уже точно не станет. Всё это отдавало мазохизмом над собой, но теперь становилось понятно, почему ему так нравилось, чтобы грубо… Чтобы сильные руки придавливали к кровати, чтобы пальцы впивались в бёдра до синяков, чтобы зубы сжимались на загривке, чтобы чётки смыкались удавкой на горле, когда чужая плоть вламывалась в тело, распирала изнутри.       Падалеки тряхнул головой, прогоняя наваждение. Видимо, он недалеко отстал от Розенбаума. Что ж, теперь это тоже не имело никакого значения.       – Ладно, пойду за вещами. Встретимся через пять минут у выхода, – Брок дружески хлопнул парня по плечу и отодвинул щеколду.       – Угу, – кивнул Джаред, растирая ноздри.       Келли вышел из кабинки, оставляя Падалеки одного. Быстрые шаги за секунду поглотил клубный гвалт. Не успел Джаред прийти в себя, как услышал звук хлопнувшей дверцы соседней кабинки. Знакомые голоса заставили похолодеть и прислушаться.       – Тихо-тихо, малыш, не спеши…       – Я так хочу… боже, Майкл… как же я хочу.       – Тссс. Не торопись. Дай насладиться. Я ждал этого десять лет.       – Чёртов упрямец!       – Такой же, как ты, Томми…       Звуки поцелуя заставили Джареда ощутить себя конченым извращенцем. Это возбуждало, чёрт возьми!       – Разве мы сможем теперь быть вместе? – задыхаясь, спросил Том.       – Ты считаешь, десять лет – маленькое наказание за одну идиотскую ошибку? Не наказывай меня ещё больше! Будь моим уже!       Мокрые звуки поцелуев.       – Я твой.       Теперь они перешли к делу основательно. И Джаред поспешил убраться из своего укрытия. Обида, ревность и возбуждение смешались в гремучую смесь.       На выходе уже ждал Брок Келли, одетый в кожаную куртку. Он выглядел достаточно сексуально, вполне во вкусе Джареда. И пока огонь бежал по венам, нужно было скорее уезжать.       На улице Брок отдал серый свёрток и с улыбкой спрятал пачку хрустящих долларов от Падалеки во внутренний карман.       Получив заветную порцию дури, Джаред решил всё же ехать с Броком именно домой. В квартире Дженсена находиться было слишком тяжело. И уж тем более не хотелось приводить туда любовника. Джаред почувствовал бы себя осквернителем святыни. Пусть даже никто кроме него самого и не узнает об этом.       До пентхауса доехали очень быстро. Вторую порцию кокаина нюхали уже вместе, на просторной кухне Падалеки. Дорожки, рассыпанные на столе, обещали спасение от горьких разочарований. Это были дорожки в рай. По крайней мере, Джареду так хотелось думать. Если выключить свет, можно представить, что Дженсен всё ещё рядом с ним. Брок был действительно похож на Эклза, но пах совершенно по-другому. Было обидно, что не было возможности хотя бы подушить парня парфюмом священника, чтобы усилить свою иллюзию.       Брок подошёл сзади и поцеловал Джареда в шею. Для того чтобы дотянуться, ему пришлось встать на носочки. Руки обвили Джареда за талию. Тот лишь тяжело вздохнул, пытаясь представить Дженсена на его месте, но сердце до сих пор резало болью. Сколько же надо ему выпить и вынюхать всякой дряни, чтобы перестало так ныть?       Падалеки резко обернулся, скользнув взглядом по пухлым губам, взял лицо Брока в ладони, закрыл глаза и нежно поцеловал. Тот ответил ему так же – медленно и чувственно. Распахнул рот, впуская Джареда в себя.       Всё было неправильным, всё было поддельным. Это Джаред ощутил с самой первой секунды поцелуя. Не тот вкус, не те губы, не те эмоции. Как бы сильно Келли ни смахивал на Эклза, но это не он. Жалкая подделка. Пародия на настоящую красоту.       Впервые Джаред не чувствовал себя достаточно голубым. Он чувствовал губы другого мужика, и это вызывало отторжение. Всё не так. Всё неправильно.       Падалеки отстранился поспешно и вымученно посмотрел в распахнутые зелёные глаза. Совершенно другой оттенок, другая глубина. И расширенные от кокаина зрачки. Не Дженсен. Не его ласковое солнышко…       – Пожалуйста, уходи.       Как бы грубо это ни прозвучало, но по-другому Джаред не мог. Сейчас бы он продал душу дьяволу, чтобы перед ним стоял любимый священник со своей открытой улыбкой и лучиками-морщинками, тянущимися от больших глаз. Член лежал вялым и незаинтересованным, ещё раз подтверждая уверенность хозяина.       – Что?! Почему?! – кажется, Брок моментально вышел из себя. Он явно не ожидал такого резкого отказа.       – Я не хочу. Прости, Брок…       Келли попятился, лицо исказила гримаса отвращения.       – Я так и знал, что слухи о твоих половых подвигах преувеличены. Ты не горячий ёбарь! Ты – импотент!       Выплюнув ругательство, Брок метнулся в коридор, на ходу хватая куртку и ботинки. Джаред шокированно уставился на его напряжённую спину. Слухи о нервных наркоманах были всё-таки правдивы. Кажется, парню самое время обратиться к наркологу, пока не стало слишком поздно.       Джареду было даже жаль его. Хорошо, что между ними ничего не произошло. По крайней мере, он не чувствовал себя грязным.       – Всего хорошего, Брок.       – Да пошёл ты! – он шарахнул дверью со всей силы. Видимо, пытаясь показать этим степень своей обиды.       Тогда, озарённый кокаиновым просветлением, Джаред понял, что ему нужно делать. Когда ты под кайфом, кажется, что всё под силу. Значит надежда выяснить хоть что-нибудь о Дженсене может стать реальностью. Постояв в тишине ещё полминуты, Джаред решительно покинул пентхаус вслед за несостоявшимся любовником.       По часам было уже утро. Вполне возможно, что отцы-настоятели в такое время уже делают утреннюю гимнастику. Усмехнувшись, Джаред сел в свою машину, пылившуюся на стоянке. Девочка давно стояла без дела. Пришло время прокатиться с ветерком!       Джаред знал, что священники приезжают на воскресную службу заранее. Они молятся и зажигают свечи, общаются между собой и следят за уборкой собора, перед тем как туда начнут стекаться прихожане со всего Нью-Йорка.       Джеффри Дин Морган появился у мраморных стен святыни в половине десятого. Он вышел из своего старого Шевроле и поставил машину на сигнализацию. Джаред заулыбался – и кому нужна эта развалюха? Выскочив из своего укрытия, он преградил отцу-настоятелю дорогу к служебному входу.       – Отец Джеффри?       – Эмм… Джаред? – мужчина в рясе замер, чуть не налетев на рослого парня.       – О, как приятно, что вы всё ещё помните, как меня зовут.       – Вы ходите сюда с детства, и я знаком с Вашими родителями – очень приличная семья. Только я не понимаю, что вам нужно сейчас? До службы ещё полтора часа…       – Только не притворяйтесь, что не знаете обо мне и Дженсене. Я точно знаю, что он исповедался вам! А теперь он сбежал, и я не успокоюсь, пока не найду его. Скажите, отец Джеффри, что вы знаете о месте его нахождения?       – Молодой человек, я не собираюсь отвечать на такие вопросы. Тем более заданные в таком тоне.       – Пожалуйста, отец Джеффри… Я прошу вас!       – А знаете, я не стану притворяться, что не знаю об этой порочной связи. Но это не даёт мне право нарушать тайну исповеди. И если Дженсен решил, что ему нужно уехать, не поставив вас в известность, значит у него были на то веские причины. А сейчас дайте мне пройти, мистер Падалеки.       Священник попытался протиснуться в дверь, но Джаред так легко не сдавался. Он упирался руками в каменный проход, опасаясь, что Морган применит силу и войдёт, и тогда у него не останется никаких зацепок.       – Отец Джеффри, я не могу жить без него. Я люблю его! Это сложно понять такому человеку, как вы… Но поверьте, я не смогу жить вдали от него. Мы будто связаны единой нитью и вдалеке друг от друга перестаём существовать!       Джаред и сам не знал, почему он сказал так. Но самое удивительное – уверенность в собственной правоте. Он был уверен, что разлука могла погубить их физически и морально. Это уже происходило с Джаредом сейчас, и бог знает что сейчас творится с Дженсеном! Падалеки был уверен, что его возлюбленный священник не забыл о нём.       На секунду на лице Джеффа появилась неуверенность.       – Возможно, ты в чём-то и прав, сын мой. Но это не даёт мне право разглашать тайну исповеди в любом случае.       – Вы что-то знаете. Теперь я точно уверен. Я ведь нужен Дженсену, да?       – Дайте мне пройти, молодой человек…       – Я так и знал.       – Не вынуждайте меня вызывать полицию.       Отец Джеффри резко и больно отдёрнул руку Джареда и рванул внутрь. Обескураженный юноша так и остался стоять на пороге, оглушённый догадками. Только что он нашёл того, кто может помочь ему.       – Чад, найди его!       – Джей, это как искать иголку в стоге сена!       – Просто найди! Сделай всё возможное, дружище. Если сделаешь это – моя тачка твоя.       – Вау! Ты серьёзно?       – Просто сделай это. Умоляю.       – Ты просто помешался на нём. Вы оба больные!       – Я знаю, Чад. Я знаю…       В офис «ДжейПад Энтерпрайзес» Джаред опоздал на час. Хотя это уже не имело значения, учитывая то, что он прогулял всю предыдущую неделю. Лощёные клерки и сонные офисные дамочки атаковали кофе-машины на каждом этаже. Любопытные взгляды стали совершенно невыносимыми.       – Что?! – испугал он девушку в белой блузке, которая особенно откровенно разглядывала парня. Она пикнула и живо скрылась в недрах бухгалтерии.       Увидев на своём этаже секретаря Джессику, Джаред поприветствовал девушку кивком головы.       – Доброе ут…       – Сделай мне кофе, детка! Так, кажется, положено с вами говорить? – грубо перебил Джаред. – А может, сделаешь мне минет? Это ведь настоящая жизнь добропорядочного натурала?! Таким ведь хочет видеть меня Джеральд?!       Девушка смотрела на парня с ужасом, глаза вылезали из орбит, и она даже боялась моргнуть.       – Да как ты смеешь? – прошипел Джеральд Падалеки, всё это время стоящий за спиной у сына. На нём был серый деловой костюм и тёмно-красный галстук.       – Ой, господин директор объявился! Ну привет, Джеральд!       – Ты что, пьян? – глаза старшего Падалеки наливались кровью от ярости.       – Всего лишь слегка обдолбан! А что, нельзя? Как и с мужиками трахаться тоже нельзя? А что же можно, Джеральд? Облизывать её мокрую щёлку? – он кивнул на застывшую в ужасе блондинку.       Удар кулака выбил последние связные мысли. Джаред потерял равновесие и завалился на пол. И кажется, даже на секунду отключился. Во рту появился металлический привкус крови. Машинально парень стёр с губ выступившую каплю и по-звериному оскалился.       – Ах ты сучёныш! – зашипел Джеральд.       – Что, не нравится какой у тебя сынок?! Мне тоже не нравится, когда мне указывают как жить!       Джаред поднялся на ноги, слегка пошатываясь. Отец глядел на сына с гримасой отвращения.       – А знаешь, Джеральд. Мне уже всё равно. Не нужна мне твоя ёбаная компания, и деньги твои не нужны. Оставь меня наконец в покое! Я сам теперь…       – Значит у меня больше нет сына, – не вопрос. Утверждение.       – Выходит, так, ты не захочешь принять меня таким, каков я есть – грязным пидором, который трахает священника. И мне похуй, что скажут об этом люди! Я буду с ним! ЯСНО?! – Джаред уже кричал, задыхаясь. Из разбитой губы текла кровь, пачкая светло-бежевый пиджак и белую рубашку.       – Более чем. А теперь катись отсюда. Чтобы я тебя больше никогда не видел.       Обменявшись полными ненависти взглядами с отцом, Джаред поспешил к выходу. На пороге он обернулся и подмигнул Джессике на прощание. Отчего та содрогнулась.       – Сэнди, милая, телефон Джареда уже двое суток не отвечает. Я схожу с ума от волнения!       – Я тоже, миссис Падалеки. Но ни в пентхаусе, ни в Бруклине его нет.       – Если будут новости, сообщи мне, пожалуйста.       – Обязательно, миссис Падалеки.       – Эй, Джара! Ответь уже на грёбаный телефон! Я задолбался общаться с твоей голосовой почтой! Все волнуются, старик, тебя уже трое суток нигде нет… В общем, позвони мне, чувак, хорошо?       – Джей, это Том. Я слышал, тебя все ищут уже четыре дня. Если что случилось или тебе нужны бабки, просто звони. Мы с Майклом вытащим тебя…       На Нью-Йорк обрушились дождевые потоки. Хмурое небо и ледяной ветер сделали красочный город унылым и мрачным. Горожане предпочитали сидеть дома, пережидая ненастную погоду с чашечкой горячего чая, засыпая под бурчание телевизора. Джеффри Дин Морган уходил с работы последним. Он закрывал главные ворота собора Святого Патрика и ставил их на сигнализацию. Дождь нещадно лил за воротник, и хотелось скорее добраться до тёплого салона автомобиля.       Не успел он сделать и пары шагов по скользкой брусчатке, как увидел у порога святыни фигуру. Некто сидел на холодном камне, свернувшись калачиком. От одного этого зрелища сердце отца-настоятеля сжалось. Похоже, что это был молодой парень, но настолько мокрый и грязный, что разобрать его возраст было сложно.       Поколебавшись долю секунды, святой отец приблизился к нему и тронул за плечо. Длинные волосы закрывали лицо, превратившись в сосульки. Он был похож на мокрого и побитого щенка. Но стоило им встретиться глазами, как Джеффри тут же узнал его.       – О мой бог. Какой ужас… Джаред?       Парень затравленно кивнул и снова свернулся в калачик. Отчего священник пришёл в ещё больший ужас.       – Господи, Джаред, как ты очутился тут? Что произошло? Какой кошмар!       Кажется, отец Джеффри был ошарашен своей странной находкой, но мокнуть под ливнем было неприятно. И оставить парня в беде он тоже не мог.       – А ну-ка, вставай. Пошли внутрь, – он подхватил мокрое тело, взваливая на себя. Джаред был тяжёлый и весь дрожал.       Через полчаса они сидели в небольшой келье, служившей Джеффри кабинетом. Джаред сидел на диване, обернутый в мягкий плед, но всё ещё дрожал крупной дрожью.       – Похоже, у тебя температура, – резюмировал отец-настоятель, ставя чашку дымящегося напитка перед юношей.       – Плевать.       – Не говори так, парень. Ты ещё молод и должен беречь своё здоровье.       – Единственное, что мне нужно – вернуть Дженсена. Мы не можем быть в разлуке. Это убьёт нас.       Джеффри нервно сглотнул и отвёл глаза.       – И не спрашивайте, откуда я это знаю. Просто знаю, – продолжил Джаред, сквозь стучащие зубы. – Сейчас я уверен, что он бы не оставил меня просто так или из-за глупой ревности. Я чувствую, что он уехал по более серьёзной причине. И он не просто уехал – кто-то увёз его. И вы знаете, кто это был. Отец Джеффри… умоляю… заклинаю вас всеми святыми и создателем нашим, скажите мне, что происходит?! Я знаю про вашу клятву неразглашения. Но сейчас это может спасти жизнь как минимум одному из нас. Исповедь нужна человеку для облегчения его страданий. Но поверьте, ваше молчание причиняет нам гораздо большее горе, чем разглашение чужих тайн. Я не жилец, отец Джеффри. Рано или поздно наркотики или улица убьют меня. И у меня не осталось сейчас другого пути на спасение, кроме как найти Дженсена. Потому что я сам не хочу другого спасения. И этот грех будет и на вашей совести…       – Хватит! – прервал его мужчина. – Я расскажу тебе. И не только потому, что ты просишь меня. Ещё я волнуюсь за Дженсена. Он мне почти как сын. И я знаю точно, что он любил тебя.       Джаред поднял на него щенячий взгляд, полный надежды и обожания. Кажется, эта новость придала ему сил.       – Расскажите мне, отец Джеффри. Я внимательно слушаю вас.       – Дженсен появился в Нью-Йорке два года назад. Попасть в наш элитный собор ему помог один очень влиятельный святой отец – Марк Шеппард. Я не знаю, что связывает этих двоих, но все эти годы они поддерживали связь. Отец Марк живёт где-то на юге, но я не знаю точно, где именно. Мы как-то сразу сблизились с Дженсеном. Я был единственным, кому он смог довериться здесь. Но парень оказался на редкость замкнутый и тихий, ни с кем не общался и долго не приходил на исповедь. Но однажды он решился и пришёл ко мне. Кажется, это случилось после его очередного кошмара. Эти сны мучили парня долгие годы. По его словам, они гораздо ярче реальности и похожи больше на воспоминания. Но всё же это сны, в которых он был совсем другим человеком.       Джаред слушал и не верил своим ушам. Неужели это про его Дженсена – раскрепощённого и властного любовника?       – О чём были эти сны, отец Джеффри?       – В этих снах он был охотником на нечисть. Всю свою жизнь он убивал тварей, рвущихся из ада. Он сам побывал в аду и видел такое, что и не снилось простым смертным. Это тяжкая ноша, сын мой. Эти ужасные демоны преследуют его по ночам до сих пор. Я верю ему, Джаред. Но однажды из-за этого он попал в психиатрическую клинику. И если бы не отец Марк, каким-то чудом вытащивший его оттуда, то Дженсен до сих пор бы гнил в её стенах. Но сам Дженсен на исповеди сказал мне, что чувствует правдивость своих видений, будто это случилось на самом деле.       – Но как такое могло произойти? Он не терял памяти, и ему всего двадцать девять лет!       – Дженсен считает, что в прошлой жизни и в каком-то другом параллельном измерении он был охотником по имени Дин Винчестер.       Джаред сглотнул комок в горле и уставился на отца-настоятеля широкими глазами.       – Наша вселенная многослойна. И многие верят в существование параллельных миров. Дженсен как раз из этих людей. Но в нашем мире нет злобных духов и зомби, но их реальность у Дженсена не оставляет сомнений. Дженсен уверен, что это проклятие. Он был проклят, поэтому до сих пор помнит об этом. Он стал священником в надежде, что Господь проявит милость и отведёт страшные сны.       – Но за что он был проклят? Разве он был плохим парнем, этот Дин?       – Нет. Дин был хорошим парнем и спас немало жизней.       – Но… почему же тогда?       Казалось, Джеффри было тяжело говорить об этом. Он подбирал нужные слова, но никак не мог решиться. И наконец, встретившись с настойчивым лисьим взглядом, продолжил:       – У Дина был младший брат. Его звали Сэм Винчестер. И они сражались вместе плечом к плечу, проходя вместе через боль, страдания и потери. Они всегда были друг у друга, но охота ещё больше сблизила их. И… они любили друг друга. Их любовь была настолько сильна, что она перешла за рамки понимания.        – О боже, – прошептал Джаред онемевшими губами.       – Да, сынок… Дженсен считает, что был проклят Создателем за инцест.       Повисла гробовая тишина. Джареду казалось, что это он сейчас видит дурной сон. Что завтра он проснётся в бунгало, на берегу Тихого океана, а рядом будет лежать Дженсен, улыбаясь своей солнечной улыбкой, и обнимать. Крепко-крепко прижимать к себе.       – Погодите-ка, вы сказали, его звали Сэм? Сэмми?       – Да, это брат Дина, которого он любил больше жизни.       Теперь многое становилось понятным. Не было у Дженсена никакого бывшего. Просто прошлое воплощение всё ещё любило своего брата. Вот так дела…       – Значит я всего лишь замена, да? Чтобы забыть весь этот кошмар?       – Не совсем так, сынок… – Джефф испытующе смотрел в глаза Джареду, будто решая, готов ли он узнать ещё одну порцию правды.       – Говорите уже! Я уже ко всему готов после всего того, что вы мне рассказали.       – Дженсен влюбился в тебя, потому что считает, что ты воплощение его брата.       – ЧТО?! – Джаред вскочил как ошпаренный. – Да вы в своём уме вообще?!       – Сядь, Джаред. Или я больше ни слова не скажу тебе.       Джаред послушно сел. Но всё ещё был оглушён услышанным. Поверить в это было просто невозможно.       – Ты ведь тоже чувствуешь к нему ненормальную тягу, да? С тех пор как вы увидели друг друга, ты не можешь перестать думать о нём? И эта… близость между вами… она абсолютно особенная. Просто вспомни, Джаред. Ты тоже почувствуешь это.       – Бред какой-то, – пробубнил Джаред, но в глубине души он с ужасом понимал, что верит священнику. Или хочет верить в это.       – Ты и Сэм – вы похожи как две капли воды. Так же, как Дженсен и Дин. По странному стечению обстоятельств после перерождения у вас остался прежний облик, хотя тут вы даже не родственники.       – Ясно, – Джаред уронил голову на ладони, прилизывая непослушные мокрые пряди назад. Сейчас они лезли в глаза и мешали сосредоточиться.       – Вот и всё, что знаю. Я всё рассказал тебе, мальчик мой. Что делать дальше с этим знанием – решать тебе.       Джаред не стал больше ничего говорить Джеффу. И от предложения переночевать в соборе он тоже отказался. Весь его вид был настолько смятенным, что Джеффри быстро сдался и решил оставить парня в покое.       И лишь на прощание он сказал ему, закрывая резные ворота:       – Просто береги его, Джаред. Он ведь мне стал как сын. Не расставайтесь больше – это погубит вас.       Падалеки отстранённо кивнул и зашагал по скользкой тротуарной плитке. Удивительно, как отец-настоятель смог поверить в эту сверхъестественную историю? Ведь у самого Джареда это никак не желало укладываться в голове. Ладно, он подумает обо всём этом завтра.       Через минуту стена дождя проглотила его ссутуленную долговязую фигуру. Джеффри Дин Морган перекрестился и поцеловал большой крестик, висевший на груди.       Пыльные комнаты пентхауса всё ещё принадлежали Джареду. Чудом было то, что Джеральд до сих пор не сменил замки. Джаред решительно схватил дорожную сумку из шкафа и принялся набивать её самыми необходимыми вещами.       Потом его взгляд упал на рассыпанные бусины. Словно во сне, он встал на колени и взял одну из них с пола. Такая простая и невесомая. Он сжал её в ладони и поднял следующую.       Ползая по всей комнате на коленях и пачкая мокрой одеждой пол, он собрал все бусины до единой. Залезал под стол и под кровать, отодвинул диван. За ним обнаружился маленький деревянный крестик. Только сейчас Джаред разглядел на его тёмной боковине крошечную гравировку на латыни "Non timebo mala". Джаред откуда-то знал значение этой надписи…       Псалом 22-4:       Если я пойду и долиною смертной тени, НЕ УБОЮСЬ ЗЛА, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня.       sed et si ambulavero in valle mortis NON TIMEBO MALUM quoniam tu mecum es virga tua et baculus tuus ipsa consolabuntur me…       Теперь Джаред знал. Он точно знал свой путь. Соединить чётки воедино и вернуть себе на запястье – это первое, что сделал он, перед тем как комнату озарили первые лучи рассвета.       – Чад, это ты?       – Бля! Джара! Ты где был, уёбок?! Мы тут все чуть с ума не посходили от беспокойства!       – Не ори, придурок. Я тоже рад тебя слышать.       – Ну и напугал ты меня. Где ты был?       – Это неважно. Просто скажи… ты нашёл его?       – Да! Бля, мужик, сегодня твой счастливый день и этот…       – Где он?       – …день мы должны отметить в нашем любимом ресторанчике на причале…       – ГДЕ ОН?!       – Ладно… ладно… успокойся, чувак. Твой святоша в Нью-Мехико. Закрытый мужской монастырь святого Антония в городке недалеко от границы под названием Лас-Крусес.       – Ясно. Спасибо за информацию. Извини, мне понадобится моя машина. Поэтому я оставлю тебе десять тысяч долларов со своего личного счета.       – Ээээ… чувак. Эта работа столько не стоит. Не горячись! Погоди-ка, что-то я не понял… Ты что, придурок, собрался ехать за ним в это захолустье?       – Именно, друг. И даже больше.       – Не пугай меня, Джара, что ты задумал?       – Десять тысяч будут не лишними, Чад. Мне нужны документы об окончании духовной семинарии на моё имя в самые короткие сроки.       – Ты… ты…       – Познакомься, теперь я отец Джаред.       София Буш долго не могла понять, что обрушилось в коридоре. Но выйдя в помещение, она обнаружила своего жениха без сознания. В руке он сжимал свою любимую пятую модель айфона.