Последняя исповедь

      Тёмные каменные стены огромной залы для служб стали молчаливыми свидетелями языческого варварства, иначе не назовёшь этот отвратительный бедлам. Они возвышались над Дженсеном, уходили ввысь, куда-то за пределы освещения тусклых свечей. Каменные горгульи у входа, перевернутый алтарь, умирающие на лестнице живые цветы, выдернутые из вазонов, развороченные лавки для прихожан, лежавшие рухлядью у стен. Эклз протянул окровавленную руку и поднял ветку жасмина (только сегодня утром отец Грегори срезал свежие ветви для церковных вазонов на алтаре). Он медленно вдохнул сладковатый аромат и снова улегся на пол. Затылок холодило от каменных плит, а ног и рук он уже давно не чувствовал. Весь покрытый остывающим, липким и уже не таким мерзким, как казалось поначалу. Обнажённое тело полностью перепачкалось в чужой крови, и он сам, наверное, был похож на мясной ошмёток. В этом был какой-то нездоровый, безумный драйв этой жизни, и он даже чувствовал себя немного опьянённым ею. Дженсен зачерпнул из лужицы, размазал кровь по животу, по члену, по бёдрам. Он уже не замечал мёртвых тел, ему не было до них никакого дела. Белые цветы жасмина утонули в кровавой луже рядом с Дженсеном, окрасились тёмным, помялись и сжались от влаги.       Красное и белое. Пожалуй, красивое сочетание. Наверное, его бледное тело смотрелось в полумраке, как и эти цветы — такое же заляпанное и опороченное. Хотелось плакать или смеяться от облегчения, но слёз не было, как и смеха. Накатило опустошение.       Чьи-то тёплые руки коснулись плеч. И Дженсен начал потихоньку приходить в себя, словно выплывая на поверхность из толщи ледяной воды.       — Дженс. О господи. Ты меня слышишь? Дженсен, не пугай меня, вернись! Пожалуйста, скажи что-нибудь, Дженсен!       Эклз постарался сфокусировать взгляд на парне, нависшем прямо над ним. Падалеки плачет, что ли? Почему?       — Мы победили самого дьявола, чувак, — он криво ухмыльнулся, пытаясь за весёлым тоном скрыть панику. Джаред положил ладонь на обнаженную грудь Дженсена. Теплота и нежность прикосновения заставляла концентрироваться на единственном, что не позволяло скатиться в пучину безумия. Эклз тянулся к этому спасительному теплу.       — Надо тебя срочно отмыть и одеть. Дженсен, ты меня слышишь? — теперь Джаред тянул его за плечи вверх, заставляя встать.       — Да. Слышу, Джаред.       Вдруг Падалеки резко дёрнул вверх и в два счёта поднял бывшего священника на руки. Окровавленное тело пачкало сутану молодого диакона, уже также бывшего, но тот не замечал ничего, сурово и обеспокоенно вглядываясь в лицо любимого. Не встретив возражений, он лишь глубоко вздохнул, перехватил поудобнее и вынес Эклза наружу, подальше от проклятых стен — под открытое небо, где уже горели яркие южные звёзды.       — Что ты делаешь, Джаред? — наконец очнулся Эклз, но язык всё равно плохо слушался его, получилось тихо, почти задушенно.       — До пруда ближе, чем до душевых. Тебя надо отмыть от этой липкой дряни.       Дженсен не стал удивляться, ему было всё равно. Отпустило настолько, что не хотелось думать вообще ни о чём, наверное, его врач из клиники Брейна назвал это состояние шоком. С Джаредом всё в порядке, и это главное. Когда Дженсен опустился в тёплую воду монастырского пруда, настроение ещё больше улучшилось, а колдовской туман, охвативший разум, начал рассеиваться окончательно.       — Ты закрыл портал вовремя?       — Да.       — Хорошо.       — Дженс, второй демон сбежал. Марк тоже, он погнался за ним.       — Хорошо.       — Боже, Дженсен, да что с тобой? Ладно, это, видимо, странное заклятие так действует. Ты похож на зомби, но ничего, я приведу тебя в порядок, но ты никуда не уходи. Смой с себя кровь, пожалуйста. А мне придется сбегать обратно, хорошо? Я должен забрать из кельи наши вещи и ключи от машины — надо отогнать её подальше.       — Да.       — Дженсен. Мы должны сжечь монастырь…       — Эй, иди сюда.       Эклз поймал за подбородок обеспокоенное лицо Джареда и впился в его губы. Тот склонился над озером, чуть не свалившись в воду, к Дженсену. Пришлось срочно разрывать поцелуй.       — Это помогает мне быстрее прийти в себя, — пояснил Эклз, вымученно улыбаясь.       — Отлично, — Джаред отвёл взгляд, чтобы не выдать своих истинных чувств, этой смеси из чёрной горечи и ужаса. — Ладно, я пошёл. Никуда не уходи! Я мигом.       — Джаред, — окликнул Дженсен удаляющуюся спину.       — Что?       — У Шеппарда в сейфе есть наличка. Захвати, нам понадобится.       Джаред секунду смотрел возлюбленному в глаза, а потом кивнул. Тот тут же нырнул под мутную воду, которая пошла кругами розовых разводов. И лишь когда торчащий хохолок вновь показался на поверхности, Падалеки заспешил внутрь: чем быстрее они выберутся отсюда, тем лучше.       Сборы заняли около получаса. За это время Джаред выкупал Дженсена, помог ему одеться, несмотря на матерное ворчание, переоделся сам и сложил их небогатые пожитки в свою машину.       — Что делать с лошадьми? — Эклз выбрался из салона, умостив последнюю сумку на заднее сидение.       — Придется их всех направить в деревню. Нельзя их бросать тут без пригляда.       — Чёрт, — Дженсен понимал, что они могут больше никогда не увидеть Лорейн и Гастона. Видимо, Джаред думал о том же самом, и его щенячий взгляд окончательно убедил Дженсена.       — Не переживай, Дженс, — видимо, Джаред и на его лице увидел ту же тоску, — мы устроим наших друзей в хорошие руки. Если хочешь, будем навещать изредка…       Верил ли он сам, что они когда-нибудь вернуться в Лас-Крусес? Пока рано об этом говорить, но, скорее всего, они предпочтут никогда не вспоминать о проклятом монастыре.       — И куда мы теперь? Обратно в Нью-Йорк?       Сложный разговор, но они должны решать немедленно. Джаред сжал кулаки. Что бы они ни решили сейчас, новая жизнь будет разделена только на двоих.       — Ты против?       — Нет. Не знаю, Джаред… У меня нет дома, поэтому всё равно куда податься, так что тебе решать.       Эклз уставился нечитаемым взглядом в землю. В груди неприятно сжималось, хотелось утешить Джареда, уверить, что всё образуется. Но он лишь подавленно молчал, не в силах найти в своей душе воодушевления после такого тяжёлого дня.       — Послушай меня, — Джаред облокотился на черный полированный бок автомобиля, зажимая любимого. — Мы попробуем начать всё сначала, хорошо? Там у меня есть друзья, работа и… мама. Мы сможем что-нибудь придумать. Обещаю, мы сможем. Если что-то пойдёт не так, то уедем, ты и я, куда захочешь.       Сердце Дженсена готово было выпрыгнуть наружу. Странное понимание того, что больше ничто не имеет значения, кроме этого — самого дорогого и лохматого — накрыло с головой.       — Хоть на луну меня вези, Падалеки, — я буду рядом. Если ты сам не передумаешь… Со мной непросто, на самом деле, и мои сны никуда не делись….       — Я буду с тобой трахаться до изнеможения, чтобы ты спал без сновидений! — фыркнул Джаред, перебивая возлюбленного. Затем вдохнул полной грудью, чувствуя необъяснимое счастье, и сжал ободряюще руку бывшего священника. Но тот не улыбнулся в ответ.       — Мы должны поставить точку в этом деле и похоронить всё что произошло вместе с этим монастырём.       — Ты прав, Дженсен. С чего начнём?       Начали они, конечно, с лошадей. Повязав всех в сбруи, караваном отправились из Лас-Крусес в ближайшую деревню, куда Дженсен однажды всё-таки доехал, вместе с Джаредом. На пороге дома одного из фермеров с большим конным хозяйством они отпустили животных в уличный загон. Гастон нервно рыл копытом землю, предчувствуя неладное. Джаред что-то тихо шептал ему на ухо и гладил по лохматой холке. Дженсен же прощался с Лорейн. Он видел в глазах его вороной лошадки вселенскую тоску. Малышка уже поняла, что их ждёт расставание. И теперь тыкалась в плечо, подставляла мускулистую шею под ласку.       — Жаль, что мы не можем остаться здесь.       — Лучше не рисковать. Копы могут повесить убийства и поджёг на нас, не имея других подозреваемых.       — А ведь оба отца Марка скрылись. Их тоже будут искать.       — Не найдут, как и нас, я позабочусь об этом.       Джаред отпустил поводья Гастона, но конь так и остался стоять на месте, пристально глядя на парней и не отходя от Лорейн ни на шаг.       — Береги её, мальчик, — попросил Джаред и, погладив на прощание Лорейн по шелковистому боку, отправился к машине.       — Прощай, девочка. Может быть, мы ещё увидимся.       Дженсен запер деревянный загон на задвижку и окинул взглядом конюшню. Здесь им будет хорошо, а это главное. В нос ударял запах свежескошенного сена, под ногами хрустела мелкая каменистая галька. Всё было так хорошо и мирно здесь, будто бы всё что произошло ранее ему просто приснилось, как и всегда. В горле стоял ком. Дженсен от сердца отрывал свою привязанность к лошадям, но им с Падалеки необходимо было двигаться дальше. В жизни всё может неумолимо меняться каждую секунду. И единственное, от чего он точно уже не сможет уйти, это Джаред.       Эклз последний раз оглядел хозяйство знакомого мексиканского фермера, на пару секунд остановился, вглядываясь в густые заросли деревьев, ухоженные дорожки и просторный манеж. Он слушал громкий стрекот цикад и молился про себя за то, чтобы местный фермер — Густаво Домингес — принял их лошадей и любил как своих собственных.       Через час в предрассветном тихом сумраке монастырь святого Антония накрыли алые всполохи пламени. Святое масло очищало зловещее место с самого подвала — от проклятого камня — ввысь. Кельи и остроконечные крыши, витражи и балки — всё было объято горячими лижущими языками огня. Джаред и Дженсен позволили себе понаблюдать за красотой уничтожающего все улики пожара ровно одну минуту. Они молча стояли в прекрасном саду экзорцистов на мостике, слегка соприкасаясь плечами. Они не чувствовали себя преступниками, понимая, что не могли поступить по-другому. Теперь этому измерению ничто не угрожает, кроме двух сбежавших демонов. Но отчего-то Дженсен был уверен, что отец-настоятель не позволит случиться ничему плохому. Может, он и демон, но он спас их всех. Теперь только в его власти выследить и убить сбежавшего из клетки демона.       — Бог простит, Дженсен, — прошептал Джаред, видимо думая, что его любимый чувствует вину за содеянное.       — Я больше не верю в Бога, Джаред. По крайней мере, если он и есть где-то, то его точно не интересуют наши дела.       — Это говоришь ты или Дин Винчестер?       — Оба, скорее всего.       Джаред улыбнулся и легонько коснулся губами теплого виска Дженсена.       Их темные фигуры поглотили недра цветущего ночного сада. Лишь треск огня заглушал все звуки вокруг. Огонь медленно перекинулся на опустевшие конюшни. Витражи оглушительно лопнули и осыпались разноцветным дождём. Величественное и шикарное зрелище. Оглушающий хрустальный звон эхом прокатился по кукурузным полям, будя сонных жителей провинциального городка Лас-Крусес.       Они ещё не успели дойти до машины, брошенной на обочине пыльного шоссе, как услышали гул приближающегося автомобиля. Джаред в ужасе уставился на железную угрозу, будто сам дьявол вернулся за ними из портала. Дженсен в недоумении смотрел на лицо любимого. Ничего ведь страшного, да? Если это кто-то посторонний, то они просто скажут, что увидели дым и приехали посмотреть, что стряслось. Оставалось лишь надеяться, что их не опознают прихожане… Но мысли Эклза оборвались, стоило Джареду прошептать.       — Отец…       Дженсен замер, словно кролик перед удавом, на секунду растеряв свой боевой задор и готовые сорваться с губ слова. Он завороженно наблюдал, как большой черный «Ауди» затормозил прямо перед ними, обдавая клубами едкой дорожной пыли.       В ночном полумраке водителя не было видно, и он не спешил выходить из автомобиля, что заставляло нервничать ещё больше. Дженсен хотел было сжать плечо Падалеки, но передумал — тот был похож на оголённый провод. Наконец, дверь со стороны водительского места открылась, и на землю опустились две немаленькие ступни, облачённые в дорогие мужские туфли. Чёрные и лакированные, как в тот день, когда Дженсен сидел в том кресле в пентхаусе Джареда. Он слушал ужасающую правду о Джареде и смотрел на эти ботинки не в силах поднять взгляд на его отца — сильного и властного Джеральда Падалеки.       — Доброй ночи, молодые люди, — по его тону и нечитаемому взгляду было трудно разобрать внутренний посыл, а самое главное — причину его внезапного появления.       — Привет, отец, — выдавил Джаред, и его шепот утонул в ночных звуках.       — Здравствуйте, мистер Падалеки, — их взгляды пересеклись и Дженсен сглотнул, хотелось поскорее убраться отсюда, и эта неприятная встреча была совершенно некстати.       Он закрыл дверь с мягким хлопком и сделал несколько шагов навстречу, чтобы можно было разговаривать, не повышая голоса, но и держась на определённом расстоянии.       — Не смотрите на меня так, святой отец, — начал Джеральд, — я не обвиняю вас ни в чём. Мой глупый сын сам решил проявить невероятную настойчивость и чудеса смекалки. Я в курсе, что произошло после вашего отъезда на юг. Всё в порядке. И я также не виню тебя, сын. Я приехал не ругаться с тобой, а поговорить.       — Может быть, мне стоит подождать в машине? — уточнил Дженсен.       — Ты можешь остаться, Дженсен. Я понял, насколько вы близки, и считаю лишним секретничать.       — Папа, зачем ты приехал? — в голосе Падалеки-младшего сквозило нешуточное напряжение. Дженсену хотелось встать ещё ближе к нему, но это было не лучшей идеей в данной ситуации.       — Твоей матери очень плохо, Джаред. После твоего побега она совсем слегла, постоянно плачет и думает о тебе. А вот о чём думаешь ты, мне совершенно непонятно. Мог бы хоть раз позвонить нам, сказать, что жив-здоров, успокоить мать…       — Что с ней?       — Сердечный приступ. Я пять дней назад привёз её из центрального госпиталя и отправился за тобой. Так не может больше продолжаться, сын.       — Отец, с ней всё в порядке? Как она сейчас? — тревога в голосе любимого ощущалась как наждак по нервам: казалось, он готов был взорваться — или руганью, или непрошенными слезами.       — Ей лучше, но ты должен вернуться, чтобы этого не повторилось.       — Ты сам меня прогнал, и сейчас я уже не хочу возвращаться, — жестокие слова отца и его холодный тон навсегда засели в сердце. — Передай маме, что я скоро позвоню и навещу её.       — Да что ты за сын такой неблагодарный? — лицо Джеральда моментально исказилось. — Сначала кутил по клубам, профукивая моё состояние, потом вообще опозорил нас…       Когда что-то происходило не так, как Падалеки-старший хотел, он моментально превращался в деспота, теряя всякую теплоту.       Дженсен увидел, что Джаред даже дар речи потерял от оскорблений отца. В белом свете луны, очертания Падалеки-младшего казались резкими, словно подчеркивая агонию, происходящую в его душе.       — Он такой, какой есть, — Эклз выступил вперёд. — Если вы не готовы его принять, то не стоит просить его вернуться, — Дженсен взял Падалеки за рукав. — Пойдём.       Молча, даже не смотря в сторону Джеральда, словно его здесь не было, Джаред сделал несколько шагов за Дженсеном к своей машине.       — Стой, — Падалеки-старший неожиданно для сына, как и для самого себя, подошел и схватил его за руку. — Прости меня.       Ладонь отца была влажной от волнения, а глаза — от раскаяния и боли. Всё могло сложиться иначе, не будь Джаред кое в чём так похож на отца. В своём деспотическом упрямстве.       — Пошёл к чёрту, — зло отрезал Падалеки-младший, выдёргивая ладонь. — У тебя есть состояние и положение в обществе, которыми ты дорожишь гораздо больше, чем мной. Вот и оставайся с ними.       — И куда ты пойдёшь? Кто ты без меня? — Джеральд моментально преодолел свою минутную слабость. — Будешь подстилкой этого сумасшедшего святого отца?       Джаред не ответил — он сел в машину и громко хлопнул дверью. Они смотрели друг на друга через лобовое стекло, и Дженсен видел, сколько боли было во взгляде обоих: отца и сына. Впервые Эклз увидел в Джеральде человека — прожившего немало лет, очень уставшего, но до боли любящего своего единственного ребёнка. Отец был слишком горд, чтобы показать собственную нежность и слабость. Но одно он понял точно: Джеральд вовсе не презирает своего сына, по крайней мере, сейчас в его взгляде сквозила тоска брошенного пса. Вот, оказывается, в кого пошел Джаред своим собачьим, преданным взглядом.       Ещё секунду Джеральд метался от внутренних порывов.       — Решайся, Джей, — мягко сказал Дженсен.       — Мы уезжаем, — отрезал Джаред, но Дженсен видел, сколько тоски плещется в любимых глазах, как его руки дрожали, и не было сил смотреть на него такого.       — Тихо. Тихо, малыш, — Дженсен провёл ласковой ладонью по бедру Джареда. Тот вдруг неожиданно уткнулся носом в шею, будто хотел поцеловать, но лишь прошептал:       — Спасибо за то, что ты рядом.       — Теперь всегда будет только так. Я своих ошибок не повторяю, и не отпущу тебя, Джаред.       Дженсен сам сел за руль — Джей просто не в состоянии сейчас вести машину — плавно вырулил на шоссе в надежде, что Джаред передумает и остановит его. Не хотелось вот так бросать отца любимого человека на мрачном безлюдном шоссе. И было предчувствие чего-то неотвратимого, неправильного в этом.       Джеральд Падалеки стоял и просто смотрел. Как уходит сын, как звонко хлопает дверь автомобиля. Как он разговаривает с водителем, с Дженсеном, и после целует его в шею. Ужасная мерзость. И полный провал. Всё то, за что боролся Джеральд, пошло прахом, почему-то именно в этот момент сей факт осознался как данность, теперь дошло. Это движение сына, такое звериное, ищущее успокоения и защиты у другого мужчины… Он больше ничего не мог изменить.       Свет фар красными всполохами отражался в сумерках, гипнотизировал. Боль в груди всё нарастала. Джеральд схватился за сердце, воздуха не хватало, закружилась голова. Он оперся одной рукой о свой автомобиль, но становилось всё больнее. Боль приходила, похожая на ослепительную обжигающую белую вспышку. И именно этот свет стал последним, о чём подумал старший Падалеки перед тем, как рухнуть на колени в дорожную пыль, потеряв сознание.       Джареду ужасно хотелось целоваться. Он сдерживал себя, но Дженсен заметил или почувствовал как-то. А может, он хотел того же самого? Через много-много миль он просто затормозил посреди пустующей трассы и привлёк за шею любимого, коснулся губами сладких губ, сочно прикусил. Те приоткрылись в ответ, и Джаред облегчённо застонал. Теперь всё было правильно.       Вскоре пыльное шоссе повело Джареда и Дженсена на северо-восток, навстречу розовому рассвету и новому дню. В новое будущее. Обратно в Нью-Йорк. И в этих светлых радостных лучах нового дня всё произошедшее ночью казалось лишь страшным сном.       — Пристегнись.       Дженсен Эклз надел солнечные очки и сильнее надавил на педаль газа.