Последняя исповедь

      Дженсен, сорвавшись с места, помчался к винтовой лестнице, а за ним следом и отец-настоятель и Кристиан Кейн. Одеваясь на ходу, Джаред бежал позади всех.       Эклзу казалось, что на спине у него огромная мишень, потому что силы зла впервые преследовали его так осязаемо. Ему до сих пор не верилось в пришествие Люцифера, но отрицать очевидное он не мог – происходило нечто, неподвластное логике.       Дженсен обеспокоенно обернулся, чтобы проверить Джареда. Тот был ещё наполовину в прострации, но расторопно бежал, нахмурив брови. Действие зелья ещё не до конца прошло, и Дженсен волновался, чтобы тот не упал с лестницы.       – Как ты? Не отставай, иди вперёд.       – Прости меня… – голос Джареда дрогнул от снедающей его вины.       Он был в смятении и выглядел как набедокуривший подросток, совершивший нечто, недосягаемое для его понимания.       – Мы обсудим это позже, – сквозь зубы процедил Дженсен, чувствуя, что ревность засела в сердце ржавой иглой и не проходит, хотя Эклз догадывался, что вина Джареда в этой ситуации минимальна.       А вот вина Кейна…       Едва священники добрались до двери и остановились, как Дженсен, забыв обо всём, кроме отпечатавшейся на сетчатке сцены изнасилования, кинулся на Кейна. Перед глазами пылал образ чужих рук на любимом теле, и даже какой-то там надвигающийся апокалипсис, по сравнению с этим, был пустым звуком.       Разъярённый Эклз схватил Кристиана за грудки и ударил спиной об стену, так что сверху на его голову посыпалась каменная крошка.       – Я тебя убью, похотливая тварь! – ладони Эклза вцепились Кейну в глотку и крепко сжали.       Кристиан забил руками, несколько раз ударил Дженсена по лицу кулаком, но тот, словно не чувствуя боли и вкуса крови, вытекающей из верхней губы, не разжимал удушающие пальцы.       – Дженсен остановись! – обеспокоенный Джаред кинулся разнимать дерущуюся пару.       Тем временем Шеппард с лязгом захлопнул тяжёлую дверь, ведущую в подвал, повесил замок и наскоро закрыл его на ключ.       Уже через секунду Джаред ощутил на своих плечах неожиданно нечеловечески сильные руки, которые отбросили его в сторону, а затем так же настойчиво и ловко разняли дерущихся священников.       – Оставь его в покое, Дженсен, – приказал отец-настоятель.       – Он причинил боль Джареду, собираясь совершить непотребство над ним! – Дженсен позволил оттащить себя, всё ещё сопротивляясь.       – Я разберусь с этим, – зловеще пообещал Марк, отчего Джаред вздрогнул. В руке отца-настоятеля сверкнуло лезвие ножа.       Выпущенный из захвата Кейн тяжело прислонился к стене, накрыв горло руками и пытался вздохнуть. Но не успел он прийти в себя, как отец-настоятель бросился на него.       Джаред и Дженсен недоумённо наблюдали, как правая рука Марка окрасилась алым. А когда тот отошёл от стены, оставляя у неё оседающего на пол Кристиана, то стало ясно: отец-настоятель только что вонзил нож тому в бок.       – Зачем ты это сделал? – в голосе Дженсена уже не было слышно ярости.       – Чтобы закрыть портал, необходимо дать кристониту достаточно жертвенной крови. Мы наполним новые песочные часы, только нужно раздобыть их.       Джареду всё это очень не нравилось. На его глазах происходило убийство человека, который его опоил и практически изнасиловал, но он всё равно не желал Кейну смерти.       – Прошу тебя, не надо, – попросил Падалеки у Шеппарда, – не убивай его. Какого чёрта ты вообще творишь?       – У нас нет другого выхода, диакон. Если не Кейн, то это будет кто-то другой, кто первый попадётся под руку. И скорее всего им станет один из святых отцов. Вы мне можете предложить кандидатуру получше?       – Я согласен на этого ублюдка, – ответил ему Дженсен.       – Дженсен… – Джареду всё это не нравилось, но уж лучше Кейн, чем один из них.       – Что нужно делать, Марк? – священник проигнорировал своего возлюбленного, включаясь в дело.       – Марш в мою келью. В стене за распятием есть тайник. Принеси мне целые песочные часы и как можно скорее!       Дженсен нашёл часы там, где было сказано. В пыльной нише за распятием действительно оказался тайник. Песочные часы и деньги. Проигнорировав купюры, Дженсен вытащил гладкий стеклянный артефакт и рванул обратно, не потрудившись закрыть ни тайник, ни дверь за собой. Порядки монастыря больше не имели никакого значения.       Началась борьба за выживание.       И в этой войне Дженсену было что терять. Он давно не боялся смерти, считая её избавлением. Но Джаред не должен был пострадать. Что бы ни случилось, необходимо срочно отправить возлюбленного обратно в Нью-Йорк. Шикарная машина Падалеки стояла с полным баком во внутреннем дворе монастыря, под раскидистым каштаном, а ключи всегда лежали в бардачке.       Эклз сунул песочные часы в карман, чтобы случайно не разбить их. Руки тряслись от нервов, а второго шанса у них уже не будет.       Дженсен бежал по коридору спального этажа и по лестнице во всю прыть, боясь опоздать. Сердце билось где-то в горле, а желудок сжимался от нехорошего предчувствия. Дженсен помнил, что значит чувствовать дьявола рядом. Странное и гнетущее своей неизвестностью ощущение, липким страхом сковывающее тебя. Лишь инстинкты охотника заставляли бороться.       Тогда и сейчас.       И всегда было за что, точнее за кого.       За Сэмми. За Джареда.       Что помнил Дженсен из обрывочных снов о прошлой жизни? Они упекли Люцифера в клетку с помощью колец всадников Апокалипсиса и магии. В этом мире нет никакой магии, кроме силы кристонита. И если сущность успеет выбраться из портала, то заманить её обратно поможет лишь только чудо. Но вернувшись на нижний этаж, Дженсен увидел лишь сорванный замок и выбитую из петель дверь.       Рядом с дверью обнаружился труп Кристина Кейна в луже собственной крови.       Заебись. И что теперь? Значит ли это, что он опоздал и кто-то вырвался из подвала? Да ещё и настолько сильный, чтобы тяжёлая дубовая дверь поддалась, словно картонная?       А ещё это значит, что он позволил убить Кристиана Кейна зря. Хотя если бы это не сделал отец-настоятель, то скорее всего он сам прикончил этого урода, взяв ещё один грех на свою душу. Никто не смеет трогать его Джареда.       И это закон.       Вдруг Дженсен услышал шум из большой залы: невнятные стоны, возня, скрежет.       Он выбежал на звуки в главный зал монастыря и напряжённо замер. Представшая взору картина не укладывалась в голове. Сколько его не было? Пару минут?       Все деревянные скамьи валялись разметанные в щепки по стенам, образовав в центре пустующий круг. Джаред стоял и испуганно таращился на священников в центре круга. Гротескные фигуры возвышались рядом с ним. Безмолвные, неподвижные, пугающие.       Похоже, Падалеки силой увели в зал, а Дженсен даже не слышал криков со второго этажа и не смог ему помочь.       – Твою мать! – Дженсен от злости стиснул кулаки.       Увиденное повергало в ужас: алтарь рушился неведомой силой. Большая десятиметровая икона на нём треснула, а затем с оглушительным грохотом обвалилась на каменный пол. Земля будто содрогнулась под ногами, Дженсен покачнулся. А на Джареда рухнуло огромное распятие с постамента, он в последнюю секунду умудрился отскочить, но всё равно не удержал равновесие, завалившись набок.       Дженсен бросился к нему, но неведомая сила пригвоздила его к месту. А ещё через миг между ними упал железный кованный канделябр ещё времён первых монахов. Некоторые свечи открепились от вазонов и, истекая воском, покатились по полу.       Отец Джим, отец-настоятель Марк Шеппард и этот, самый подозрительный, Марк Пеллегрино стояли по центру всеобщего хаоса как три готические статуи. Отчего-то они уже не казались невинными слугами Божьими. Скорее отродьями Сатаны.       – Как оживший фильм ужасов, – прошептал Дженсен, сжимая в кармане песочные часы. Не каждый день можно почувствовать себя Алисой в Зазеркалье. А теперь либо он действительно попал в пресловутую сказку злого гения, либо окончательно съехал крышей.       – Дженсен, стой там! – закричал Джаред, отползая подальше от отцов или тех, кем они сейчас являлись. Тени молча наблюдали за ними не шевелясь.       – Джаред, что здесь происходит?       – В одного из них вселилось что-то, Дженс.       Эклз сглотнул подступивший комок. Его тело всё так же отказывалось слушаться, а дрожащий прямо над ним витраж пугал, грозясь обрушиться прямо на голову.       – Существо из портала. Оно… там. В ком-то из них. Оно вышибло дверь. Дженсен заметил ехидную улыбку на лице Марка Пеллегрино, и волосы на загривке встали дыбом от ужаса. Но жившая в нём память Дина Винчестера восставала из глубин души, разжигая яростное пламя сопротивления. Хотелось борьбы с неведомой силой или что угодно, лишь бы немедленно прекратить весь этот ужас.       – Я жду объяснений, – сверкнул Дженсен свирепым взглядом в мужчин. Те не двигались, пока наконец отец-настоятель не рассмеялся ледяным смехом.       – Мы не боимся твоих угроз, Дженсен. Ты жалок и безоружен. Против двух демонов и падшего ангела ты ничего не можешь предпринять…       Это был странный, совершенно неожиданный поворот. Неужели им предстоит сразиться ещё и с демонами? Всё хуже некуда. И эти сукины дети правы – он совершенно безоружен. И он всего лишь человек в мире без магии.       – Кто ты, нечисть? Что тебе нужно от нас? – замаскировав страх уверенным тоном спросил Дженсен.       – Чтобы твой любовник отдал нам ключ от кристонита. Мы не можем контролировать врата без него.       – Это полный бред – Джаред не брал ничего. И разве у этой глыбы может быть ключ?       – Я отдал его тебе на сохранение, а ты так безнравственно вышвырнул бесценный подарок. Нехорошо, святой отец!       Джаред сумел встать и, перескочив через канделябр, оказаться рядом с Дженсеном. Им обоим стало легче от ощущения тёплого родного плеча рядом.       – Ключ? Подарок? – Дженсен был сбит с толку. Он совершенно не понимал, о каком предмете его спрашивает зловещая фигура. Да и как может к куску горной породы подходить ключ?       Джаред прижался ещё ближе и успокаивающе сжал холодными пальцами запястье. Дженсен был готов закричать на Падалеки, чтобы тот бежал к машине. И уехал отсюда поскорее, без оглядки, и никогда не возвращался. Но тот будто ничего не боялся или не верил в происходящее. Лишь грел сердце своим присутствием.       – Твои чётки, Дженсен. Я подарил тебе их в психиатрической клинике и просил сохранить. Потому что после моей смерти именно тебе предназначалось стать хранителем кристонита. Но ты всё бездарно просрал. Нехорошо, парень.       – Ты не Люцифер, – догадался Дженсен, – Ты – демон.       Церковный алтарь окончательно рухнул, рассыпавшись разномастными обломками, отчего оба священника вздрогнули. Кажется, скоро от монастыря святого Антония ничего не останется. Нетронутыми были лишь каменные горгульи с отрытыми пастями, охраняющие вход в осквернённую святыню.       – Отдайте нам ключ, и тогда наш отец оставит вас двоих живыми и даст уйти на все четыре стороны.       Дженсен обернулся и увидел в глазах Джареда страх и ненависть. Но тот явно не собирался так просто сдаваться.       – Джаред, уходи сейчас, – взмолился Эклз, но Падалеки упрямо сжал губы. А затем обратился к одной из знакомых фигур.       – Джим? – Джаред будто прощупывал почву, пытаясь понять, где притаилось настоящее зло. Это было похоже на игру в напёрстки. Только ставки в этой игре были их жизни. А возможно, и жизни всех людей в этом измерении.       – Да, мой мальчик?       – Неужели ты был демоном всё это время? Я исповедался тебе…       – Как и отец Дженсен. Но я сохраню ваши тайны, мальчики. Они грязные и они мне нравятся. Вас ждут в аду, вы в курсе? Инцест. Содомия. Прелюбодеяние. Ложь. Полный набор для вечных мук!       Его перебил другой голос, тихий и вкрадчивый, от которого у Дженсена сбилось дыхание.       – У нас нет ни времени, ни желания объяснять вам что-либо. Отдайте ключ. Тогда мы не причиним вам вреда. Возможно.       – Хорошо. Я отдам, – голос Джареда был тих, но решителен. – Только дайте нам немного времени. Он не с собой.       Тени долго смотрели на них в немом молчании, и, кажется, даже стены перестали рушиться в этот миг. Установилась гробовая тишина, которая казалась ещё ужаснее звуков былого разрушения.       Джаред сильнее сжал руку Дженсена, видимо, готовясь умереть. Дженсен и сам понимал, что их могут раздавить как букашек в любую секунду. Рука в кармане, всё ещё сжимавшая песочные часы покрылась потом.       – Принесите, – ледяной голос Марка Пеллегрино разорвал гнетущую тишину.