Бессонница

Два вечера спустя Лекса лежала в своей кровати, медленно утирая горячие слезы, бегущие по скулам. Слезинки скатывались в уши и противно щекотали. Шевелилась только рука Лексы – туда-сюда, утирая мокрые дорожки с обеих сторон. В остальном она лежала неподвижно, смотря прямо перед собой в уже хорошо изученный потолок. Ее тело будто весило тонну. Тяжесть в каждой клетке. Не было ни дрожи, однако, ни всхлебов, ни дрожания подбородка, ни внутренней истерики. Такие спокойные повседневные и горячие-горячие слезы. В какие-то секунды Лексе даже казалось, что из нее будто негатив выходит, стресс, гадость. Будто это не слезы горя, а очищения. Как когда съешь что-то не то, тебя рвет, организм отторгает это. Так и сейчас. Предыдущие два дня прошли как обычно. Лекса соблюдала режим, возобновила дневник, исправно посещала процедуры и честно-честно старалась примириться с непонравившейся ей с первого взгляда Эбби. Лекса даже включила телефон. Признаться себе, во многом ее к этому подтолкнуло наличие номера Кларк. Хотя она ни разу им так и не воспользовалась. Она записала его на стикер и положила в карман пижамы, свернутым в трубочку. Когда сон не приходил, Лекса доставала его и перебирала между пальцами, скручивая и раскручивая. Бумага уже порядком поистрепалась. Кларк не приходила два дня. Полноценный сон тоже. Стоит все же признать, что немного он улучшился. Удлинился минут на 20 в среднем, по сравнению с ее прошлыми показателями. Рейвен сказала, что никаких физиологических нарушений у нее нет, анализы в порядке, и она в целом здорова. Организм ослаблен, доктор прописала витамины и скорректировала диету. Вариант с раком в общем отпал. Часы для Лексы проходили чередой, незаметно. С завтрака в комнату на отдых, после на массаж или йогу, вечером психотерапевт или медитация. Между делом она принимала ванны в комнате, раз даже попереписывалась с друзьями недолго, раз позвонила маме. Рейвен принесла ей книгу об одном одиночном путешественнике, Лекса прочла пару страниц. Эмоционально Лекса ощущала себя как под наркозом. Ей даже иногда казалось, что у нее немеют шея или нога, и она, спохватившись, принималась растирать место, осознавая – лишь показалось. Ее эмоции и ощущения притупились. Еще вчера она смущалась услышанному комплименту, радовалась полученному номеру телефону красивой девушки, а сегодня уже второй день как ничего. Лекса даже спросила у Рейвен, что за таблетки она пьет – точно ли витамины. Похоже явно было на действие препаратов. Ты как робот - встал и пошел по делам, мысли ни на чем не фиксируются, тебе не радостно и не грустно, не жарко и не холодно, ты спокоен, как танк, как сторонний наблюдатель. Все, что вокруг – тебя не касается. Ты сам по себе идешь из точки в точку, тебе туда просто надо. А после приходишь в свою комнату, ложишься и пытаешься заснуть, потому что так надо. И никаких тебе волнений или переживаний, раздумий, написать ли красивой девушке по номеру, что она дала, или нет, потому что она не приходит уже два дня и ты должна быть обижена. Что-то точно не чистое с этими таблетками. Лекса никогда еще не ощущала себя такой опустошенной. Грабители из дома выносят все под чистую, так и у нее внутри – все под чистую. В этот вечер Лекса снова включила телефон. В прошлую ночь в ее голове вдруг всплыла строчка. Она просто открыла глаза, а слова там – в голове. Это была старая песня, которую Лекса раньше любила. Остальные слова тут же вспомнились сами собой. Весь день мысли шатенки перемалывали текст раз за разом, как заевшая пластинка. Всунув наушники, Лекса, наконец, услышала из динамиков то, что весь день звучало из нее самой. Она закрыла глаза, наслаждаясь. Губы медленно шевелились, проговаривая слова, пальцы на ноге подергивались в такт. Лекса прослушала песню раз 10. После другую, еще одну любимую. И еще, и еще. Она потерялась во времени и пространстве. Глаза были закрыты. Раскинувшись поперек кровати, Лекса лежала пластом, перелистывая старый плейлист. Там было все - песни ее детства, юношества, молодости, зрелости, песни, под которые она впервые осознавала свою влюбленность в школьную учительницу, под которые переживала первый разрыв, первый танец, первый поцелуй, которые она слушала раньше за рулем, под которые пьяно танцевала ночами в клубах, которые тайком слушала на работе, обслуживая столики, под которые работала над заказами дома вечерами. Странно, но… Все, что было в доме, все, что вынесли, возвращалось назад – воспоминания, стертые лица, ощущения, слова, услышанные ранее, свои собственные мысли. Лексу будто рисовали заново. Сначала стерли, а сейчас рисовали, наполняли. Цветом, звуком, эмоцией. Лекса с каждой новой мелодией ощущала, как ее грудь аж разрывает изнутри, сердце билось быстро-быстро. Два дня пробыв в вакууме, сейчас сносило крышу. Хотелось раскорежить себе грудную клетку и голову, выпустить все то, что вдруг там поселилось и роилось-роилось. Все подряд – и плохое, и хорошее – как она корпела над уроками в школе и плакала, не сумев решить пример; как мама подходила, успокаивая, и помогала справиться; возвращалось стойкое ощущение нелюбви к грибам и дикое желание выпить кока-колы, Лекса быть хоть сейчас пошла в магазин. Возвращалось ощущение сухой европейской жары из летней поездки, холоднючего озера, на которое они ездили с друзьями в один из выходных дней. Возвращалось ощущение тепла руки Костии в своей руке и разбитого на кусочки сердца, когда она сказала, что им необходимо расстаться. Возвращалось ощущение надежды на будущее, когда она позволила остаться друзьями, и ненависти к ее новой пассии и себе за слабость. Все – радость, горесть, слезы, счастье, возбуждение эмоциональное и физическое – все с каждой новой песней просачивалось в Лексу, втекая с кровью по венам в каждый уголок тела, заполняя дом по-старому, как раньше. Слезы брызнули сами собой. Сразу ручейками, не по слезинке. А вместе с ними и улыбка, и вздох облегчения. Лекса утирала их, продолжая слушать-слушать. Впервые за долгое время она не заморачивалась, что уже поздно и ей пора спать, что надо отметить время, когда она ляжет, думать о хорошем и спать. Наоборот. Лексе хотелось не останавливаться. Продлить момент знакомства с самой собой, вновь ощущения и понимая себя. Жалко, нет рядом гитары. Лекса любила играть раньше. Она научилась сама, достаточно быстро, и после часто бренчала сама себе. Мало кто из ее друзей знал, что она умеет играть. Это был будто ее «домик», убежище. Жалко, нет ее гитары тут. Лекса забыла, где она, что вокруг камеры, врачи, пациенты. Она слушала без остановки. Ее плейлист состоял из песен, которые Костия всегда называла депрессняком. Они все были с надрывом, с историей, ну реально невеселые песни, Лекса признавала. Но это был ее стиль, она любила такую музыку. Она вспомнила это о себе. Свою любовь к музыке. И еще много всего о себе, мелкого. О себе, друзьях, окружении. Она вспоминала, дом наполнялся. ________________________ Кларк не любила пробежки, но сегодня она проснулась раньше будильника. Не дожидаясь, пока он прозвенит, она умылась, снарядилась и пробежала несколько километров по прохладным пустым улицам. С бегом Кларк не дружила совсем. Первый же километр ее убил. Дыхание сбилось полностью, выступила испарина, спина тоже вспотела. Неразношенные кроссовки, похоже, натерли мозоль. Зато в голове прояснилось. Два дня прошло с разговора с Лексой. Кларк ее избегала намерено, но от мыслей своих убежать не могла. Попыталась вот, но на первом километре же сбилась. «Черт с тобой» - выдохнула она и поковыляла домой. Душ, завтрак, работа. Ровно с началом рабочего дня, в 8.00, пришло сообщение от Рейвен: «Зайди». - Твой любимый пациент вчера совершил прорыв, - было первым, что произнесла Рейвен, увидя Кларк в дверях. - Какой? - Какой пациент или какой прорыв? – ехидно ухмыляясь, подколола Рейес. Она втянула блондинку в кабинет, плотно закрыв за ней дверь. Та молчала, сдерживая саркастичный ответ. Упоминание о Лексе (а Рейвен точно имела ввиду Лексу) взбудоражило. Внешне, однако, Кларк старалась остаться спокойной. - Я дала ей легкие успокоительные под видом витаминов… Челюсть Кларк отвалилась – и эта женщина смеет упрекать ее в непрофессионализме?! - Погоди! – Рейвен не дала разразиться возмущению блондинки. – Дай договорить! Короче, Лексу немного размотало, последние пару дней она будто сама в себе. Эбби сказала, кстати, что это неплохо, ведь ее воспаленное состояние не дает ей перерабатывать и реагировать на то, что происходит вокруг, логически обдумывать, принимать решения, и надо сделать паузу. Ну, что в общем и без Эбби было понятно. Она как ядерный котлован, все копит, принимает в себя, не переваривая, не выпуская пара, блин, у нее даже секса не было уже год! Вместе с челюстью у Кларк чуть глаза не вывалились. - Откуда - От верблюда. Слушай дальше, - Рейвен ускоряла темп. – Короче, я кажется, поняла, в чем ее фишка. Простое и понятное слово дядюшки Фрейда – сублимация. Она не упоминала тебе, похоже, что работала как бешеная во время расставания с Костией. И – барабанная дробь – ночами! Рейвен рассмеялась. - Капец, тут все ясно, как Божий день. Я-то запаривалась, искала причины. А стоило просто свести ее с Октавией… - Октавия? Причем тут… Кларк уже ничего не понимала. Ее невероятно раздражало это сумбурное воспроизведение Рейвен информации. - Рейвен, давай сначала и по порядку! - Короче! – Рейвен села в свое кресло, стукнув руками по столу в знак начала повествования. - Я закинула Лексе в рацион несколько успокоительных, которые ее просто в кататонию ввели, странная реакция. Скорее, не от них, конечно, а просто бессонница ее и общее слабое состояние достигли нужной фазы – пика. Короче, два дня она ходила, как зомбак. Ночами также не спала, ну, как обычно. А вчера – финиш! У Октавии была медитация, очередная ее эта харекришна, - Рейвен театрально закатила глаза, передразнивая их общую подругу. Она явно с предубеждением относилась к нетрадиционным методам лечения. А еще, конечно, ее немного задевало, что проблему пациента удалось решить не ее докторской степенью и анализами, а харе кришной. - Так вот! В ее зале камер не стоит, поэтому все остальное рассказываю с ее слов. Уже часов в 10 вечера она ко мне зашла поговорить о Лексе. Говорит, та заснула у нее на сеансе в позе лотоса, - Рейвен хохотнула. Кларк смолчала, хоть ее и раздражало такое простецкое отношение доктора к своим пациентам. Боже, она же не спит уже год ночами, что смешного, что она заснула, сидя! - В общем, Октавия не стала ее будить, занималась своими делами. Лекса в итоге проснулась. И как-то там у них завязался разговор. Ты же знаешь Октавию, ей палец в рот не клади, дай языком почесать. Ну и она давай расспрашивать, мол, почему Лекса так паршиво выглядит, что не так бла-бла-бла. - Стой! – не сдержавшись, Кларк прервала подругу. – Она реально спросила ее, почему та так плохо выглядит?? - Ага, - Рейвен аж хрюкнула от смеха. Кларк же возмущенно цокнула языком, не веря своим ушам. Как эти люди получили свою работу? - Ну, видимо, нашей девочке не требуется хождение рядом на цыпочках, - уже серьезнее отметила Рейвен. – Они поболтали, и Лекса начала раскрываться. Она многое рассказала Октавии, причем по ходу сама тут же вспоминая какие-то моменты. Сказала, что они с ее девушкой не расстались, а та ее бросила ради других отношений. Вроде как, как говорит Лекса, ее дамочка сказала, что не видит будущего с Лексой и хочет просто быть другом. Короче, мутная баба. Ну и видать нашу неспящую красавицу это подкосило. Как Октавия поняла, она уволилась из кафе, где они обе работали, начала работать фрилансом. Знаешь, как мамы нам всегда говорили – не спи – жизнь проспишь? Вот тебе, пожалуйста. Добавь сюда надуманную вину за расставание. Добавь, кстати, незнание родителей об ориентации дочери и их прессинг по поводу замужества! Добавь продолжающуюся зачем-то дружбу с Костией. А еще большие объемы взятой на себя работы, отсутствие доверительных отношений с друзьями, мысли о том, что она и ее проблемы – нежеланный ими гость. И получи то, что мы получили – человека с большими проблемами, психологическими, вылившимися в бессонницу. Чем больше говорила Рейвен, тем сильнее сжималось сердце Кларк. Все, что она хотела - обнять Лексу крепко-крепко, сказать, что она нужна, что она желанна, что Костия ее недостойна, сделать что-то, хоть что-то, чтобы все изменить, повернуть вспять. Кларк до слез зацепило. Неизвестно, правда, что больше – такая несправедливая ситуация с хорошим человеком или то, что этот хороший человек уже не просто пациент для нее. Скорее – второе. Осознание, что проблема Лексы – ее проблема. Кларк на секунду даже и себя виноватой ощутила. Разозлилась, что не она, а Октавия была в тот момент рядом. Но тут же отогнала эту мысль обратно. Это разрушительная идея. Но ведь как, как так… Как себя человек должен не ценить, не любить, чтобы дойти до этого состояния. Как он должен быть зажат, закрыт, одинок. Лекса ведь не такая. Она милая, улыбчивая, она красивая девушка, которая должна, наоборот, отказывать всем во внимании и выбирать самой, кого к себе подпустить. А не цепляться из последних сил за уже чужое, ушедшее. Как же так произошло. - В итоге Октавия говорит, что чуть сама там слезу не пустила, - Рейвен продолжала. - Разобнимала Лексу, они договорились сегодня пойти куда-то в город… За этим та, собственно, и приходила – отпросить Лексу с госпитализации на несколько часов. А вечером… Я смотрела ее камеры. Знаешь, даже мне не по себе стало. Будто за чьим-то интимным моментом подглядываю. И нет, она не удовлетворяла себя! - И почему мы до сих пор друзья, - пробурчала Кларк, недовольная глупому юмору подруги. Рейвен лишь стрельнула улыбкой. В этом была вся она. Циник. - Она просто лежала, слушала музыку, я так поняла. Иногда всхлипывала, я подумала, плачет. Не знаю, что там происходило у нее внутри, там, к сожалению, нет моих камер, но что-то точно было. И знаешь…. 6 часов с половиной. 6 часов! Рекорд. Кларк поняла, что Рейвен говорит о времени сна без пробуждений Лексы. 6 часов, и правда много для нее. Тиски вокруг сердца слегка расслабились. Что бы ни было раньше, сейчас, похоже, есть реальный шанс все изменить. Сейчас все может стать лучше. Кларк сию секунду была готова метнуться и делать что-нибудь, что-то, хоть что, что поможет. - И что теперь? Что делать? – озвучила она вопрос. - Не знаю, - Рейвен лишь пожала плечами, достав шоколадный батончик из шкафчика стола и начав его жевать всухомятку. – Пусть все будет так, как есть. - Это как? Мысль о том, что Рейвен запретит ей приходить к Лексе, пронеслась в голове. Страшная мысль. - Сегодня Октавия ее куда-то ведет… Посмотрим… Подержим еще немного, понаблюдаем. Ей надо принять ряд важных решений, прежде чем выписываться. Иначе, весь наш прогресс к чертям покатится, когда она вернется в свой мир. - Например? – Кларк и сама знала, но эмоции перекрывали, захлестывали. Мысли, идеи накладывались друг на друга. Ей требовалось подтверждение и одобрение ее хладнокровной и циничной коллеги. - Например, бросить свою бывшую. Поговорить с родителями, друзьями. Короче, разрулить все острые беспокоящие вопросы. И тогда все должно наладиться. Не сразу, конечно. Это процесс. К текущему состоянию она шла год, глупо думать, что назад вернется за день. Но я в нее верю. - А гипноз? – Кларк цеплялась за соломинки. Она боялась озвучить вопрос напрямую – могу ли я продолжать быть рядом? - Думаешь, надо? Рейвен не догоняла подоплеки вопроса, продолжая жевать и покручиваясь на стуле вокруг своей оси. - Ну… я могу ускорить процесс осознания ею тех проблем, что привели к этому. Могу снять эмоциональное напряжение и острое беспокойство, устаканить эмоции. Как следствие, привести ее к внутреннему покою и принятию тех решений, о которых ты говоришь. Я могу помочь, я тоже хочу помочь. - Еще бы! – Рейвен улыбнулась, светанув прилипшим шоколадом на зубах. Она знала, что это раздражает Кларк. Блондинка на этот раз хихикнула. Она нащупывала дорогу обратно к Лексе, не встречая усиленного сопротивления Рейвен, и это вызывало невероятное облегчение. Такое, что даже кусок прожеванного шоколада на резце Рейвен ее не бесил, как обычно. - Я серьезно, Рейв! Я… Кларк встала. Она мялась, рассказать ли подруге о своих истинных мотивах или остаться просто добрым доктором Гриффин. - Я… Черт, решайся, Кларк, она поймет. - В общем, что-то в ней есть, Рейвен. Я все два дня только о ней и думаю… Кларк стояла полубоком, перекладывая бумажки на втором столе в кабинете, избегая взгляда подруги. - Я знаааю, - голос Рейвен был тих и мягок, что удивило Кларк и заставило развернуться, посмотреть на подругу, убедиться, правильно ли та вообще ее поняла. - Знаю, Кларк, не ты одна тут имеешь нетрадиционные способности! Ты для меня – открытая книга, Гриффин! - Иии..? Кларк хотелось услышать что-то ближе к делу. Совет, мнение Рейвен о ее чувствах. - Ты знаешь, я не амурных дел мастер, - Рейвен снова пожала плечами. – Я уверена, что личные твои чувства помешают выполнить работу – провести профессионально сеанс. А он скорее потребуется и не один. Если ты хочешь ей помочь, реши для себя – или ты помогаешь как врач, или как влюбленная в нее глупая девчонка. - Балда! - Кларк не сдержала смеха, запустив в подругу смятой в комок бумагу, однако, не стала поправлять Рейвен или противоречить ей. - Я честно, пока не знаю, что ей надо больше. Наверное, и то, и то. Догадываюсь, что ты не сможешь остаться в стороне, выскочка, и все равно подкатишь к ней. Если тебе нужен совет, то мой совет – сделай это после ее выписки. А еще лучше – после выздоровления. Не знаю, как на ней могут сказаться пусть даже положительные эмоциональные перегрузки. Рейвен права. Стерва. - Да…, - Кларк больше сказала это для себя. Пытаясь себя убедить, что да, так лучше, так правильно. Тиски сжались обратно. Пожалуй, еще сильнее, чем до этого. Теперь было жалко не только Лексу, но и себя. Ведь ее намерения чисты и искренни. Она может Лексу закружить во внимании, которой того так не хватает, не покидать ее стороны днями и ночами, терпеть ее рваный сон. Она ведь может. Может. Может ухаживать, заботиться. Боже, кошмар какой. Как страшно звучит. Звучат. Слова эти и мысли, и желания по отношению к малознакомому человеку. Больному человеку. Вечная беда Кларк – влюбленность с головой. Как в омут. Ей хватало, наверное, часов, минут, между моментом первой встречи и желанием провести с человеком всю жизнь. Как же Кларк везло, что прошлые подобные безумные влюбленности медленно отмирали сами, не находя взаимности. И только раз ее влюбленность разбилась об острые слова объекта ее воздыханий. Ну ничего, собрала себя и снова – в омут. Интересно, в этот раз, если Кларк решит свои чувства не подпитывать, они отомрут или усилятся. Прям как рулетка. Пан или пропал. - Кларк? – Рейвен вырвала блондинку из оцепенения. - Да-да… Ты права…, - эхом отзвучали последние слова доктора. - Как-то не нравишься ты мне…, - брюнетка прищуренно разглядывала подругу, пытаясь понять, насколько серьезно та влипла. - Все ок! – Кларк бодрилась напоказ. – Я пойду… Подумаю.. Назначь Лексе на завтра первый сеанс гипноза. - Уверена? - Да. В какой бы дом я ни вошел, я войду туда для пользы больного, будучи далёк от всякого намеренного, неправедного и пагубного, особенно от любовных дел с женщинами…, - Кларк цитировала клятву Гиппократа, медленно направляясь к двери и закрывая ее за собой.