Последняя исповедь

      К вечеру ажиотаж вокруг новоприбывшего стал утихать. Но Джареду всё ещё не давали передышки. Всем хотелось пообщаться с новым человеком, узнать последние новости и сплетни из большого мира. Не то чтобы на территории монастыря запрещалось пользоваться сотовыми телефонами или смотреть телевизор, но как-то повелось, что этого никто не делал. Монахи полностью отдавали личное время молитвам и служению. Конечно же никому даже в голову не приходило провести в монастырь интернет. Это убивало Джареда, и он уже в первый же вечер страдал от этого.       Дженсен посмеивался над ним, считая такую зависимость чем-то пагубным сродни искушению. Зато было очень много времени для живого общения и взаимодействия с красочной южной природой. И друг c другом.       Перед сном монахи повели Джареда в конюшню знакомить с лошадьми. Дженсен старался держаться в стороне, когда Падалеки сам подошёл к стойбищу, где жили Лорейн и Гастон. Это совпадение казалось слишком невероятным, чтобы быть правдой. Отец Джим заметно напрягся, стоя рядом с Дженсеном. Они внимательно наблюдали за Джаредом, который гладил их лошадок и улыбался. Отец Симонс, который привёл его в конюшню, оставил парня, чтобы накормить свою лошадь. И теперь Джаред гладил гнедую мордочку Гастона, заворожённо глядя на животное. Рысьи глаза сияли. Дженсен не мог больше сдерживать улыбку. Она расползлась по лицу и не желала больше сходить, пока Падалеки не почувствовал её. Он обернулся и заулыбался в ответ.       – Какой красивый конь! Мне он очень нравится! Чей он?       – Это мой. Его зовут Гастон, – проворчал Бивер, подходя к стойбищу. Дженсен отправился следом. Он тут же погладил Лорейн, и та радостно подставилась под ладонь, довольно заржав. Джаред изумлённо и счастливо смотрел на Дженсена.       – Вообще-то обе лошади были мои. Но Дженсен теперь заботится о Лорейн. Я слишком стар для верховой езды. Да и мои руки уже не такие сильные, как раньше, чтобы косить сено и убирать навоз. А ещё их надо чесать и подковывать. Так что это дело непростое для старика, и я решил…       – Значит вы позволите взять на себя Гастона?! – с надеждой спросил Падалеки. Он заглядывал в глаза Джима с такой радостью и надеждой, с какой ребёнок умоляет родителей завести дома щенка. Дженсен фыркнул, уткнувшись носом себе в плечо, отворачиваясь. Не хотелось, чтобы кто-нибудь видел, как он умиляется этому зрелищу.       Но Джаред и Джим не обратили на него никакого внимания. Сейчас решался очень важный вопрос. Отец Джим сверлил Джареда взглядом, будто бы взвешивая, насколько он хочет заниматься уходом за животным и насколько он может доверить юному парню такое ответственное занятие.       – Ты уверен, что справишься? Следить за лошадью – это не так просто, как кажется. Это как ребёнка усыновить. Вы привязываетесь друг другу, и появляются отношения. Конь любит человека, нуждается в общении. И это тяжёлый физический труд. Если ты не привык к такому, то…       И тут Дженсен вспомнил избалованного золотого мальчика. Городского жителя, тусовщика, белоручку.       – Я справлюсь. Клянусь. Лошади – моя страсть. Я всегда мечтал об этом. Тем более что у отца Дженсена тоже есть лошадка. Он поможет мне советом. И мы будем вместе навещать Лорейн и Гастона.       Дженсен смутился от того, насколько открыто он преподносит их отношения. Будто они уже давние друзья, а не люди, которые первый день знакомы. С другой стороны, в этом нет ничего необычного – очень часто в общинах кто-то прибивается к себе подобному и люди дружат уже с первого дня и до конца. Страшно будет лишь только то, что о них может кто-то узнать. И разболтать.       В голове всплыл образ Кристиана Кейна. Дженсен сжал кулаки, пронзённый вспышкой внезапной ярости. Этот ублюдок заплатит за то, что распускал свои руки.       – Дай мне время, мальчик. Я должен узнать тебя лучше. Я ведь не сразу отдал Дженсену Лорейн. Но со временем понял, что он создан для заботы о ближнем.       Дженсен покраснел – он не думал, что его может смутить такая мелочь. Джаред был очарователен в своём восхищении. Его горящие глаза метались от Джима к Дженсену, а потом он снова принялся гладить Гастона по лохматой холке. Конь внимательно наблюдал за происходящим, но все ещё был насторожен. Дженсен решил, что обучение Джареда он начнёт именно с кормления, негоже парня отправлять сходу к навозной куче.       – Хорошо, отец Джим. Я готов ждать сколько скажете. Но буду навещать лошадок каждый день, если вы не против.       – Как тебе будет угодно, сынок, – лицо Джима озарила тёплая улыбка.       – Не переживайте, падре. Я чувствую, что всё будет хорошо, – обратился он к старому священнику. Затем повернулся к лошади. – Да, девочка?       Лорейн одобрительно фыркнула и вытянула любопытную морду ближе к Гастону. Он цокнул копытом и потянулся в ответ.       – Похоже, они пара, – взглядом Джареда можно было растопить Ледовитый океан.       Этой же ночью в стенку Дженсену постучали. Этот стук отозвался в сердце волнующей болью.       Пароль был простой. Точка, тире, точка, точка, точка – означало «Ты один? Можно зайти?» Точка – «да». Точка, точка – «нет».       И Дженсен стукнул один раз. Он ответил «да» своему любимому.       Он прекрасно понимал, что это означает. От предвкушения всё тело заныло. Одна только мысль, что Джаред сейчас окажется полностью в его власти, опьяняла. Хотелось с ним сделать столько всего и сразу, мысли никак не хотели концентрироваться на чём-то одном. У Дженсена так давно не было хорошего секса, что он уже почти забыл эти ощущения. Но он знал, что это лишь кажется, и стоит только Падалеки хоть пальцем коснуться его тела…       Узкий коридор в полумраке каменного монастыря казался мрачным, молчаливым зверем, но древние стены святыни таили в себе пленительное очарование прошедших веков. Тишину нарушало лишь еле слышное прерывистое дыхание. Чёрная тень притаилась за углом и наблюдала. Лишь светлые глаза внимательно и холодно вглядывались в полумрак. Тень прислушивалась к звукам, стараясь не шуметь, чтобы не выдать своего присутствия.       С тихим скрипом открылась деревянная резная дверь одной из келий. Оттуда вышел высокий парень, одетый лишь в тёмную футболку и боксёры. Длинные волосы были в беспорядке и слегка касались плеч. В его левой руке был зажат какой-то небольшой предмет. Мужчина беспокойно оглянулся по сторонам. Тень замерла. Стараясь не шуметь, высокий мужчина прошмыгнул в соседнюю дверь, тихонько прикрыв её за собой. Больше в коридоре не было ни звука. Что бы ни происходило за закрытыми дверьми, тень больше ничего не услышит. Эти двое были очень осторожны, и им явно было что скрывать. В бесцветных глазах подсматривающего проскользнула ледяная злоба. Щелчок, дуновение, и через пару секунд коридор оказался совершенно пуст.       – Дженс, это я, – Падалеки вглядывался в темноту кельи. Он аккуратно прикрыл за собой дверь и сделал неуверенный шаг вперёд.       Дженсен сидел на постели и внимательно смотрел на любовника. От одного вида Джареда в футболке, с оголёнными бицепсами в паху сладко потянуло. Эклз чувствовал себя полнейшим извращенцем: так реагировать на другого мужчину было верхом безнравственности. Это грозило ему потерей драгоценного контроля, который Дженсен в себе так ценил, но Падалеки ужасно влиял на него. Делал зависимым. А это пугало. Дженсен помнил золотое правило – любая зависимость в конечном итоге приводит к боли. И чем она сильнее, тем больше боли. А то, что делал с ним Джаред с самого момента их знакомства, рушило напрочь все собственные предостережения. И вот сейчас это сексуальное чудовище почти двухметрового роста стояло перед ним во всей красе. Развитая мускулатура под тонкой хлопковой тканью, чуть взъерошенные волосы заправлены за уши, поза неуверенная. Он сжимал в руке тюбик со смазкой, но потом зачем-то спрятал это богатство себе за спину. Забавный малыш – он всё ещё трепещет перед ним, волнуется.       Дженсен хорошо знал, какую власть он имеет над своим мальчиком, и в глубине души упивался этой связью. Он любил Джареда так сильно, что ответное чувство опьяняло не на шутку. Хотелось кинуться и напасть на Падалеки с поцелуями, но Дженсен не спешил. Он как зверь затаился в темноте кельи, выжидая: хотелось поиграть с Джаредом, посмотреть, как он будет вести себя дальше.       – Эм… Дженс? Тут, я надеюсь, нет никаких ночных обходов, – неуверенный смешок. – Ну, там, я не знаю, или падре с бессонницей, которые ходят друг к другу в гости по ночам? Я не хочу тебе неприятностей, и я…       – Подойди ближе, – голос Дженсена был низкий и слегка охрипший от долгого молчания. Расстояние между ним и Джаредом начинало напрягать – оно было слишком неправильным. Дженсен не сдержался, от нетерпения играть было тяжело.       Джаред подошёл. В темноте его глаз было не видно, но Дженсен догадывался о том, что они выражают.       – Знаешь, я так отвык от близости. Ведь у меня никого не было после тебя. Я не могу, не хочу… Боже, так странно, что мы в этом месте, что мы оба теперь священники. Это немного необычно для меня, все эти кресты… Ты знаешь, Дженс, мне постоянно кажется, что за мной наблюдают.       – Сядь.       Падалеки сел на краешек узкой кровати. Любрикант выскользнул из его рук и упал на пол. Да, атмосфера монастыря – это не приватная кабинка в ночном клубе и не мотель, но ничего, скоро он привыкнет. Скоро эти стены увидят их грех, и всё между ними встанет на свои места. Они должны стать единым целым, как и должно быть.       Дженсен протянул руку и кончиком указательного пальца обвел губы Джея. Тот приоткрыл рот, позволяя ласкать себя. Его прерывистое дыхание опаляло кожу. Кажется, Джаред был уже возбуждён и тоже прикладывал усилия, чтобы сдерживать себя.       – Расслабься, малыш. Это всего лишь ты и я. Смена декораций ничего не изменит в наших отношениях. Если ты считаешь, что я буду трахать тебя, стыдливо пряча глаза перед иконами, ты ошибаешься.       – А как же твоё чувство вины? – Джаред поймал его палец и опустил вместе со своей ладонью. Очень естественным движением он переплёл их пальцы. Стало хорошо и тепло. Дженсен улыбнулся и пододвинулся ближе. Это движение сбило Джареду дыхание на секунду, но он ждал ответа, не позволяя себе большего.       – Все мои молитвы и воздержания не помогли мне избавиться от проклятия. Я до сих пор вижу сны. Я не уверен уже, что от него можно избавиться. Видимо, мне придётся прожить с этим ужасом всю оставшуюся жизнь, но я не намерен проживать её в одиночестве. Ты нужен мне.       Джаред отчётливо сглотнул, и его рука дрогнула. Дженсен улыбнулся ещё шире.       – Да, я хочу тебя целиком себе. Твою дружбу и понимание, твоё доверие, твоё расположение. Твою любовь. Твоё тело.       – Ох… – вырвалось у Падалеки, и он свободной рукой сжал одеяло, а затем скинул его на мраморный пол. Его мускулистое тело навалилось на Дженсена, подминая под себя. Горячий рот накрыл весь мир Дженсена. Он сузился до одного-единственного человека, до одной-единственной мысли. «Мой».       Дженсен обхватил сильное и тяжёлое тело руками и ногами – так хотелось слиться. Весь их клубок из сплетённых конечностей превратился во что-то горячее и безумное. Страстный шёпот, поцелуи, укусы, поглаживания и сжимания. Дженсену казалось, что жадные руки Падалеки были абсолютно везде. Будто заново изучая каждый сантиметр его тела. Но этого было мало. Всегда было мало.       Дженсен рыкнул и вырвался из захвата. Он стянул футболку со своего парня и отправил её вслед за одеялом. Резкий толчок и пара выверенных движений – и уже он прижимает Джареда к матрасу. Вот так правильно. Так хорошо. Джаред дышит часто, как загнанный зверёк, глаза мечутся по лицу Дженсена. Его руки не могут остановиться, его губы тянутся за поцелуем. Дженсен не может ему отказать – ему самому хочется целовать не переставая. Вечность.       – Ох, зря ты, Падалеки, выкинул свою аптечную принадлежность так далеко! Боюсь, что она мне понадобится прямо сейчас!       Больше не было сказано ни слова. Тишину нарушал лишь шорох, сдавленные стоны и хриплое дыхание двух возбуждённых мужчин. А затем шлепки тел и ладоней друг о друга. И совершенно похабные,пошлые звуки и сладкие стоны.       Мысли и образы находились уже где-то очень далеко, за пределами этого мира. Или параллельного. Дин старался не думать о том, что спустя время и измерения он снова может ласкать своего брата, своего любовника, свою частицу. Пусть даже этот огромный крест над кроватью упадёт ему на голову и убьёт. Он закроет любимого своим телом. Так будет верно.       Дженсен улыбнулся своей странной фантазии и покрепче прижал к себе мокрого Джареда.       На следующее утро состоялась церемония посвящения Джареда. Это было знаменательное событие и красивое зрелище. Все священники облачились в праздничные рясы. На Дженсене, как и на других святых отцах его сана, был надет белый балахон свободного покроя. На нём была красивая ярко-красная вышивка с вкраплением золотых нитей. Всюду горели дрожащие свечи, заунывно и торжественно играл орган. Совершенно волшебная, волнующая атмосфера.       Джаред очень нервничал, и Дженсен постарался успокоить его, коротко сжав плечо.       Епископ, отец Марк, со смешным головным убором возвышался над алтарём. Он жестом позвал Джареда к себе. Рядом, на возвышении стояла большая серебряная чаша со святой водой и смоченным в ней распятием.       – Стань на колени, раб Божий, – глубоким голосом проговорил Марк Шеппард.       Джаред послушно опустился на колени перед епископом.       – Склони голову.       Джаред наклонился вниз. Его густые пряди тут же упали на лицо. Дженсен готов был поклясться, что парень сейчас ничего не видит, кроме ботинок епископа, и чувствует себя полным идиотом. Эклз подавил в себе рвущийся наружу смех. Негоже ему сбивать других отцов с молитвы.       – О Святой Дух пречистый. Освяти наше таинство пред ликом твоим… – обе руки Марка легли на голову Джареда. Он сидел напряжённый, как каменное изваяние. Дженсен, заворожённый, стоял рядом и не мог отвести глаз от этого зрелища. Особенно ему нравились непослушные и мягкие пряди, которые он гладил всю ночь.       Руки епископа на секунду оторвались от головы Падалеки и взяли деревянное распятие из воды. Дженсен с удивлением отметил, как исказилось лицо Марка, будто бы от боли. Но всего лишь на секунду. Или ему показалось?       Крест лёг на макушку Джареда.       – Ещё приносим Tебе словесную сию и бескровную службу и просим, и молим, ниспошли Духа Твоего Святаго на ны, и на предлежащая Дары сия.       – Сердце чисто созижди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей, – голос Джареда был низкий, неузнаваемый. Дженсена передёрнуло. Всё это было ради него. Боже, прости Джареда за это! Пусть за всё это ответит он сам. Хотелось взять все грехи Джареда на себя. Парень не виноват в том, что Дженсен бросил его. Он ушёл, разрывая сердце обоим, даже не думая о том, как сильно Джаред… любил его? Он совершил невозможное ради Дженсена. И теперь стоит здесь, на коленях, перед алтарём. Давая и нарушая все клятвы одновременно. Потому что всё это – маски и ложь, за которыми они оба должны прятаться, чтобы быть вместе.       Как же хотелось, чтобы всё это скорее закончилось!       Дженсен понимал, как глупо было сейчас пытаться урвать потерянные минуты. Джаред так близко и так далеко одновременно. Невероятно красивый и желанный. От взгляда на его руку по телу Дженсена прошла дрожь, пришлось поспешно отвернуться, чтобы успокоиться.       Мало! Как же мало было этих нескольких часов наедине, когда они так давно не виделись.       Вдыхая всей грудью запах ладана, Дженсен старался преисполниться умиротворением. Начал читать про себя молитву. Время пошло быстрее, и вскоре церемония подошла к концу.       Джаред торжественно обошёл алтарь и перекрестился. На его хищном и прекрасном лице светились витражные блики, а глаза горели таинственным внутренним огнем. Он был восхитительным в своей лжи – лучшим актёром в истории человечества.       Взмах ресниц – и он уже прожигает Дженсена насквозь. Настоящий сатана в человечьем обличьи.       Резкий и зловещий звук органа порхнул ввысь, под древние каменные своды. Торжественность и величественность момента завораживала, обездвиживала. На глаза наворачивались слёзы – потому что это Джей, потому что он здесь, потому что он бросил всё. Хотелось растолкать остальных священников и взять его за руку, сказать ему, что всё не зря, что он рядом, никуда больше не денется. Что всё у них обязательно будет хорошо.       Падалеки смотрел так, будто чувствовал всё невысказанное. Его умные глаза были наполнены горечью и любовью. Совсем не тот пьяный, вожделеющий взгляд в клубе. Джаред изменился. Теперь Дженсен это отчетливо видел.       И он совсем не Сэм. И никогда не был Сэмом.       – Дженсен, – отец Джим сжал его плечо, – пойдём на воздух, мой мальчик. Подышать охота.       Не хотелось уходить, но и оставаться было бы подозрительным. Дженсен кивнул и, не глядя на Падалеки, удалился вместе с пожилым падре.       – Что-то случилось, отец Джим?       Теперь они стояли у пруда, глядя на зеленоватую водную рябь.       – Мы с Марком решили вам дать первого ушедшего. Тебе и отцу Джареду. Пусть пока в подмастерьях у тебя походит. Совершите отпевание, погребение, да придёте в монастырь как раз к обеду завтра.       – Эммм, – мысли Эклза спутались, – мы… да, конечно. Справимся.       – Даже не сомневаюсь. Только учти, мальчик, чтобы ни происходило вокруг, сохраняйте спокойствие. Ваша одухотворённость послужит опорой и незримой поддержкой для близких умершего.       Очень некстати Дженсен вспомнил дёргающегося на танцполе Падалеки под какой-то дурью. Да-а. Одухотворенность – самое нелепое слово!       – Чему ты улыбаешься, сын мой? – удивился старый священник.       – Подумал о том, как здорово приносить людям хоть частичку радости и божьей помощи.       – Ты прав, сынок. Воистину.