Последняя исповедь

      Следующий день выдался замечательным. Кошмаров не было, и это ободряло. А ещё хоровое пение вызвало в душе невероятный подъём. Низкий, грудной звук мужского хора приводил в трепет прихожан. Они сидели неподвижно, впитывая в себя благоговение. Песнь вибрировала в воздухе, отдаваясь от древних каменных стен, проходила через всё тело, затрагивая душу. Она очищала и смывала все тревоги. В голове царила звенящая пустота. Дженсену было приятно чувствовать себя частью этого. Маленькой крупинкой, из которой состояло одно большое целое.       Его низкий голос вплетался в голоса других священнослужителей, образуя сложную песнь, повествующую о волхвах.       Как только служба закончилась, и Дженсен спустился с хорала, пришло ощущение волнения. Снова включилась интуиция, и он стал искать глазами причину беспокойства, надеясь на то, что она находится вовне, а не внутри его.       Марка Шеппарда нигде не было видно. И это странно, потому что он никогда не пропускал такое захватывающее выступление святых отцов. Блядь, да что происходит?       Дженсен сорвался с места на бег. Он был уверен, что настоятель не отсиживался в келье или в столовой. Если он не покинул монастырь, значит он снаружи.       Парня вела не столько логика, сколько чутьё. Оно подсказывало, что что-то происходит. И это было крайне важно. Сердце стучало, ударяя в грудную клетку, разливая по венам адреналин.       Дженсен выбежал из большого зала, через резные двери, украшенные древними гравировками. Тёплый ветер погладил его лицо, стоило только ступить за каменные стены.       Сад был прекрасен. Сейчас его озаряло полуденное солнце, и цветы переливались в его лучах, как разноцветный бисер, рассыпанный по ковру. Птицы щебетали где-то на кронах раскидистых кипарисов.       И посреди этого великолепия разливался пруд. А на мостике, проходящем через него, стояли двое.       Дженсен зажмурился, ослеплённый солнцем. Чтобы разглядеть священников, он приблизился ещё на пару шагов. И замер.       Блядь. Этого не может быть.       Это, наверное, просто какой-то очередной сон. Он ведь спит! Надо просто ущипнуть себя побольнее, правильно?       Внутри у Дженсена что-то сделало кульбит. Сначала его затошнило, а потом закружилась голова. Будто земля стала уходить из-под ног. На мостике рядом с отцом Марком стоял Джаред Падалеки.       Джаред! Мать-его-Падалеки! Нью-Йоркский мальчик-тусовщик. В рясе священника, с белой колораткой на воротничке.       – Не может быть… Ты? – прошептал Дженсен.       Джаред не слышал его. Он оживлённо беседовал с отцом Марком. На его щеках красовались игривые ямочки. От этого зрелища захотелось провалиться на месте. Или кинуться к нему. Сломя голову. Со всей дури налететь на поганца, стащив с моста и приложив о землю. А потом впиться в его улыбающиеся губы. До боли, до крови, до сорванного стона.       Как будто всё, что сжимало душу Дженсена ледяными тисками, враз отпустило. Ощущение нереального счастья и облегчения обрушилось на него, словно лавина. Он был просто не готов к этому. Не готов был увидеть Джареда в своём саду, разодетого на манер монаха-католика.       Блядь! Серьёзно, Джей?! Ты вырядился священником, чтобы попасть в закрытый мужской монастырь?! Вот придурок!       Дженсен даже не заметил, как его лицо растянулось в улыбке. Самой широкой и искренней улыбке, которая не появлялась у него уже очень давно.       Словно почувствовав это, Джаред повернул голову. И их глаза встретились.       Это было похоже на оглушающий выстрел. В такие моменты все звуки стихают, и окружающий мир перестаёт существовать. Сейчас для Дженсена этот мир сосредоточился на Джареде. На его рысьем лице с чуть раскосыми глазами, на остром носе и родинке возле него, на красиво очерченных и гладко выбритых скулах. Его Джей! Просто невозможно в это поверить!       И куда сейчас исчезла его решимость держаться от парня подальше? Куда делась обида и разочарование? Это уже неважно. Джей здесь! Он бросил всё и разыскал его. Это говорило о многом. Это значило ВСЁ.       Во взгляде Джареда было столько щенячьей радости, что Дженсен снова подавил в себе желание броситься навстречу. Лишь шаг ближе. Ещё один шаг. И ещё.       Потом Дженсен бросил взгляд на его запястье. Там красовались знакомые чётки. Всё-таки он их починил, негодник!       Это вызвало ленивую усмешку уголками губ. Джаред поймал это движение, и его брови порхнули вверх в жесте умиления. Им не нужны были слова, чтобы понимать бессловесный диалог. Каждый жест и выражение лица были досконально знакомы, до ноющей боли в сердце. На это у них ушло почти две жизни.       Из эйфории Дженсена вырвал изумлённый голос Марка.       – Юноши, вы знакомы?       Дженсену захотелось, чтобы Марк сейчас провалился сквозь землю. Чтобы никого больше не было рядом из посторонних.       – Нет. Мы не знакомы, отец Марк. Этот парень напомнил мне знакомого из семинарии. Но я ошибся.       Врал. Это то, что всегда так искусно умел делать Падалеки. Его тон и честные глаза не вызывали никаких сомнений. И если бы Дженсен не знал правды, то, без сомнения, поверил бы этому преданному взгляду прямо в глаза.       Да уж. Враньё всегда легко давалось этому парню. И если бы Дженсен не был так уверен, что Джаред был его братом в прошлой жизни, то думал бы, что тот был профессиональным актёром. Как и он сам. Хотя кто знает, может быть, в следующей жизни им представится такой шанс?       Хотелось развернуть лицо Джареда обратно к себе. Чтобы он смотрел только на него, Дженсена.       – Отец Дженсен, не стой там истуканом. Подходи к нам, – Шеппард махнул рукой. И Дженсен наконец ожил, в два счета оказавшись подле двух мужчин, на мостике.       – Добрый день, отец Дженсен, – вежливо кивнул Джаред, – Меня зовут Джаред. Я прибыл к вам с рекомендацией из Массачусетской духовной семинарии и желанием служить в этом чудесном монастыре.       – Очень приятно… отец… кхм… Джаред, – язык не слушался, и Дженсен заикался, краснея от смущения. Хотелось расплавиться, как ириска, от этого раздевающего взгляда Джея.       Твою же ж мать! Он успел забыть, насколько красив его мальчик! Но теперь он не забудет.       Тело Дженсена словно магнитом вело ближе к Джареду. И пришлось сжать перила на мостике, чтобы перестать тянуться ближе. Какая пытка!       – Приятно познакомиться, отец Джаред. Надеюсь, тебе понравится в нашей скромной обители. Буду рад помочь познакомить с окружающей обстановкой и другими священниками.       – Почту за честь, – Джаред склонил голову, обнажая свои божественные ямочки на щеках.       Дженсен чуть не набросился на него за это. Так нечестно! Это преступление быть таким сексуальным! Сучёнок!       – Вообще-то, Дженсен, у меня к тебе было одно дело, – начал Шеппард.       – Какое ещё дело?! – нервно ответил Эклз. Хотелось придушить настоятеля.       – О, вот же Кристиан! Думаю, он сможет показать отцу Джареду его новую келью. У нас много свободного места, так что будет выбор. А у меня есть разговор к тебе.       Как назло, Кристиан Кейн оказался поблизости и с интересом наблюдал за новоприбывшим коллегой.       Дженсену хотелось материться вслух. Ну, ничего. Он долго ждал. Подождёт и его немножко. Как только Джаред окажется один, он затащит его в ближайшую тёмную нишу.       Падалеки выглядел расстроенным. Он бросил на Дженсена последний, тоскливый взгляд и подошёл к Кристиану.       – Отец Джаред, очень рад знакомству! Пойдём, я провожу тебя. Где твои вещи?       – Остались в машине.       – Ничего, ты вернёшься за ними, как только мы выберем комнаты. Тебе понравится у нас! – заверил Кристиан, сверкая своей самой бесстыжей гейской улыбкой.       Дженсену захотелось превратить её в кровавое месиво.       Когда две фигуры в чёрных рясах скрылись за резными дверьми, настоятель повернулся к шокированному Дженсену. Тот всё ещё сжимал перила на мостике до побелевших костяшек.       – Дженсен, с тобой всё в порядке? Ты уверен, что не видел этого юношу раньше? – отец Марк выглядел настороженно. Что-то подозревал.       – Да, падре. Я просто рад новому лицу. И хотел бы завести здесь друзей, но пока что не сложилось. Я подумал, что с новым человеком, таким же, как я сам, будет легче сойтись.       – А-а-а, ну ясно. Надеюсь, вы подружитесь.       Отец Марк кивнул Дженсену в сторону монастыря, и они направились внутрь, прячась от полуденного зноя. Настоятель сжимал в руках какие-то бумаги, и Дженсен сообразил, что, скорее всего, это поддельные документы и рекомендации Джареда.       Каков лис! Всё подготовил и продумал. А это значит только одно – его решение отыскать Дженсена было взвешенным. Значит он послал своего отца и подружку подальше, чтобы отправить себя в католическое рабство. Ради него, Дженсена.       Сердце болезненно сжалось, и от израненной груди начало расходиться тепло, образуя тугой узел в животе. Дженсен всё ещё не мог поверить в своё внезапно свалившееся счастье. Теперь на душе стало легко и спокойно. Теперь их ничто больше не сможет разлучить. Дженсен никогда больше не найдёт в себе столько сил, чтобы оставить своего мальчика. И не даст ему уйти самому.       Отец Марк что-то говорил Дженсену, а тот лишь глупо улыбался. В его голове крутились слова и образы. Сосредоточиться на чём-то другом казалось невозможным.        «Любимый». «Ласковый».       – …думаю прослушать его завтра на предмет хорового пения…        «Мой лисёнок». «Мой малыш».       –…такой загорелый, будто с обложки глянцевого журнала, а не прямиком из семинарии…        «Такой желанный». «Родной».       Сердце продолжало трепетать. Хотелось бросить всё и бежать искать Джареда. Он ведь теперь совсем близко! Они должны поговорить! Дженсен должен попросить прощения… Он должен обнять своего мальчика очень крепко. Пригладить непослушные пряди, нежно поцеловать за ушком.       – Дженсен? Ты вообще слушаешь меня? – Марк выглядел раздражённым.       – Простите, святой отец.       – В общем, есть для тебя одно задание, раз уж ты так жаждешь практического применения своим талантам, – решил сменить тему отец Марк.       – О чём вы, отец Марк?       – Вчера ты изъявил желание прекратить затворничество. Что ж, послезавтра тебе представится такая возможность, сын мой.       Священники теперь сидели в главном зале, который после службы практически опустел. Отец Джим потушил все свечи – в них больше не было необходимости. Солнечный свет проникал через цветные витражные стекла, образующие красивые узоры на каменном полу и стенах.       – Надеюсь, никого не убили за прошедшую ночь, падре? – напрягся Эклз.       – Убили? Нет, но кое-кто умер. Ничего криминального – просто от старости. Я тебе поручаю провести похороны и присутствовать на поминках, утешая родных. Как и обещал, я направлю с тобой ещё одного святого отца. Отец Грегори…       – Нет! Отец Марк! – рука Дженсена сжала плечо Шеппарда, но он тут же убрал её, смутившись. – Я возьму с собой новенького. Так он скорее адаптируется, я считаю.       – Хм. Ну что ж, тебе решать, с кем работать. Заодно и проверим его рекомендации. Расскажешь мне, как всё прошло, сын мой?       – Конечно, отец Марк. Непременно.       Марк Шеппард, крайне удовлетворённый беседой, лишь кивнул, оставляя взволнованного Дженсена в одиночестве.       Нужно срочно найти Падалеки и поговорить. Казалось, что драгоценные секунды, которые они могли бы провести вместе, утекают сквозь пальцы. И как он смог жить без него так долго? Даже не верилось в то, что он мог оставить своего любимого. Даже несмотря на обстоятельства. Ведь он даже не попытался выслушать парня. Поступил как настоящая сука, бросив его одного. А тот ведь не забыл его. Не возненавидел за это. Джаред рискнул всем, чтобы попытаться ещё раз. И будь священник проклят дважды, если не даст им второй шанс!       Дженсен вскочил с места и побежал к лестнице, ведущей на второй этаж. Ловко перескакивая через две ступеньки, он предвкушал долгожданную встречу.        «Интересно, какую келью он выберет? Надеюсь ту, что ближе к моей. Но Джей ведь не знает, где находится моя. Чёртов Кристиан!».       В монастыре было три свободных комнаты из пятнадцати. Дженсен проверил все. И Джаред действительно обнаружился в ближайшей к нему келье, в западном крыле. Дженсен не мог сдержать счастливой улыбки, открывая старинную деревянную дверь.       Но картина, представшая его взору, слегка шокировала. Джаред был прижат к противоположной стене. Кристиан держал его руки, по обе стороны от мускулистого тела.       – …и вижу, что ты очень голоден, детка. Я же чувствую нутром, что голубее тебя только небо. Ну же, не ломайся!       Джаред поймал взгляд Дженсена. Кристиан стоял спиной к двери и не видел зверское выражение лица Дженсена.       – Ещё слово – и я врежу тебе, парень, – ответил Джаред ледяным тоном. А затем скинул чужие руки с себя.       – Что здесь происходит? – прошипел Дженсен. – А ну, быстро отошёл от него!       Кристиан обернулся к священнику, скалясь в похотливой улыбке.       – А-а-а, Дже-е-енни, – довольно протянул он, отступая на шаг от Падалеки. – Познакомься, Джаред, это мой парень, Дженсен Эклз!       – Что? – шокировано выдохнул Джаред.       – Что?! – грозно сдвинул брови Дженсен. – Ты совсем охуел, уёбок?       – Да ладно тебе, парень, не притворяйся. Ты ведь тоже запал на меня, как только увидел.       – Только в твоих больных фантазиях, урод, – огрызнулся Эклз. Краем глаза он заметил, как облегчённо выдохнул Джаред. В животе разливалось тепло от его близости.       – Не слушай его, Джаред. Он врёт. Но меня на всех хватит, – он подмигнул Падалеки. – Вот только не надо строить из себя святую невинность!       Лицо Джея и вправду было трогательно озадаченным. На лбу собрались складочки.       – Как ты можешь служить Господу, будучи таким падшим сукиным сыном?       – Хм. Хороший вопрос, красавчик. Но я сам разберусь с этим. Как там говорится в Библии: «Не суди, да не судим будешь». Все мы не без греха. Особенно сладкий ротик Дженсена.       Кристиан обернулся к мрачному Эклзу, усмехаясь.       – Я сейчас тебя в порошок сотру, мразь, – зашипел Дженсен.       Он сделал рывок к Кейну, но Джаред, как изящная кошка, проскользнул между ними.       – Эй, эй, стой. Не надо делать этого. Это провокация, святой отец. Пусть уходит с богом отсюда.       Дженсен ощутил жар мускулистого тела так близко, что все мысли разом вылетели из головы. Про обидчика Дженсен забыл в ту же секунду и задохнулся от накатившего возбуждения. Адреналин в крови грозил толкнуть священника на роковую ошибку – схватить в объятия своего любимого прямо на глазах у зарвавшегося наглеца.       – Хорошо, я уйду, – сдался Кристиан, – но если кто-то из вас, мальчики, передумает, я всегда готов унять ваш сексуальный голод. Вы скоро сдадитесь. Здесь без секса совсем тоскливо. Но ещё хуже без любви. А я люблю тебя, губастик. Я знаю, что ты меня тоже. Ты так стонешь во сне, что весь монастырь не спит.       Дженсен сжимал кулаки, продолжая сдерживать себя. И как такая мразь могла стать священником? Ему здесь явно не место. И он обязательно поговорит об этом с отцом Марком при первой же возможности.       – Пошёл вон, – выдавил из себя Дженсен.       – Приятно было познакомиться, отец Джаред. Ты прелесть, – он окинул Падалеки похотливым взглядом и гордо прошествовал к двери. Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком.       Джаред не отрывал взгляда от Дженсена. И тот плавился от нахлынувшей неги.       – Не обращай внимания на этого говнюка. Мы что-нибудь придумаем, – Джей показал свои ямочки, и всё внутри Дженсена оборвалось. Он метнулся к Джареду, но тут же замер, услышав, как снова открылась проклятая дверь.       – А, вот вы где! Привет, сынок. Ты ведь Джаред? Меня зовут Джим Бивер, – старик подошёл к Джареду, пожал ему руку.       – Очень приятно, отец Джим. Это огромная честь для меня – оказаться в вашем чудесном монастыре, – Джаред был так любезен, хотя Дженсен был готов наброситься уже и на Джима.        «Оставьте же нас, наконец, наедине!».       – Твои вещи остались внизу?       – Да, отец Джим. Я как раз собирался их забрать. Дженсен… кхм… отец Дженсен вызвался мне помочь.       – Прекрасно! Тогда я составлю вам компанию!       – Что ж, тогда идём, – Джаред бросил извиняющийся взгляд из-под бровей-домиков на Дженсена.       Когда они выходили, Джим повернулся спиной, и Джаред на секунду сжал ладонь Дженсена.       От тёплого прикосновения все внутренности будто стянуло в тугой узел. А ведь это была всего лишь только рука! То, что надеялся получить Дженсен, заставляло его сходить с ума и дрожать от желания. Сколько он ещё так продержится?       Находиться рядом и делать вид, что они только что познакомились, было невыносимо. Но это короткое пожатие вызвало целую бурю из надежд и предвкушения.       Значит его мальчик простил его. Значит он хочет его так же сильно, как и сам Дженсен. Сердце заходилось в рваном ритме, пока он молча шёл за Джимом и Джеем, украдкой бросая на последнего взгляды, полные обожания. И получая такие же в ответ.       Когда они перенесли из машины все вещи в келью, за Джаредом пришёл отец Марк и отвёл его в столовую на обед.       Дженсен усадил Джареда рядом с собой. И пока остальные монахи молча ели, глядя в свои тарелки, Джаред и Дженсен прижимались друг к другу бёдрами и время от времени соприкасались локтями. От тепла любимого тела становилось легче на душе. Но аппетита практически не было. Дженсен мог думать только о том, как бы остаться наедине с Джаредом. И о том, что его белая колоратка очень сексуально сжимала мускулистую шею. Дженсен представлял, как зубами сдергивает её с воротничка и выплёвывает на пол, рядом с постелью, которая заждалась их очень давно.       Конечно Дженсен был в курсе, что колоратка символизирует собой святость и чистоту священнослужителя и что человек с таким воротником – раб Божий. Именно поэтому так хотелось содрать её. И сделать Джареда своим! Может быть, даже вместо этого пластмассового ошейника одеть на него настоящий, кожаный, с шипами. Чтобы это была его единственная одежда…       Дженсен содрогнулся от собственных мыслей. Ложка выпала из его руки, и он поймал на себе несколько озадаченных взглядов. В штанах стало тесновато. Чтобы продолжить есть свой суп, Дженсену пришлось отодвинуться подальше от Джареда, пока его воображение не нарисовало ещё более непристойные картинки. Всё-таки этот парень окончательно сделал его извращенцем. Стоило вспомнить только тот случай с переодеванием Падалеки… Вот только почему-то Дженсен не чувствовал от своих фантазий ни малейших угрызений совести. Всё, что касалось его горячего богатого мальчика, было правильным и самым настоящим.       Во второй половине дня Дженсен психанул. Его никак не хотели оставлять с Джаредом наедине, и это страшно бесило. Он влетел как ураган в свою келью и вырвал листок из блокнота на столе.       Святой отец быстро набросал записку:        «Что за херня происходит, Джей? Надо поговорить. Жду в туалете на втором этаже, через пять минут. Стряхни этих прилипал с хвоста».       Свернув листок несколько раз пополам, он сжал его в кулаке, чтобы белые края бумаги были незаметны. И поспешил вниз на поиски Джареда.       Парень обнаружился в главном зале. Его облепили со всех сторон местные священники, а он наигранно им улыбался в ответ.       Дженсен раздражённо вздохнул и подошёл как можно ближе.       Разговоры вокруг напрягли ещё больше. Теперь Эклз понимал, отчего так скалился Джаред. На следующее утро должна была состояться церемония. Несчастного тусовщика из Нью-Йорка завтра должны были посвятить в диаконы. По его безупречной легенде он только что закончил семинарию и не успел ещё получить сан. Теперь епископ монастыря должен сделать его младшим католическим священнослужителем – диаконом. И ужас в глазах Джареда заставил Дженсена ухмыльнуться. Кажется, отчаянный парень не задумывался о деталях, принимая решение быть рядом с Дженсеном. Что ж, Эклз понимал его. Его самого бы ничто не остановило.       Пытаясь быть незаметным, Дженсен очутился почти вплотную к любимому. От него исходил жар. Это волновало, голова закружилась. Пока говорил отец Грегори, все смотрели на него. Дженсен нащупал ладонь Джареда и сунул в неё записку. Стараясь не смотреть на удивлённое лицо Падалеки, Дженсен быстро отошёл в сторону. Через минуту он улучил возможность незаметно проскользнуть к лестнице на второй этаж.       В ванной комнате Дженсен ждал его ещё около десяти минут. Видимо, вырваться из-под всеобщего внимания оказалось не так уж просто.       Когда хлопнула резная дверца, сердце Дженсена ухнуло вниз, а потом зашлось болезненными ударами в безумном ритме. Ноги стали ватными от волнения. Всё-таки Падалеки влиял на его физиологию удивительным образом! Гадёныш долгожданный!       Наконец их взгляды встретились, и Дженсен с удовольствием отметил, как у Джареда сбилось дыхание.       – Джаред… – запнулся Эклз.       – Дженсен, – лицо решительное, с милой родинкой на щеке.       Надо было поговорить. Надо. Или просто объясниться. Разум подсказывал Дженсену, что так было бы правильно. Но к чёрту это «правильно», когда любимое тело так близко, когда сбитое дыхание говорит жарче любых самых правильных слов!       К чёрту их. И к чёрту вообще всё!       – Джей! – отчаянное, уже на бегу. Миг. И руки обвивают талию. Его губы так естественно ложатся на приоткрытый желанный рот.       Да! Господибоже, да!       Тело действует само. Оно не может больше подчиняться разуму, потому что никаких сил сопротивляться этому нет. Да и откуда им взяться, когда Джаред со стоном впился в предложенные губы?       Его длинные пальцы до боли вцепились в короткий ёжик волос, задирая голову священника выше. Сцепление настолько жёсткое, что это едва ли похоже на привычный поцелуй. Тело к телу, кожа к коже. Глаза в глаза. Лишь на секунду, а затем снова в сладкий омут.       Дженсен успел лишь подумать о том, как будет неловко, если он кончит от одних только прикосновений бездумно шарящих пальцев по спине. Через чёртову одежду, будь она неладна!       Все произошло как-то само собой. Резкий рывок, и Джаред уже впечатан лицом в обшарпанную дверь ванной комнаты. Руки дрожат так сильно, что с трудом получается расстегнуть ему ширинку, а затем сорвать вниз тонкие чёрные брюки. Стреноженный, в одной мятой, мокрой от пота рубашке. К чёрту и её!       – Сними.       Дженсен не узнает свой голос. Он просто слегка дёргает ткань вверх, а дальше Падалеки сам избавляется от ненужной больше «маскировки-под-священника».       Рубашка летит на пол, а Дженсен уже нетерпеливо оглаживает мускулистую спину любовника, покрытую испариной. Но некогда… Чёрт, некогда!       Два пальца быстро смоченные собственной слюной разводят поджарые ягодицы.        «Прости, Джей. Будет больно…».       Он шипит и скулит, но не вырывается. Громко дышит и помогает, насаживается на проникающие в него пальцы.       Развести их в стороны и подождать пока привыкнет. Вот так. Хороший мальчик. Послушный.       Собственный член выделил уже небывалое количество смазки. Видимо такое сильное возбуждение дает правильные команды организму. Теперь приставить головку к входу и надавить. Вот так.       Дженсен кусал спину Джареда, отвлекая его от первой боли. Входил медленно, но от нетерпения хотелось забить на всё. Но нельзя ранить своего малыша, ведь Дженсен был уверен, что очень скоро сам же потребует продолжения. Он и без того был слишком виноват перед Джаредом.       – Мммм, как же тут тесно! Потрясающе узко…       Не выдержав, Дженсен начал толкаться в подставленный зад. Джаред ещё больше прогнулся в пояснице и застонал.       Всё больше наращивая темп, Дженсен придерживал за бока содрогающееся от толчков тело. Его надолго точно не хватит. Слишком уж горячей получилась встреча. Поспешной и неправильной. Но сейчас было так хорошо, что ни о чём жалеть просто не было сил.       Они поговорят. После.       Падалеки уже откровенно насаживался сам и сдавленно стонал себе в закушенную руку. Похоже, решил сильно не шуметь. Предусмотрительный какой. Что ж, пусть будет аккуратен за двоих. Потому что Дженсену уже было на всё наплевать.       Ещё несколько самых сильных коротких толчков и священник кончил, не сдержав громкий, сладострастный стон. Уткнулся лбом в мокрые лопатки и слушал, как громко грохочет в ушах собственное сердце. Член стремительно обмякал во влажном отверстии и Дженсен медленно вышел из любовника. Мокрый звук стал первым, что он осознал после оглушающего оргазма.       Джаред не двигался и тяжело дышал, не поворачиваясь. На миг Эклз подумал, что вот сейчас, пожалуй, не стоит трогать партнёра, но осторожно спросил:       – Ты не кончил. Позволишь мне?       Падалеки медленно повернулся, встречаясь глазами со священником. В них было столько всего, что все попытки продолжить этот безумный секс захлебнулись этими эмоциями.       Джаред едва заметно покачал головой и отстранился, прихватывая штаны с пола. Наскоро натянул их и застегнул ремень. Пока тот одевался, Дженсен видел, что у него всё ещё стояло, и липкая сперма струилась по ногам. Но Падалеки будто бы ничего не замечал. Он поднял рубашку и медленно надел её на себя, застёгивая пуговицы невероятно красивыми и ухоженными пальцами.       Ну, вот и всё. Кажется, теперь от разговора не уйти. Лучше начать его самому, задавая верное направление.       – Зачем ты здесь, Джаред? – теперь ужасная сцена их расставания стояла перед глазами, будто случилась вчера.       – Ты знаешь. Это из-за тебя. Как видишь, я здесь, а не в стеклянном офисе компании отца. А знаешь почему, Дженс? Мне плевать на всё это дерьмо.       Джаред сделал пару шагов в сторону и привалился к холодной каменной стене, успокаиваясь.       – Поздно ты понял это, малыш, – слова прозвучали как обвинение, и Дженсен внутренне выругал себя. Причинять Джареду ещё большую душевную боль он не хотел. Это был слишком тяжёлый разговор. Грудь сдавливало. Жаль, этого всего не избежать.       – Возможно, ты прав. Но ты ведь не раскроешь меня сейчас, ведь так, Дженс? Ты же не прогонишь меня? – взгляд из-под бровей-домиков лишал воли. Дженсен был готов хоть луну с неба достать, если он так попросит. Но для того чтобы всё наладилось, надо быть твёрдым. Они не могут оставить всё как есть.       – Нет, я никому не расскажу о тебе, – снисходительный, строгий тон, главное – не думать сейчас о продолжении. И как же хотелось вновь подойти и дотронуться! – Но это было глупо с твоей стороны. Ты погубил свою жизнь. Уверен, что это того стоило?       – Твою мать, Эклз, – вдруг вызверился Падалеки. – Ты лучше всех знаешь, что у меня больше не было выбора.       Если он имеет в виду именно это… Он ведь не может знать? А вдруг у него тоже начались эти кошмары? Проклятье!       – Прости, Джей. Я не просил тебя ничего бросать. Я просто ушёл. У тебя всё же был выбор.       – Ты не стал бороться. Ты струсил!       – Зачем же ты тогда здесь, если считаешь меня предателем и трусом? – вот теперь Дженсен начинал злиться, приходилось сдерживаться, чтобы не перейти на крик.       – Я не считаю так, – ледяным тоном ответил Джаред. Его острые скулы перекатывались, зубы плотно сжались, как и кулаки. Он был крайне напряжён, но держал себя в руках.       – Тогда что?       – Я знаю правду. Я знаю, почему ты так поступил. Тебе следовало рассказать мне обо всем, Дин.       – Ч-что? – кажется, его лёгкие свело судорогой, и в голове настала звенящая пустота. – Как ты меня назвал?       – Дин. Я назвал тебя – Дин. Я знаю о проклятии. И я верю тебе. Поэтому я здесь. Чтобы помочь разобраться с этим. И… и чтобы просто быть рядом. Я хочу быть рядом, чёрт тебя дери! Неужели не ясно?!       Дженсен потрясённо молчал. Он рассматривал своего Сэмми, будто видел в первый раз. Его Сэм тоже никогда бы не бросил его. Ну, надолго… Но это уже неважно. Дина и Сэма больше нет. Есть только проклятие, мучительные кошмары и воспоминания, от которых необходимо было избавиться. Если ещё это возможно.       – Это Джеффри. Сукин сын. Он не должен был… – кажется, его снова предали. Настоятель не имел права рассказывать Джареду о секретах кающегося.       – У тебя остались какие-нибудь воспоминания? – уже другим тоном спросил священник, уходя от опасной темы их непростых взаимоотношений.       – Нет. Никаких, – пожал плечами Джаред, явно немного расслабляясь. – Только странное ощущение, будто я знаю тебя всю жизнь. Будто бы моё место только рядом с тобой. Я понимаю, звучит странно.       – Это не странно, – перебил Дженсен, подходя на шаг ближе. – Это правильно.       Они смотрели друг на друга снова тяжело дыша. От бурлящих эмоций не было ни одной толковой мысли. Электрический ток витал в воздухе. Кожа зудела от желания прикоснуться к любимому лицу. И продолжить то, на чём они остановились. Любить своего брата.       Нет, любить своего Джареда.       – Я не виню тебя, Дженсен, за то, что ты ушёл. Я верю, ты хотел как лучше. И я подвёл тебя своими выходками. Прости.       – Нет, это ты прости меня, Джей. Я должен был рассказать тебе обо всём. О снах, о больнице, о Марке, да обо всём! Но я не смог. Ты прав, я просто струсил. Мне было хорошо с тобой, и я боялся потерять это.       Снова воцарилась неловкая тишина. На этот раз из неё ушёл весь негатив, и появилось что-то новое. Тянущее, томительное, смущающее. Дженсен отводил глаза, глядя куда угодно, только не на Джареда. Тот же не сводил с него глаз.       – Ты бы не потерял, – наконец выдавил из себя Падалеки. Слова давались ему с трудом. И он подошёл на один крошечный шаг ближе, отлипая от стены.       – И ты здесь.       – Да. Потому что только это имеет значение.       – Но почему, Джаред? Ты же не помнишь, как был моим братом в прошлой жизни. У тебя была другая жизнь в Нью-Йорке, в ней было много мужчин.       Собственные слова причиняли боль от внезапного приступа ревности. Представлять Джареда в объятьях других мужчин стало совершенно невыносимо. Но священник заставил себя заглянуть в серо-зелёные глаза.       – Прости, что втянул тебя в это дерьмо, – ухмыльнулся Дженсен, пытаясь скрыть волнение. Внезапно Дженсену стало всё равно, кто прав, а кто виноват. Джаред совершил большой поступок и заслуживает прощения. Пусть даже он сам не заслуживает его.       – Ты придурок! Ненавижу тебя! Ненавижу…       Джаред одним прыжком очутился рядом. Не успел Дженсен прийти в себя, как настойчивые зацелованные губы впились в его рот. Язык тут же ворвался внутрь, жадно и страстно.       Господи, пусть это никогда не кончается!       Вся жизнь склеилась обратно, из мельчайших кусочков, сердце билось счастливо, рвалось из груди. И всё снова хорошо. Словно они и не расставались.       Руки Джареда снова шарили по телу стонущего святого отца. Дженсен ненавидел свою одежду, которая мешала ощутить горячие ладони всей кожей.       – Проклятье! Падалеки! И откуда ты такой взялся?!       Джаред не ответил, увлечённо выцеловывая подставленную шею. Тогда Дженсен запустил пальцы в густые каштановые волосы. О, эти потрясающие, мягкие, непослушные локоны! Дженсен почувствовал, как член дёрнулся, отзываясь на фетиш хозяина.       Дженсен зарычал, надавливая подушечками пальцев на мягкий затылок парня, массируя и нежно сжимая.       – Я тебя сейчас снова изнасилую. На этот раз будет ещё больней.       – Насилуй, – усмехнулся Джаред, на секунду оторвавшись от своего занятия. – Боже, Дженсен, ты так потрясающе пахнешь. Я соскучился по твоему запаху.       – Животное.       – О, заткнись.       Язык Падалеки, словно кляп, ворвался в рот Дженсена снова. Священник тут же ответил, и их языки переплелись. Это было потрясающее ощущение. Член ожил, словно по волшебству. Эклз потёрся о пах Джареда, чувствуя под одеждой его затвердевший бугорок. В ответ на это движение, руки Джареда сильно сжали ягодицы священника, вдавливая ещё сильнее в себя.       – Мы не договорили, – охрипшим от возбуждения голосом выдохнул Джаред куда-то в область ключицы.       – Плевать. Ты ведь так и не кончил. Хочу тебя.       Джаред вздрогнул от этих слов и попытался отстраниться, но Дженсен удерживал его за пояс чёрных брюк.       – Нам всё же надо всё прояснить, Дженс.       – Всё предельно ясно, Падалеки. Я хочу получить твой член, наконец, – глаза Дженсена были тёмными и голодными.       – Извращенец, – улыбнулся Джаред, демонстрируя задорные ямочки на щеках. Его длинные пальцы помогли расстегнуть собственный ремень и сразу же метнулись к ремню Дженсена.       Наконец, рука Эклза забралась в штаны Падалеки и сжала его налитой член. Парень в ответ застонал, по телу от этого звука прошла горячая волна.       – Рано ты их нацепил.       Ещё через секунду ноги Дженсена чуть не подкосились от ощущения чужой руки на собственном члене. Они дрочили друг другу в рваном ритме, дрожа от обоюдной страсти. Их губы время от времени соприкасались. Но долгого поцелуя не получалось. Они задыхались.       Ну надо же! Ещё минуту назад было так больно и хотелось поколотить друг друга, чтобы выплеснуть наружу всю свою боль и обиду. Или тупо разрыдаться как девка. А теперь они набросились друг на друга, словно умирающие от жажды в пустыне – на стакан воды. Пить хотелось больше, чем воевать.       Священник чувствовал, как рука стала совсем скользкой, и он усилил сжатие пальцев на бархатной кожице. Джаред зашипел.       – Я скоро…       Эти простые слова ударили в голову, а затем схлынули в пах, и Дженсен обильно кончил, содрогаясь всем телом в сильных руках любимого.       Его сперма капала на пол, выталкиваемая багровой головкой. Как же было хорошо!       Джаред кончил сразу вслед за любовником, прошептав его имя. И это было чертовски приятно. Хотелось зацеловать этот рот.       – Дже-е-ей.       Эклз потянулся, чтобы получить ещё один долгожданный поцелуй. На этот раз – долгий, мокрый и нежный. Наслаждаясь каждым мигом этой тайной встречи, Дженсен чувствовал себя целым, цельным. Будто стремительно заживали все его старые раны.       Джаред обнимал Дженсена, притягивая за талию. Их штаны болтались где-то внизу. И даже думать не хотелось, как это выглядит со стороны.       – Дженс, я не закрыл дверь.       – Самое время сделать это, – усмехнулся священник.       Они наскоро оделись. Пока Джаред закрывал дверь на защёлку, Дженсен оторвал большой кусок туалетной бумаги, чтобы вытереть подозрительные разводы на полу.       – Мы ведь можем быть вместе? Ты не убежишь? – сказано с надеждой, из-под бровей-домиков. Запрещённый приём.       – Теперь тебе от меня не избавиться, – Эклз улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой, выкидывая бумагу в мусорное ведро.       Они снова стояли напротив друг друга. Рядом были две душевые кабинки, и Дженсен подумал о том, как было бы здорово как-нибудь затащить в одну из них Падалеки под тёплые струи. Но приходилось напомнить себе, что они не дома. Теперь вся их жизнь будет выставлена на всеобщее обозрение. Чёртова монашеская община! Сообщество, живущее без секса.       – Прости меня, Дженсен. Я был настоящей сукой. Мне нет оправдания.       – Нет, ты не виноват. Кто я такой, чтобы рушить твою жизнь, после чудесного месяца, проведённого в постели?       – Дженс. Не говори так. Ты стоишь этого.       – С чего бы это? – усомнился священник. Его глаза внимательно изучали красивое лицо любовника.       – Как только ты уехал, я понял, что нуждаюсь в тебе. И это не просто привычка. Я не могу объяснить, почему так, Дженс. Будто между нами что-то большее. Как только тебя не оказалось рядом, всё внутри меня будто бы обрушилось. То, как мы расстались… это было… – Джаред осёкся, морщась, будто от боли. Это чувство отозвалось в груди Дженсена, раня его.       – Тихо, тихо, малыш. Иди сюда, – Дженсен притянул Джареда за плечи, увлекая в объятия. В ответ тот притиснулся крепче, сжал мускулистую спину.       – Прости, прости…       – Это ты меня прости, дурака.       Кажется, слезы текли по его щекам. Они сделали шею Дженсена влажной. И тот снова запустил пятерню в густые волосы, откуда-то зная, что эта ласка обязательно успокоит его мальчика.       – Это не только из-за того, что мы были братьями. Я полюбил тебя сейчас, в этой жизни. И мне никто другой не нужен. Только ты, Дженсен. Кажется, все тело Дженсена превратилось в одно большое сердце, после этих слов. Ещё никогда он не был так счастлив, чёрт возьми! Но дурацкий характер не позволил ему сказать о любви в ответ. Лучше он покажет это действиями.       Он больше никогда не оставит своего рысёнка. Маленького, влюблённого и ласкового зверёныша. Таким всегда был для него Падалеки.       Дженсен прижал его покрепче, держа одну руку на талии, а второй массируя нежную кожу на затылке. У Джареда пробежала волна дрожи по всему телу.       И тогда Дженсен его поцеловал. Вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь, что так остро ощущал. Джаред с готовностью отвечал. Им больше не требовалось слов. Время замерло, все звуки вокруг затихли. Казалось, в этом мире больше никого не существовало. Всё встало на свои места. Это было истинное счастье и невероятный дар. Просто быть вместе. Вот так.