We are born to be loved

      Капли дождя нервно тарабанили по крыше такси, заставляя девушку на пассажирском сидении мелко вздрагивать. Холодная сталь пистолета оттягивала карман пальто и обжигала своим прикосновением пальцы, чуть ли не крича своим весом: «предательница-предательница-предательница». Кэролайн прикрыла глаза, и маятник в голове качнулся безо всяких усилий.       Джек позвонил ей в начале вечера — его голос был тих и холоден, когда он сказал, что сегодня вечером все закончится. Он знал, что начальство никогда не одобрит его действий, а потому решил арестовать Гэбриель Лектер собственными руками. Грэм знала, что ни о каком аресте речи и не шло — никто из этих двоих не собирался упускать добычу живой. Когда в телефоне раздалась тишина, девушка плеснула в стакан виски и сделала глоток, позволяя себе увидеть картины возможного будущего. Гэбриель за решеткой — там, где ей и место. Мёртвый, но все еще упертый взгляд Джека и его руки, покрытые кровью. Светлые волосы, струящиеся по шее. Пустота от потери. Мягкая улыбка к кофе по утрам. Вкус моря на губах.       Когда в телефоне зазвучали гудки, Кэрри бездумно трепала Уинстона по загривку, пока не услышала её голос. И все решилось само.              

Они знают.

      

      Эти два слова стали признанием. Её полной капитуляцией.       

      — Приехали, дом пять.              Шелест тормозов по мокрому асфальту и сиплый голос таксиста вырвал девушку из воспоминаний. Пару раз моргнув, она рассеянно кивнула и, пробормотав что-то похожее на благодарность, передала водителю деньги, шагнув под проливной дождь. Серая тойота сверкнула фарами и унеслась прочь, подальше от этого места. Массивный кирпичный дом, обычно воспринимаемый Грэм убежищем, сейчас предстал холодным склепом, от которого веяло смертью. С решимостью приговоренного к смертной казни, Кэролайн двинулась к приоткрытой двери, даже не пытаясь выкинуть из головы призрачный голос психотерапевта.              

Мы можем уехать вместе, сейчас. Только я и ты.

      

      В тот вечер Грэм этого не заметила, но сейчас вдруг осознала, что Гэбриель предстала пред ней без масок и костюмов — она обнажала истину и держала в своих руках окровавленное сердце, делая подношение. Она знала. Пораженно замерев на месте и увидев лежащее на земле тело, девушка почувствовала, как тонет в правде, захлебываясь своим предательством и последствиями.       В несколько шагов преодолев расстояние, Грэм трясущимися руками сняла с себя тяжелое пальто, холодными пальцами вцепившись в рукоять пистолета, и спешно накрыла им Алану, что судорожно пыталась сделать полноценный вдох, напоминая Кэролайн рыбу, вытащенную на берег умелым охотником.              — Джек…он внутри, — едва слышно произнесла Блум, слабо уцепившись бледной рукой за девушку. Не глядя на подругу, Грэм достала телефон из кармана и набрала «911», кинув несколько заученных до автоматизма слов служащим. Поднявшись с колен, и мягко отпустив руку лежавшей, Кэролайн упрямо шагнула вперед, оставляя свой прежний разбитый мир рядом с Аланой.              Дом встретил её звенящей тишиной. Рубашка неприятно прилипала к телу, а с темных кудрей скатывались ледяные капли, глухим всплеском разбиваясь о пол. Кэролайн побелевшими пальцами сжимала оружие, вслушиваясь в каждый шорох, как зверь на охоте. Во рту застрял привкус горечи. Джека и Гэбриель нигде не было.              Приблизившись к кухне, Грэм заметила разбитое стекло, что усыпало весь пол багряными осколками. Они тускло поблескивали и звонко хрустели под подошвой, не выдавая тайн, свидетелями которых стали. Дверь в подсобное помещение, отмеченная несколькими кровавыми полосами, приковывала к себе взгляд, пробуждая в сознании ненужные параллели с казнями Египетскими. Кэролайн прикрыла глаза, ощущая, как чувство отрезвляющей неизбежности прокралось в сознание: сегодня эта кухня, священное место в её доме, станет жертвенным алтарем для преданной Богини.              Девушка перевела дыхание и зашла в комнату, взведя курок пистолета, но тут же застыла на месте, словно пораженная молнией. Перед ней, прямо в нескольких шагах, всхлипывала Эбигейл Хоббс. Несчастная, обреченная, живая, малышка Хоббс.              Мой обвинитель, присяжный, судья. Их общее счастье, тайна и ответственность.              Первенец.              — Эбигейл…              Грэм дрожащими руками опустила оружие, не доверяя самой себе. Опустевший разум и раненое сердце тут же устремились к хрупкой фигурке Хоббс, которая стояла совсем близко, молча глотая слезы.              — Я не знала, что мне ещё делать, поэтому я просто делала то, что она мне говорила.              По позвоночнику тут же пробежались электрические разряды, а перед глазами предстала сломленная Алана — выброшенная на улицу не из-за желания избавиться, а просто, чтобы разбилась наверняка. Как красивая керамическая кукла — сразу и на тысячи осколков. Это была не кровавая жатва, а сожаление. Грэм почувствовала, как в легких резко перестало хватать воздуха.              — Где она?              Эбигейл на короткое мгновение перевела взгляд за спину Кэролайн и та медленно обернулась, чтобы встретиться лицом к лицу с Гэбриель. Руки, все ещё крепко держащие пистолет, ни на секунду не дрогнули, безвольно опущенные вниз в знак признаваемого поражения.              — Ты должна была уехать…              — Мы не могли уехать без тебя.              Лектер сделала несколько шагов вперед и оказалась напротив Кэрри, привычным жестом заправив кудрявую прядь девушке за ухо. Её губы были изогнуты в почти что материнской улыбке, когда она провела большим пальцем по щеке Грэм, мягко касаясь холодной кожи. Кэролайн прикрыла глаза, позволив себе прильнуть к ладони на краткое мгновение. В нижней половине тела что-то взорвалось острой болью, и девушка вздрогнула, инстинктивно цепляясь за плечо Лектер, пытаясь найти опору. Лезвие с мерзким хлюпающим звуком покинуло разрезанную плоть. За спиной вскрикнула Эбигейл, а Гэбриель лишь прижала к себе, сухими губами прикоснувшись к виску, чтобы потом безразлично отступить назад, отпустив на пол.              — Чашка, которую я разбила, собралась воедино, и в твоем мире появилось место для Эбигейл. Место для всех нас, вместе. Я хотела удивить тебя, а ты…хотела удивить меня.              Утопая в собственной крови, Кэрри продолжала смотреть на Гэбриель, скользкими руками зажимая рану. Лектер присела рядом, склонившись совсем близко. Её светлые волосы растрепались, а лицо было испачкано кровью и мелкими царапинами. Она выглядела хищником, одержавшим победу в бою, но вот только её глаза горели от горечи и предательства.              — Позволив понять себя, узнать, я подарила тебе редкий подарок, но ты не захотела его принять. И вот, судьба и обстоятельства вернули нас к этому моменту — моменту, когда разбилась чашка. Я прощаю тебя, Кэролайн. Простишь ли ты меня?              Озарённая чудовищным осознанием, Грэм дернула головой, пытаясь избавиться от липкого тумана в голове.              — Не…нет. Нет. Пожалуйста.              Гэбриель выпрямилась и взглянула на молчавшую до этого Хоббс.              — Эбигейл, — произнесла Лектер, протянув ей руку. Эбигейл потряхивало, но она послушно подошла к женщине, с силой прикусив губу. — Ты была хорошей девочкой, — прошептала Гэбриель, прижавшись щекой к тёмной макушке Хоббс. Девушка всхлипнула и дёрнулась в смертельных объятьях, когда почувствовала холодное прикосновение стали.              — Нет!              Глядя Кэролайн в глаза, Гэбриель отпустила Эбигейл, и девушка упала на пол, захлебываясь собственной кровью. Из последних сил Грэм придвинулась к ней ближе, отчаянно прижимая руку к вскрытому горлу. Уткнувшись лбом в холодный пол, она попыталась перевести дыхание, ведь собственные конечности отнимались, а сознание ускользало. С тяжестью разлепив глаза, Кэрри упёрто попыталась отмахнуться от темных пятен, что маячили перед глазами, потому что они мешали видеть спокойное и прекрасное лицо Гэбриель, покрытое их кровью.              — Ты можешь всё это прекратить, — шептала она, склонившись. — Запрокинь голову. Закрой глаза, вступи в тишину потока.              Не в силах больше сопротивляться, Грэм покорно закрыла глаза. Держа в руках Эбигейл, она медленно погружалась во тьму, позволяя её голосу превратиться в убаюкивающий шепот волн.