Под свинцовыми пулями

Мы со временем понимаем, что родители не могут ни сами спастись, ни спасти нас, что всех, кто попал в реку времени, рано или поздно подводным течением выносит в море, то есть, короче говоря, мы все уходим. «В поисках Аляски». Джон Грин К западу, к западу — вглубь континента поезд уносит... Без моря тоскующие закрываю глаза. Мати Тавара

      Лань бежала вперед, пока не обернулась. А обернувшись, поняла, как прекрасна смерть...*       Я не помнила, как спрыгнула, но... соленая вода долетала до меня, мешаясь с воздухом. Было так тихо, что я на мгновение биение собственного сердца приняла за нечто звонкое... как же эта штука называется?.. не помню...       Я падала, все ниже и ниже, и пустота вокруг меня, кажется, смеялась. И в какой-то миг мне показалось, что я услышала мужской голос. Да, такой громкий и глубокий голос закричал позади меня, от которого вены задрожали, сжались... сжав и сердце. Он закричал:       - Елена! - но...       ...но ведь я не Елена. Меня зовут Аврора.       Давление не дало мне повернуться...       Я все летела, стремительно и - вниз, а позади все кричал и кричал неизвестный голос неизвестное мне... имя. А когда до воды остались считанные миллиметры, я вдруг вспомнила...

***

      Машина тормозит прямо у главного входа. Главные двери своими спинами закрывают репортеры. Их камеры включены, а объективы нацелены на подъехавший Бугати. Они будто хищные птицы ищут глазами свою цель, но за тонированным стеклом ничего не видно.       - Стервятники, - произношу я и накидываю на плечи куртку.       На улице середина апреля, но холодный ветер заставляет людей прятать лица за шарфами. И я прячу.       - Послушай, - Сюзанна сегодня как никогда серьезна, - их не пустят внутрь. Главное, дойти до входа, а там их уже остановит охрана.       - Хорошо.       Девушка смотрит на меня своими огромными голубыми глазами, и я все жду, что же она скажет. Но она молчит, сжимая своими ручонками множество бумажек. Она отлично справляется со своей работой и с моими прихотями, но собеседник из нее никакой. Ей бы смелости набраться. Не люблю замкнутых, зацикленных на своих комплексах девушек.       - Лео, - она выдерживает паузу, - я могу пойти с тобой, если хочешь.       - Все нормально, я справлюсь.       Мне открывает дверь подоспевшая охрана. Несколько здоровяков, которые своими руками закрывают меня от тех же стервятников. Они наперебой задают вопросы, некоторые плюют в душу, но больше всего слышны затворы камер. Им нравится зрелище. Проходит несколько секунд, и я подхожу к большим входным дверям с матовыми стеклами. Когда кажется, что все позади, какой-то женский голос кричит:       - Зачем вы убили своего сына?       Я оборачиваюсь и вижу молодую девушку, которая держит в руках блокнот и ручку, на ее шее висит камера. Наверняка, там, где она работает, все ее считают перспективной за ее умение надавить на больное, скомпрометировать чужую агрессию, а затем написать об этом громкую статейку, которую поместят на первые страницы журнала. За их спинами я вижу Сюзанну. Она мотает головой и знаками просит меня идти внутрь, не давать им еще одного повода для моего публичного унижения. Но я больше не собираюсь подставляться под их пули, больше не совершу такой ошибки.       - Вы избили того парня, потому что он знал правду? Вы бежите от правды, Леонардо Сальваторе?       Тишину можно услышать и увидеть. Вам не понять, от чего бегут люди, потерявшие своего ребенка. Все замолкли и ждут моего ответа, но я поворачиваюсь и со всей силы дергаю двери. В лицо ударяет запах медикаментов, вокруг меня замыкаются такие знакомые больничные стены. Здесь меня уже ждут. От группы медсестер отделяется одна и подходит ко мне. Странно, я ее раньше здесь не видел. Ее волосы золотистой паутиной рассыпаны по плечам.       - Меня зовут Кэролайн, я провожу вас в нужное место. Мы вас давно ждем.       Я киваю и сухо отвечаю на приветствие. Пожимаю ее маленькую ручку и удивляюсь, с каким напором она жмет мою. Вернуться сюда оказалось намного сложнее. В голове медленно начинают всплывать воспоминания. Они еще живы, и боль жива. Глупо было думать, что прошлое можно запереть, что от прошлого можно запереться. Эта дверь слишком ненадежна, не крепка, на ней нет ни замка, ни щеколды, в любой момент может сорвать с петель.       Мы идем по знакомым мне местам. Вокруг множество детей и ни одного родителя. Время посещений еще не пришло, но для меня сделали исключение. Я - их особый случай, их визитная карточка. Больнице Святого Георгия нужна была реклама, известность, они ее получили, дважды. Все произошло спонтанно, но главный врач пожал мне руку. Да, она наверняка ненавидела меня и далеко не из глубоких побуждений пустила меня сюда во второй раз.       Кэролайн открывает передо мной дверь, и я вижу небольшую белую комнатку. Тут есть кровать, множество аппаратов и душевая.       - Это Аврора, она ждала вас.       На подоконнике сидит худенькая девушка и во все глаза смотрит на меня, а я все жду шаблонной реакции. Но ничего не происходит, она просто наблюдает за мной. От такого взгляда становится не по себе. Ее серые глаза пронзают меня.       - Мне пора, оставлю вас.       Кэролайн ретируется, и мы остаемся вдвоем. Я подвигаю к себе стул, который стоит у стены и сажусь. Чертовски хочется курить, но я обещал себе бросить, обещал ему. В моем кармане вскрытая пачка сигарет и зажигалка. Не все обещания выполняются. Не сразу. Нужно время.       - Привет.       Ее голос выводит меня из секундного замешательства.       - Здравствуй.       - Тебе за это заплатили?       Я удивленно смотрю на девушку, а она тем временем свешивает обе ноги с подоконника, спиной опирается о стекло - сменила позу.       - Нет, я согласился сделать это просто так.       У нее худые плечи и впалые щеки. Глаза кажутся просто огромными, а губы пепельного оттенка. Она измотана, истощена. Болезнь берет свое, забирает ее молодость, красоту, оставляя лишь обрывки времени. Последний шанс вдохнуть воздух жизни полной грудью.       - Странно, я думала, все до одного уже давно продались. Удивительно. А в жизни ты и в правду лучше, чем на фото. Хоть я тебя и видела пару раз, уже совсем позабыла, какой ты…       Я хмурюсь. Странно, мы ведь раньше не встречались? Или встречались? Еще раз смотрю на Аврору. Нет, ее я точно вижу впервые. Хотя что-то в ней не дает мне покоя. Я намного старше ее, но она общается со мной легко и непринужденно, так, как будто встретила давнего друга. Я пытаюсь представить ее здоровую, не потрепанную болезнью и вижу Кэтрин. Только теперь я понимаю, что она почти точная ее копия. Удивительно. А может, я просто схожу с ума? В моем случае такое возможно. Я вновь смотрю на нее, и прошлое своими осколками режет кожу. Прекрасная Катерина, где же ты теперь? Италия осталась лишь в воспоминаниях, не будет больше тех кораблей и долгих огненных ночей, наполненных танцами. Боже, какие это были ночи, какое было время…       - Эй! - Аврора своим голосом прогоняет мою Катерину… только теперь уже не мою, - я тут.       - Извини. Ну… и сколько тебе осталось?       Вопреки всему я тоже решаюсь говорить прямо. Это ее не ударяет, она лишь улыбается, с новой волной интереса разглядывая меня, а затем спрыгивает с подоконника и подходит к кровати, достает из-под подушки книгу с закладкой ближе к самому началу.       - Джордж Мартин сказал: принцы строят планы, а боги разбивают их вдребезги. Кто бы мог подумать, что все мои боги уместятся в одном врачебном диагнозе? Ты же понимаешь, о чем я?       Я молчал. Такие речи обычно сводились к одному – ей осталось не очень долго. Она рассказывала мне свою историю, и я обязан был ее выслушать. Ведь она потратила свое последнее желание на меня.       - Сколько остается человеку, когда ему ставят диагноз острый миелобластный лейкоз? Если нет желания вникать в смысл врачебных терминов, могу сказать проще: у меня было несколько месяцев, а остались считанные дни. Думаешь, этот фонд согласился бы исполнить мою прихоть, будь у меня хоть какой-то шанс на выздоровление? Они бы ни з...       Ее слова обрываются на половине, и она хватается за голову, ее ноги подкашиваются, а книга падает на пол. Я подбегаю к ней, подхватываю, сажаю на кровать. Теперь она кажется мне еще более хрупкой. У нее не кукольная внешность. Аврора скорее похожа на манекен или скелет.       - Все в порядке, я просто оступилась.       - Что-то не похоже.       Девушка смеется. Она знает, что мне известно о каждом симптоме рака. Мне как никому об этом должно быть известно.       - Они снова вставят иглы, а я не хочу, понимаешь? Не хочу умереть, проведя последние дни в забытье. Я хочу чувствовать каждый, пусть даже самый ничтожный приступ боли. Ведь так я буду знать, что все еще жива, что до сих пор могу дышать.       Ее плечи трясутся от смеха. Многие в морфии находят утешение, но только не она. Этим она мне напоминает Адама. Аврора намного его старше, но они оба сумели принять то, что не способен принять родитель, когда узнает о том, что его ребенок умрет.       - Сколько тебе лет, Аврора?       - Семнадцать. Я так и не успела пожить. Видела то, о чем нужно забыть, и не видела того, о чем всегда буду помнить.       Ее слова, словно голос из прошлого, напоминание того, что когда-то и я мечтал о многом. Ее голос, словно старинная колыбельная, успокаивает, в нем нет никакого буйства, но и красок тоже нет. Он прозрачный, он как и ее душа обесцветился.       - Почему ты позвала именно меня?       - Это самый интересный вопрос, Лео. Говорят, в последнее время ты рвешь первые полосы всех газет.       Я выпускаю ее из рук, отхожу к окну. Сейчас вновь начнется то, что я слышу день ото дня. Закрываю глаза, делаю вдох, открываю их и смотрю в окно. Прямо под нами бетонная площадка. На парковке совсем нет машин, пусто. Эта больница словно окутана призраками. Мы находимся на окраине города, до моря рукой подать. Держу пари, если подняться на крышу, можно услышать шум воды, увидеть синюю линию на горизонте.       - Ты итальянец?       Неожиданный вопрос, я был готов к другому.       - Отец был итальянцем, мама англичанкой.       - Какое у тебя второе имя?       - Много лет назад мама называла меня Деймон. Она посчитала, что отец ошибся с выбором имени. Но меня так никто не зовет.       - Мне нравится, я буду называть тебя так.       Неужели это так важно?       - Тогда и ты скажи мне свое, Аврора.       - Елена.       - Зачем тебе это?       - А тебе? Ты ведь поддерживаешь игру.       Она улыбается и смотрит на меня взглядом взрослого человека с улыбкой ребенка. Видно, что эти стены давят на нее, ей хочется развлечься, возраст берет свое. Мне придется поддерживать ее игру. Я обещал.       - Выведи меня отсюда, Деймон. Мне хочется прогуляться.       - Ты можешь упасть.       - Ты ведь подхватишь?       Аврора-Елена встает с кровати и становится рядом со мной, опирается рукой о подоконник. Другой она держит книгу, успела подобрать. Я читаю название:       - Пир для воронов?       - Именно.       - В свое время эта книга помогла мне сделать сложный выбор. Весомый выбор. Не в пользу себя, а в пользу любви.       - Любви к женщине?       - К сыну.       - И что же ты выбрал?       - Не все сразу, Елена, - говорю я ее словами и смотрю в окно.       Она улыбается мне в ответ, а затем указывает куда-то за горизонт, туда, где сходятся все петляющие дороги, туда, куда в это время года никто не едет. Ее палец тянется к этой незримой точке, но натыкается на холодное оконное стекло.       - Жаль, не видно моря. Его волны могли бы смыть мою боль.       Мне хочется ей сказать, что такого не будет, хочется рассказать, что и я в этом искал утешения, просиживал часы на берегу. Но я не стану отбирать у нее то, за что она держится.       - Впереди долгий день, а еще только самое утро, нам определенно нужно на улицу, Деймон.       Елена многозначительно смотрит на меня. И я соглашаюсь. Говорю, что договорюсь с врачами и вернусь, выхожу из палаты. Перед глазами вновь всплывают воспоминания, слова Авроры, будто ее слова. Они с Катериной чертовски похожи, но что их отличает? Я пока не понял. И почему мне так интересна эта девочка? Не потому, что она похожа на мою бывшую, нет. Тут что-то другое.       Я кладу руки в карманы и нащупываю пачку с сигаретами, зажигалку. Пока жду врача, иду в туалет и там, стоя у самого окна, закуриваю. Дым наполняет мои легкие, становится легче. Все это - лишь заслонка от реальности, и я это знаю. Она заставляет меня поднимать пластину прошлого, раскрашивать воспоминания, она открывает те двери, ключи к которым давно уже потеряны. Но к черту трудности, к черту всех и каждого, к черту свое прошлое. Этот день закончится, и станет легче. С этой выкуренной сигаретой станет легче. Я проведу с ней столько, сколько обещал. Пусть даже придется скурить всю свою жизнь до фильтра.