Подкидыш

***** Ах, сердце... Как же порой мятежны и безумны твои порывы... Как часто ты вступаешь в поединок с разумом и леденеешь, проиграв и разбиваешься с победой... Сколько невысказанных слов ты хранишь, сколько чувств прячешь? Нет им ни конца, ни края. "Сулейман - мой брат, это не может измениться! - напряжённо убеждала себя Хюррем уже который день. - Иные чувства - грешны. О, Аллах, убереги мою истерзанную душу! Он теперь так занят, мы очень редко видимся... Что же, это только к лучшему. Я сделаю всё, чтобы он был для меня только лишь братом, даже если придётся заставить душу окаменеть..." От размышлений рыжеволосую оторвала неслышно подошедшая Хатидже. - Хюррем, сестрёнка, - обеспокоенно произнесла она. - Скажи мне, прошу, что с тобой происходит? Ты сама не своя с тех пор, как стало известно о беременности Гюльфем Хатун. Что тебя печалит? - Ничего, Хатидже, тебе, наверное, показалось. Очень уж ты меня бережёшь, - улыбнулась в ответ рыжеволосая. - А как же иначе? - изумилась Хатидже. - И именно поэтому ты не будешь больше сидеть в четырёх стенах. Пойдём-ка на конюшню, давно у нас не было конных прогулок. А твой любимый жеребёнок, я уверена, уже достаточно окреп для того, чтобы его можно было оседлать. Идём. ***** Первым, кого увидели юные султанши, придя на конюшню, был Паргалы, оживлённо беседующий о чём-то с главным конюхом, Амиром-агой. - Смотри-ка, Ибрагим, хитро подмигнула Хюррем и испытующе посмотрела на сестру. - Что? – покраснела Хатидже. – Брат очень приблизил его к себе за это время, но мне-то что за дело? - Может быть, то, что ты каждый вечер проводишь на террасе, слушая, как он играет на скрипке, а его мелодии день ото дня становятся всё печальнее? - Что ты говоришь, Хюррем, а если кто услышит? Ты же знаешь, что мы – дочери султана и будем лишь с тем, кого он выберет для нас… Мы не можем позволить себе… - А я – не дочь султана, поэтому всё могу, и помочь тебе – тоже! - Ай, что ты придумываешь! – проворчала Хатидже, но не договорила, потому что заметила в глазах Хюррем озорной огонёк, означающий, что разубеждать – бесполезно. Уж не за него ли Хатидже так любила свою сестру? Следующие месяцы прошли для Хюррем спокойно. Она твёрдо решила на время забыть о своих проблемах и бросила все силы на то, чтобы помочь Хатидже открыть своё сердце: подстраивала «случайные» встречи сестре и Ибрагиму то в саду, то на конюшне, то во время прогулок, передавала записки влюблённых друг другу и не могла нарадоваться, глядя на Хатидже, которая расцвела, как прекраснейший из весенних цветков, не ходила, а порхала, словно бабочка, лучезарно улыбалась и бережно хранила всё, что так или иначе связывало её с любимым. Иногда она впадала в отчаяние и говорила: - Я так счастлива, что мне страшно. Ведь это когда-нибудь закончится, а я не смогу пережить… О, Аллах, зачем была наша с Ибрагимом встреча, если нам не суждено быть вместе? Хюррем с каждым разом становилось всё труднее находить слова утешения, а во дворце тем временем, случилось важное событие: Гюльфем Хатун родила мальчика. Хюррем вдруг снова потерялась в себе, но никто не замечал её смятения в поднявшейся восторженной суматохе. На церемонии наречения имени рыжеволосая краем глаза смотрела на абсолютно счастливого Сулеймана, уставшую, но не перестающую улыбаться Гюльфем Султан и хотела кричать от боли, но продолжала стоять, словно ничего особенного не случилось. Когда на другой день после шумного праздника Хюррем вместе с сёстрами пришла навестить молодую мать, радостная Гюльфем Султан дала ей подержать шехзаде Мурада. Едва рыжеволосая взяла ребёнка на руки, как её сердце наполнилось новым, доселе неведомым ей чувством, смесью любви, тепла, нежности и восторга. Ребёнок смотрел на неё глазами Сулеймана, а она не желала отпускать его. С тех пор её жизнь изменилась: она глубоко заперла чувства, за которые когда-то так ругала себя и теперь почти всё свободное время проводила с племянником. Гюльфем Султан говорила: - Вы так заботитесь о нём, госпожа, как мне благодарить Вас? Ин Ша Аллах, Вы выйдете замуж и прижмёте к груди своё дитя! Вы будете прекрасной матерью. - Аминь, Гюльфем, Аминь, - отвечала Хюррем и улыбалась совершенно искренне. ***** Шехзаде Мураду не исполнилось и года, как Сулейман начал охладевать к Гюльфем и почти перестал звать её к себе. В это же самое время в гарем привезли новую девушку по имени Гюльбахар и поселили сразу на этаж фавориток. Девушка очень понравилась Айше Султан и по гарему тут и там пробегал завистливый шёпот, ведь новую наложницу должны были вскоре отправить в покои Шехзаде Сулеймана. Гюльфем Султан плакала по ночам в своих покоях, но была бессильна. Хюррем видела Гюльбахар всего один раз и признала, что перед красотой этой юной черкешенки устоять будет невозможно. От этой мысли что-то в её сердце шевельнулось, но она немедленно приказала непрошенным мыслям замолчать. Вскоре Гюльбахар стала фавориткой шехзаде, и влюблённый Сулейман дал ей новое имя – Махидевран. Когда она подарила ему сына, которого назвали Мустафой, Хюррем уже едва могла сдерживать свои страдания, но поговорить об этом ни с кем не могла. «Он счастлив, это самое главное, - думала она, глотая тайные слёзы. – Разве мне нужно что-то ещё?» ***** Однажды ночью Хюррем долго не могла уснуть. Устав ворочаться, она встала, разбудила свою любимую служанку Тунай и хотела приказать ей принести воды, но, едва служанка открыла дверь, до ушей Хюррем долетел крик: громкий, отчаянный, болезненный. - Что такое, Тунай? – обеспокоенно спросила Хюррем. – Иди, сейчас же разузнай, кто кричит! Тунай выскользнула из покоев, а, вернувшись, быстро протараторила: - Это Гюльфем Султан, госпожа, она… - Гюльфем? Что-то с Мурадом? – вскричала встревоженная Хюррем и, не дав служанке ответить, отправилась в комнату Гюльфем. ***** В комнате Гюльфем горело множество свечей, а над малышом вовсю хлопотала лекарша. Безутешная мать сидела чуть поодаль, убитая горем и, казалось, не понимала, что происходит. - Что тут такое? Что с шехзаде? – нетерпеливо спросила Хюррем у одной из служанок. - Шехзаде плохо, госпожа, - ответила рабыня, уперев глаза в пол. – Жар слишком сильный, а усилия лекарей, похоже, напрасны… Вряд ли он будет жить… Хюррем охнула и упала без чувств.