Подкидыш

***** Дворец в Манисе. Величайшее из прав, данных женщине в этом мире - быть матерью. Сколько слов об этом сказано, сколько поэм написано, сколько вложено в одно короткое слово любви, тепла, нежности... Мама - та, что радуется за нас и льёт по нам слёзы. Та, что поймёт, как никто другой. Та, чьё любящее сердце мы держим в своей руке и порой так неосторожно разбиваем... Айше Султан уже четверть часа неподвижно стояла на одном месте и напряжённо смотрела вдаль. Она не замечала ничего вокруг, а выражение её лица ежеминутно менялось от строгого и решительного до болезненно-отчаянного. - Госпожа, идёмте, вернёмся во дворец, - мягко сказала Дайе, легонько коснувшись плеча Султанши, что заставило Хафсу вздрогнуть и обернуться. - Что я наделала, Дайе? - с трудом произнесла она. - Что я наделала? Я отправила на смерть свою дочь! Нет, нет, надо срочно что-то делать! Догнать сейчас же! Карета, конечно же, ещё не успела доехать до Стамбула, и Хюррем ещё не села на корабль в порту! Конечно. Но... Что же потом? Она мне этого не простит! О, Аллах... - Я знаю, что это сейчас напрасно, госпожа, но Вы должны взять себя в руки. Это нелегко, знаю, но необходимо. Если, вопреки всем доводам, Вы поступили именно так, значит это было нужно. Идёмте же, Вас ждут Хатидже Султан, Бейхан Султан, Шах Султан и Фатьма Султан тоже. Вы нужны им, особенно сейчас. Айше едва заметно кивнула и медленно направилась к дворцу, опираясь на руку верной служанки, так как силы совсем оставили её. В покоях Айше Султан стояло тягостное молчание. Султанша сидела в обнимку с Хатидже и Бейхан, прильнувшим к ней, словно испуганные птички и напряженно пыталась удержать рвущиеся наружу слёзы. Шах-ы-Хубан пристроилась на подушках у ног матери и только тяжело вздыхала время от времени. Она только недавно приникла к компании трёх сестёр и с отъездом Хюррем затосковала. Фатьма сидела поодаль и, казалось, не замечала возникшей здесь печали, однако нарушить эту тяжёлую атмосферу не решалась. Тишина сошла на нет, когда двери покоев распахнулись и вошёл радостно улыбающийся Сулейман. - Валиде! - с благоговением произнёс он и хотел было поцеловать руку Хафсы, но она даже не встала ему навстречу, всё также продолжая смотреть в одну точку, что несказанно удивило шехзаде, ведь такое было впервые. Он пытливо посмотрел на сестёр и нахмурился. - Что с вами всеми такое? Случилось что-то плохое? Молчание было ему ответом. - Скажите же, что происходит! И где Хюррем, почему она не с вами? - произнёс наследник с беспокойством. - Хюррем... Уехала, - едва слышно произнесла Хатидже и потупилась, чтобы скрыть слёзы. - Вот как? - по тону, каким говорил шехзаде, было понятно, что сказанное сестрой ему очень не понравилось. - Куда же, снова в столицу? - Нет, не в столицу... На Родину, - ответила Бейхан и отвернулась. Сулейман не поверил своим ушам: - Как на Родину? Но куда? Разве она узнала что-то о себе? Матушка, как Вы допустили это? Вопросы так и сыпались из уст шехзаде, не встречая ответов. Он кликнул одного из охранников и приказал привести начальника стражи, явившегося тут же. - Соберите лучших людей из дворцовой охраны, - строго повелел наследник престола. Найдите и привезите сюда Хюррем Султан. Обыщите окрестности, ищите в столице! Особое внимание уделить порту! Чтобы ни одного неосмотренного уголка не осталось! И запомните - или вы найдёте госпожу, или полетят ваши головы! - Как прикажете, шехзаде, - ответил начальник стражи и торопливо покинул покои. Айше подняла глаза на сына. В её глазах на секунду зажглась надежда, но так же быстро исчезла. Сулейман вышел, ничего не сказав матери, а Хатидже поспешила за ним. - Брат! - крикнула она, догоняя шехзаде в коридоре. - Да, Хатидже, - ответил он, подходя к сестре. - Ты что-то ещё знаешь? - Не гоняй охрану напрасно, - ответила она. - Хюррем не вернётся. Она лишь хотела, чтобы я передала тебе вот это, - с этими словами Хатидже протянула шехзаде небольшую шкатулку, круто развернулась и пошла обратно в покои матери. Озадаченный Сулейман вернулся в свои комнаты, сел за стол и открыл шкатулку. Внутри лежал изумрудный кулон, который он когда-то подарил Хюррем. Шехзаде повертел его в руках и задумался. Почему она оставила ему украшение? Что хотела этим сказать? В его сердце что-то шевельнулось, он хотел уловить это чувство, но из задумчивости его вырвал голос: - Шехзаде. Сулейман поднял глаза и увидел перед собой Махидевран. Он не заметил, как она вошла и, что странно, впервые был совсем не рад её видеть. - У тебя что-то важное, Махидевран? - спросил он, не глядя на неё. Такое поведение с его стороны заставило Гюльбахар растеряться. - Просто я... Давно не видела Вас и очень скучаю... - Давай поговорим позже. - Но Мустафа... - Я сказал позже. Хочу побыть один. Иди к сыну. На лице черкешенки вспыхнула обида. Она обернулась и нарочито медленно пошла к двери, но её никто не окликнул. ***** Стамбул. Пока в Манисе происходили все эти события, Хюррем у столичного порта готовилась слушать своего странного знакомого, жадно ловя каждое слово. Он ещё раз осмотрел её с головы до ног, удивлённо хмыкнул и рассказал следующее: - Это было так давно и настолько ужасно, что я, прокручивая в памяти события тех дней вновь и вновь, порой не верю, что всё это произошло в моей жизни, а не приснилось в одном из ночных кошмаров. Я был тогда молод, глуп и слишком беден и презираем, чтобы позволить себе роскошь жить честно. В те годы судьба, вероятно, для того, чтобы подшутить надо мной ещё злее, подбросила меня к крымским татарам, к тем из них, кого кто-то именует разбойниками, кто-то – злодеями, а кто-то проклинает и называет посланниками Ада. Это те, кто ломает чужие судьбы так же легко, как дышит, те, для кого нет правил и запретов, те, что превращают в рабов людей со всего света и обращаются с ними так, будто это вещи, грязные и бесполезные. Убить, ограбить, не знать пощады – вот три заповеди, что для них священны. Я пробыл среди них несколько лет, почему – не скажу, ограничусь тем, что больше мне идти было некуда. Меня не прельщал их образ жизни и к серьёзным делам меня никогда не подключали. Никогда, кроме того дня, когда был совершён налёт на одно русское селение. Рогатин, так называлось это место. Я помню всё до мельчайших деталей: панику мирных жителей, их боль, слёзы, смешанные с кровью и страшную тень смерти, возникшую над этим местом. Помню жестокость и мерзкий гогот своих «товарищей», которые получали какое-то хищное удовольствие от паники и страданий, что причиняли мирным людям. Помню и женщину, что бежала от одного из них с ребёнком на руках. В её глазах не было страха, лишь решительность и желание спасти если не себя, то своё дитя. Разбойник настиг её и воткнул в спину кинжал. Женщина вытянула руки и упала замертво, а злодей побежал дальше. Я подошёл к тому месту и увидел мёртвую женщину и отчаянно кричащего ребёнка, завёрнутого в забрызганную кровью пелёнку. Сам не зная, зачем, я взял его и принёс на наш корабль. Ребёнок оказался девочкой и при нём не было ничего, кроме вот этого самого медальона на крохотной шейке. Пока мы плыли в Стамбул, чтобы продать пленных в качестве рабов, я заботился о тебе, как мог, но ты очень много плакала и не давала покоя. Тогда главарь банды сказал мне, что, как только мы причалим, либо я избавлюсь о ребёнка, либо он убьёт меня, а тебя выбросит в море. И оставил мне этот самый шрам на щеке в знак того, что не шутит. Я не знал, что делать и подбросил тебя в сад дворца. Уж там-то ты бы точно не пропала. И, как видишь, не ошибся… Больше я не вернулся к тем людям. Не смог. Как выжил, говорить не стану, тебе это ни к чему. Знай одно – я не причинил тебе вреда тогда, не причиню и сейчас. Мужчина замолчал и посмотрел на девушку. По щекам Хюррем бежали ручейки слёз. - Так значит… Моих родных нет в живых? – спросила она едва слышно. - Эти люди не привыкли оставлять в живых, - честно ответил незнакомец. – Но, если ты хочешь, я могу отвезти тебя туда. Мой корабль пусть и не огромен, но место для тебя найдётся. Ты готова к этому? - Да, - твёрдо ответила рыжеволосая. - Хорошо, тогда идём. И ещё, как твоё имя? - Хюррем. - Хюррем… Красиво. А я – Абдула.