Подкидыш

***** Хюррем бежала по длинному дворцовому коридору, сама не зная, куда и зачем она спешит. Убежать можно было от чего угодно, но не от себя и не от множества теснившихся в голове вопросов, страшных, непонятных, требующих ответов, услышать которые и хотелось, и было боязно одновременно. Наконец, девочка остановилась, присела под большой лестницей и горько заплакала. Она вдруг почувствовала себя очень слабой и такой несчастной, словно осталась одна в этом огромном мире, ставшем вдруг таким чужим. - Хюррем? Хюррем, что с тобой? - услышала она вдруг обеспокоенный голос рядом с собой. Рыжеволосая медленно подняла на говорившего опухшие от слёз глаза и вскочила: перед ней стоял Сулейман. - Шехзаде... Брат... Ты... Вы... - бедняжка вдруг начала путаться в словах, - просто... Я здесь... Хюррем окончательно смешалась. Она очень любила брата, любила нежно и трепетно, он был её самым близким другом, тем, кому она подарила своё доверие, получив то же самое взамен, но сейчас она не хотела видеть даже его. Как, как сказать ему правду? Сможет ли она вообще произнести подобное вслух? Нет, ни за что! Слишком уж это больно, да и невероятно. Разве может её Валиде, её матушка, которая не чает в ней души, быть ей неродной? И Сулейман, что же, тоже не брат ей? А Хатидже и Бейхан, связанные с ней крепчайшими узами дружбы, разве не её сёстры? А Повелитель.... А вот он как раз-таки всегда словно не видит её... Значит, всё правда? От этих мыслей Хюррем стало ещё хуже, и она снова разрыдалась, так и не закончив фразу. Сулейман совершенно растерялся и, за неимением нужных слов, просто обнял сестру. Он никогда не видел, чтобы Хюррем так плакала, поэтому её нынешнее состояние привело юного шехзаде в замешательство. Он привык к её тёплой улыбке, от которой, как ему казалось, вокруг становится светлее, к её жадным вопросам обо всём на свете, к её умению выслушать. Но чтобы она так страдала... Что он упустил? Когда слёзы, наконец, иссякли, Сулейман осторожно спросил: - Что с тобой, Хюррем? Скажи мне. Девочка сделала глубокий вдох, собрала последние силы и ответила: - Теперь я знаю, почему наш отец ведёт себя так, будто меня нет. Знаю, почему не похожа на тебя, на матушку, на сестёр. Знаю, почему мне порой так одиноко. Я всем вам чужая. Я - подкидыш Неродная. Хюррем протараторила всё это так быстро, что шехзаде с трудом успел уловить смысл сказанного сестрой. С минуту он изумлённо разглядывал её, не в силах сказать что-либо, а потом с трудом произнёс: - Но... Как такое возможно? От кого ты узнала? Это... Это наверняка какая-то ошибка... - Фатьма сказала, что слышала разговор об этом на кухне... Это многое объясняет... И я ушла сюда... - Не поговорив с матушкой? Но Фатьма ведь ещё такая маленькая, такая выдумщица! Ты должна вернуться и всё прояснить. - Я не могу... Не хочу... Туда... Мне страшно... Сулейман достал из кармана небольшой клочок бумаги и показал рыжеволосой. - Мне незнаком этот язык, смущённо сказала она, взглянув на написанное. - Матушка только русскому меня учит... - Это стихи о человеке, порой чувствующем себя отвергнутым всеми и одиноким. Он ищет друга, того, кто сможет разделить его печаль. Тебе не нужно искать - он перед тобой. Пойдём вместе к матушке и всё выясним. Я буду рядом. Хюррем слабо улыбнулась и протянула Сулейману руку. Боль и страх не ушли, однако душа немного успокоилась. ***** - Валиде! – с благоговением произнёс шехзаде, входя в покои матери и целуя её руку. - Сулейман, мой лев, - ответила она и потупилась, чтобы скрыть слёзы. - Я знаю, что Вы опечалены, - осторожно начал он, - и пришёл не один. Хафса подняла голову и только сейчас заметила Хюррем, робко выглядывающую из-за спины брата. Айше растерялась и, чтобы заполнить неловкую паузу, предложила детям присесть. Затем в воздухе снова повисла тягостное молчание. Хюррем заметила, что дрожит и не решалась взглянуть на Хафсу. Наконец, Сулейман начал разговор. - Матушка, Хюррем рассказала мне о том, что наговорила Фатьма. Это правда? Айше с трудом сдержала рвущийся наружу крик боли. Почему, почему всё так? Хюррем не должна была узнать об этом, никогда! Она её дочь, и только её, и Хафса не собиралась делить девочку с её туманным прошлым и позволить ей отдалиться от себя. Но и врать она тоже не могла, поэтому ответила, собрав всю волю в кулак: - Да, это правда. Хюррем окончательно обессилела и, наверное, упала бы, если бы Сулейман не схватил её крепко за руку и не продолжил, стараясь не показать своего удивления: - Но, что же случилось? Как такое возможно? Айше ответила, как можно спокойнее: - Сынок, ты наверняка помнишь, хотя был ещё мал тогда, что несколько лет назад я родила мёртвую девочку… Мне было очень трудно пережить это, я думала, что моей боли не будет конца, но Аллах был милостив ко мне… Однажды я услышала в саду детский плач и обнаружила в беседке корзинку, в которой кричала малышка… Это была ты, Хюррем… Я не раздумывала, взяла тебя с собой, уговорила Повелителя оставить здесь… Я не знаю, как ты оказалась в саду, кто оставил тебя там… Но это… Это всё неважно… Ты моя доченька и навсегда ею останешься… Хюррем подошла к Айше и крепко обняла её. Обе плакали, но не от горя и отчаяния. Сейчас мать и дочь нуждались друг в друге как никогда.