Дикий Запад

— Давай… давай же! — сквозь сознание слышу ее голос, — ну же! Давай! Давай! — снова ее голос. Словно в вакууме. Едва различим… Я чувствую, как болит каждый позвонок. Сильная боль где-то в районе головы. Легкие горят. И я чувствую, как моя грудная клетка начинает сокращаться… — Слава богу! — слышу облегченный голос рядом, когда я резко подскочила, и вся вода в моих легких стала выливаться. Я начинаю откашливаться, но появляются рвотные рефлексы. Мне тяжело дышать, и она начинает придерживать меня. Снова откашливаюсь, в попытках очистить легкие от воды. Когда я понимаю, что стало легче, ложусь обратно на спину и открываю глаза. — Как ты? — снова слышу ее голос. Тихий и слегка обеспокоенный. Я обращаю взгляд на нее, а она безотрывно смотрит на меня. Вздыхаю. — Все болит. — тихо произношу. Она хмурится и склоняется ближе ко мне, начиная разглядывать меня. — Ты ушиблась головой? — придвигается ближе ко мне, прикладывая руку к моему затылку, и я строю гримасу от боли. — Похоже на то… — тихо отвечаю, смотря на ее ладонь, и как на ней покоятся капли моей крови. — Она быстро свернется. — спокойно говорит, а после садится на землю рядом со мной. Я замечаю, как она стала бледнее. На лбу выступают капельки пота, а ее взгляд стал уставшим и мутным. Я пытаюсь приподняться, чтобы убедится в своих догадках. Проклятье! — Ты ранена! — забыв про слабость во всем теле, я тянусь руками к ее животу, когда замечаю багровое пятно на ее темно-серой рубашке. — Я в порядке… — немного раздраженно отвечает, отбрасывая мою руку от себя. — Дай взглянуть. — сердито смотрю в ее зеленые. — Это всего лишь царапина. — продолжает настаивать на своем, а после отводит взгляд и смотрит на бесконечно бегущую реку. — Дай взглянуть! — уже тверже требую я, но в ответ лишь молчание. Я восприняла это как согласие. Я встала на колени так, что теперь вижу отчетливо ее лицо. Она спокойна и продолжает смотреть на реку, ну, а я начинаю действовать. Тянусь рукой к ее рубашке и начинаю вытаскивать из-под пояса штанов. Она продолжает молча сидеть и смотреть в одну точку. Я действую аккуратно, боясь причинить ей любую боль. Вытащив рубашку, я слегка закатала ее выше, приблизительно до ребер. И тяжело сглотнула… — Она очень глубокая, — начинаю тихо я, нахмурившись, разглядывая рану, — ее немедленно нужно обработать. — продолжаю толковать свое, а она по-прежнему молчит и смотрит туда, куда смотрела. Я тянусь рукой к ране, легонько касаясь багровой кожи вокруг нее, и брюнетка начинает морщиться. Рассматривая рану, я понимаю, что ее зацепили стрелой. И, по правде говоря, я молю Бога, чтобы наконечник был без яда. Потому что ее состояние говорит мне именно об этом. Но и так себя тело ведет, когда получает ранение. Поэтому говорить сейчас о том, что ее кровь отравлена, рано. Я просто буду надеться, что ей повезло. — Вставай, — начинаю я, — нужно спрятаться от солнца. — она все еще молча начинает вставать и себе под нос шипеть. Склоняюсь к ней ближе и помогаю встать. Она не отталкивает. Веду ее к скалистой стене в пяти шагах от реки. Помогаю ей сесть так, чтобы она смогла облокотиться спиной о стену. Я встаю и начинаю рыскать в своей сумке, которая чудом не была унесена течением. Так: фляга, яблоко, фото и плакат с физиономией Дона и какая-то хрень. Проклятье! Что же делать? Ее рану нужно обработать и зашить. А у нас ничего нет. Вообще. Поворачиваю голову назад, смотря на нее, а она с закрытыми глазами спокойно дышит. Ровное дыхание, но состояние такое-же. Господи, хоть бы стрела не была отравлена… Нужно хотя бы промыть. Когда выберемся отсюда, будем надеяться, что найдем хоть что-то, где есть аптечка. Она слаба. Очень. Подхожу к ней и сажусь напротив. Она спокойно открывает глаза и смотрит слегка уставшим взглядом. — Нужно снять рубашку, — начинаю, серьезно смотря в ее зеленые, на что она слегка ухмыляется и приподнимает игриво бровь, и я закатываю глаза, — нужно рану обработать. — Кларк, не нужно искать предлоги, чтобы меня потрогать. — со все еще игривой улыбкой, отвечает. Рада, что ей весело. Я сверкнула в нее серьезным взглядом, и, она вздохнув, стала расстегивать рубашку снизу вверх. С каждой пуговицей ей становится тяжелее. Чем выше поднимает руки, тем сильнее ее боль. Убираю ее руки и сама продолжаю расстегивать одну за другой. Чувствую ее взгляд на себе, и почему-то боюсь посмотреть ей в глаза. Может, потому что ее грудная клетка стала замедлять свой ход и навряд ли из-за раны. А быть может, из-за того, что моя ничем не лучше, а сердце предательски бьется, как сумасшедшее. Слегка дрожавшими руками, я наконец-то расстегнула рубашку. И я по правде говоря, затаила дыхание когда увидела ее такой. Увидела ее тело. Стройное и смуглое. И я солгу, если скажу, что она для меня не привлекательна. Я поняла это не сейчас, немного раньше. И меня отчасти это пугает. Это не правильно. Так не должно быть… — Помоги мне, — тихо прошу, чтобы она слегка отстранилась от стены и позволила мне снять эту часть рубашки, — вот так… — все еще спокойно говорю, но чувствую ее изучающий взгляд на себе. Когда я сняла рукав, половина ее тела была практически обнажена. На ней был черный бюстгальтер и вторая часть рубашки, а так ее тело было полностью оголено для моих глаз. Я пытаюсь не смотреть ей в глаза и продолжаю то, на чем остановилась. Склоняюсь чуть ближе, чтобы рассмотреть рану. И понимаю, что она чуть больше, чем я оценила ее в начале. Проклятье. — Чего хмурая такая? — слышу ее спокойный голос с нотками задора. Я вздыхаю и вытираю пот со лба. На улице становится очень жарко и тень, что дает нам скала, все меньше и меньше спасает от солнца. — Ничего, — слегка отстраняюсь от нее и достаю свой клинок, — нужно как-то прижечь рану. Она лишь вздыхает и откидывает голову назад. А после снова смотрит на меня. — Подай мне мою сумку. — тихо просит, и я, не задумываясь, иду к реке и забираю черную кожаную сумку. Отдаю ей и присаживаюсь рядом. Она притягивает ее ближе к себе и начинает что-то искать. Причем так, чтобы я вообще не видела ее содержимое. Что она там прячет? — Держи… — достает оттуда нечто, напоминающее зажигалку. Железная, с вырезанным на ней пышным деревом и с ветвистыми корнями. Красивая. — Ты куришь? — отшучиваюсь я, щелкая зажигалкой и проверяя, работает ли она. — Это отцовская. — только отвечает она и откидывает сумку в сторону. Я вздыхаю. Сейчас начнется самое тяжелое не только для нее, но и для меня. Я поняла, что мне неприятно видеть ее боль. Мне не хочется этого… Я встаю на ноги и начинаю рвать свой рукав. После иду к реке и мочу небольшой кусочек ткани в воде. Подхожу к ней и присаживаюсь рядом. — Понежнее, Кларк. — все не перестает язвить. Ну, может оно и к лучшему. Я слегка улыбаюсь, а после снова становлюсь серьезной и склоняюсь ближе к ее ране. Медленно тянусь к багровому порезу. Руки отчасти дрожат, но я стараюсь не обращать на это внимание. Влажной тканью касаюсь кожи вокруг пореза, смывая попавший песок и прочее. С каждым разом приближаюсь ближе к самому порезу, и она начинает шумно дышать. Я прикладываю свободную руку к ее животу, чтобы отчасти удерживать ее торс от нежелательных движений. И замечаю, как по ее телу разбегаются мурашки, и я слегка улыбаюсь от знания того, что ее тело реагирует на меня вот так. Закончив с промывкой раны, я снова достаю свой клинок. Начинаю поджигать его наконечник до тех пор, пока металл не стал краснеть. Заглядываю в ее зеленые и вижу в них решимость. Я сглатываю, не представляя какую боль сейчас ей причиню. А она всего лишь мне одобрительно кивает и убирает руку в сторону, давая больше места для обзора. Я приближаюсь ближе к ней. — Прикуси что-нибудь… — тихо говорю ей, и она тянется рукой к сумке, а после закусывает поясок. Я сглатываю. Мои руки дрожат. — Не бойся, — начинает она, вынимая поясок изо рта, — я выдержу… — и снова прикусывает его. Я вздыхаю и обращаю взгляд на порез, а потом на красное лезвие. Это просто какой-то кошмар. Она кивает мне, и я, еще раз вздохнув, тянусь лезвием к ране. Делаю все как можно быстрее и аккуратнее, чтобы не мучить ее. Тянусь рукой к ее, и она сжимает мою ладонь крепче. Так ей станет хоть немного легче. Вздыхаю, а после начинаю… Подношу лезвие к ране, и кровь под лезвием начинает шипеть, а из-под лезвия идет дымок. Она с силой сжимает мою руку, а мышцы живота то и делают, что сокращаются от сильного напряжения. Она шумно дышит через нос и тихо скулит. Я сразу же убираю лезвие, и она выдыхает. Тяжело дышит, а на ее лице вновь выступают капельки пота. Еще не все. Ей нужно выдержать еще один раз. Я смотрю в ее зеленые, и она устало кивает. Я снова сглатываю и обращаю свой взор на ее рану. Подношу лезвие к порезу, и она вновь сжимает мою руку со всей силы. Продолжает шипеть и скулить, а я хочу быстрее покончить с этим. Еще немного… — Как ты? — спрашиваю обеспокоенно, когда я убрала лезвие. Она лишь тяжело дышит с прикрытыми глазами. — Жить буду. — ухмыляется, и я облегченно выдыхаю. Разрываю свой второй рукав. — Ладно, — спокойно начинаю, — нужно перевязать рану. — я разрезаю клином ткань так, чтобы можно было ее связать на концах и ее бы хватило обмотать талию хоть на один раз. Сделав «бинт» из рукавов, я склоняюсь ближе к ней и начинаю обматывать, но перед этим приложила кусочек ткани, дабы не занести в дальнейшем инфекции. Когда я начала завязывать узел, она снова начала шипеть. И все же самое страшное позади… Закончив с перевязкой, я стала помогать ей одеваться. Она встала на колени, чтобы было удобно, и я начинаю помогать ей с рукавом. А после сажусь напротив нее и помогаю с пуговицами. — Кларк, не обязательно во всем мне помогать, — говорит спокойно, — я справлюсь. — а я же не обращаю внимания, начиная помогать с пуговицами, но перед тем как начать застегивать, замечаю еще не меньше двух шрамов у нее на теле. От пуль. Точно. Будто завороженно тянусь рукой к одному из них и едва касаюсь рубца. Чувствую, как ее дыхание замедлилось, и мурашки вновь стали расходиться по всему телу. А я лишь сглатываю. — Откуда они? — спрашиваю, не отрывая взгляд от рубцов. — Неважно. — отчеканивает она. Мне с каждым разом все больше и больше кажется, что она от меня что-то скрывает. Но что это может быть? Я убираю руку с ее живота и начинаю застегивать рубашку. Она смотрит на меня в упор и мне хочется провалиться сквозь землю от ее взгляда. Закончив, мы обе облокачиваемся на стену и наконец-то расслабляемся. Повисло молчание. Долгое. А после я решаюсь нарушить его первая: — Спасибо… — говорю тихо, смотря в голубое небо. Она молчит. — Ты спасла меня не один раз. Я не думала, что смогу доверять тебе. Но я доверяю. Но, по правде говоря, тогда, в плену… — я выдохнула и почувствовала, что она смотрит на меня. — я подумала, что ты меня оставила. — я усмехнулась сама себе и опустила взгляд вниз. — Ведь зачем рисковать жизнью ради кого-то, кого знаешь от силы неделю… Я даже не знаю, сделала бы я тоже самое… — я вздохнула и повернулась к ней лицом. Она смотрит на меня в упор. Ее взгляд спокоен. — Почему ты спасла меня? — продолжает смотреть, а после улыбается и пожимает плечами. — Я не знаю, Кларк, — отворачивается, обращая свой взор на реку, — правда не знаю. Действительно, бросить тебя было бы лучшим моим решением. Наверное. — она снова смотрит на меня. — Ведь с тобой одни проблемы. — улыбается, и я не сдерживаю ответной улыбки. — Ну, это правда… — с моего лица не сходит улыбка. Я откидываю голову назад и продолжаю смотреть в небо. — Но почему-то я выбрала тебя, — уже чуть серьезнее говорит, и я обращаю свой взгляд в ее зеленые, — и я не жалею. Правда… — она помолчала, а после с улыбкой продолжила. — Хотя, играть твоего героя опасно для жизни. — и я снова не сдерживаю улыбки. — Веселое путешествие выдалось, правда? — улыбаюсь ей, и она в ответ. — Толи еще будет. — и я закатываю глаза. Она права, это только начало… Я смотрю в ее зеленые, и она в мои. Я вижу, как она устала. — Тебе нужно отдохнуть, — тихо говорю, — нужно набраться сил, чтобы выбраться отсюда. — Да, пожалуй, ты права. — говорит ровным голосом, а после прикрывает глаза. Я, еще мгновение посмотрев на нее, встаю и направляюсь к реке. Нам нужно поесть. Ясное дело, что единственная здесь еда — это рыба. Но вопрос состоит в том, как ее словить. Я складываю руки на поясе и начинаю оглядываться по сторонам, оценивая ситуацию. По обе стороны реки скалы. И высокие, и низкие. Камни и небольшие кусты. Река с сильным течением. Что же делать? Мой взгляд зацепляется за один большой кустарник, растущий меж камней. Иду к нему, по пути оценивая местность. Думаю, как нам отсюда выбраться. Если я правильно помню карту, то мы так и не пересекли каньон. Мы, грубо говоря, в нем, а значит, нам нужно на ту сторону реки. Поднимаю взгляд вверх и вижу мост. Довольно большой и на тросах. Возможно, выдерживает до десятка человек разом. Скорее всего, его используют ковбои или охотники, для того, чтобы перебираться на ту сторону. Но от этого моста нам нет пользы. Единственный способ выбраться отсюда: взобраться по скалам. Не сильно резкие склоны и потому нам дастся это легче, нежели, если бы мы взбирались по горам. Решено, но Лексе нужно отдохнуть. Она еще слаба, даже для такого подъема, да и я тоже и неизвестно, сколько нам еще предстоит идти… Подхожу к кустарнику и начинаю его перебирать, ища самый толстый ствол. Ага, нашла. Начинаю его надламывать, помогая ногой. Слегка очищаю листья по пути обратно. Возвращаюсь к брюнетке. Похоже, она уснула. По крайней мере, дышит. Страшнее было бы, если бы она не дышала… Я очищаю палку от ветвей так, чтобы она стала прямой. После достаю свой клинок и начинаю затачивать его до острия. Потом беру еще две самых толстых ветви, что остались от палки и начинаю их затачивать. А позже беру тонкие длинные ветви и ими начинаю привязывать две наточенные ветви к главной. В итоге получилось нечто похожее на копье для рыбалки. Когда-то Маркус учил меня подобному и многому другому. И я в очередной раз благодарна ему за это. Проверив, что «копье» крепкое, я подхожу ближе к воде и начинаю медленно входить в нее. Становлюсь к течению боком так, чтобы быть более устойчивой, а после начинаю ловить… — Лекса… — тихо начинаю, слегка толкая ее в плечо. Она сразу же хмурится и открывает глаза. Уже самый разгар дня. — Как себя чувствуешь? — она лишь вздыхает. Но глаза уже не такие уставшие, и лицо не такое бледное. — Уже лучше. — Тебе нужно поесть, — я протягиваю ей кусочек жареной рыбы на палке, — ты давно не ела. — Надо же… — она улыбается и вскидывает удивленно брови. — А ты не перестаешь меня удивлять… — все еще с улыбкой, обращает взгляд на меня. — В этом вся я. — пожимаю плечами и сажусь рядом с ней, начиная уплетать свой кусок. — Когда выдвигаемся? — вдруг резко спрашивает уже чуть серьезнее. — Я не знаю, ты еще слаба… — говорю, не смотря на нее. — Я уже в порядке. Правда. Мне намного легче. — она продолжает смотреть на меня. — Кларк, нам нужно идти дальше. Я выдержу. Бывало и хуже… — Что именно было? — перевожу тему, смотря серьезно в ее зеленые. Она лишь сглатывает и отводит взгляд. — Я не могу тебе рассказать. Сейчас… — она снова смотрит на меня уже убедительным взглядом. — Но обещаю, что расскажу. — я в упор смотрю на нее. Секунда… две… три… А после сдаюсь и киваю. — Ладно… Тогда, я думаю, мы скоро можем выдвигаться. Ты точно в порядке? — Кларк, я в порядке. — вздыхает она. То, что ее бесит моя забота, это видно. Но я не могу ничего с собой поделать. Я не хочу, чтобы она умерла… В общем, подкрепившись, мы стали выдвигаться. Забрав все свои вещи, мы осторожно перешли реку, а после направились к склону, где проще всего взбираться. И действительно, это было несложно. К счастью. Ей было тяжелее, но она стойко выдержала, и уже через час мы были на поверхности. К счастью, мы еще находимся в зоне, где есть растительность. А значит, влажности больше и переносить такую жару легче. Мы шли медленно. Шаг за шагом. Становилось все темнее. Ей становилось все сложнее. Рана находится на торсе, а она каждый раз напрягает мышцы живота при передвижении, и это все ее выматывает. Она устает. В итоге стало вообще темно и перед тем, как разбить лагерь, мы увидели огни вдалеке. — Что там? — спрашиваю у нее. Я придерживаю ее за руку, чтобы она могла опираться. — Если верить карте, то небольшая деревушка. — Нам нужно туда, — тише говорю, продолжая вести ее, — сможем переночевать в каком-нибудь сарае. — Ладно… — я крепче подхватываю ее и веду дальше. Через минут двадцать мы прошли поле и попали на одно ранчо. В доме горит свет. Обойдя дом, мы попали в конюшню. Мы поднялись на второй ярус, прямо к крыше, и там удобно расположились. На ночь этого будет достаточно. После небольшой болтовни, мы просто погрузились в сон… Не успело еще взойти солнце, как мы по первому зову петухов проснулись. Нужно идти, пока хозяева не заметили нас. Выбравшись из конюшни, мы втихаря покинули ранчо и вышли на пустынную дорогу. — Тебе уже лучше? — спрашиваю, идя рядом с ней. Она лишь молчит и смотрит себе под ноги. — Будто в меня никто и не стрелял. — улыбается, все еще смотря в землю, пиная камушки. Я знаю, что она врет. У нее болит. Но я надеюсь намного меньше, чем раньше. Я рада, что стрела была не отравлена. — Тогда хорошо… Через приблизительно часа ходьбы, мы попадаем в небольшую деревушку. Обычные сельчане. Мужчины, играющие в карты на крыльце. Бегающие дети. И… — Лекса… — легонько толкаю ее локтем в плечо, на что она отрывает свой взгляд от мужичков, играющих в карты, и обращает взгляд на меня. — Что? — спрашивает и переводит взгляд туда, куда смотрю безотрывно я. — Твою мать! — хмурится она. Наши взгляды попали на небольшой бар в пару домах от нас. Но не на сам бар, а на лошадей… Наших лошадей. — Что будем делать? — спрашиваю, не отрывая взгляда от моего Нарго. Она молчит. Я смотрю на нее, а в ее взгляде появляется решимость, и я понимаю, что она хочет сказать. И мои догадки подтверждаются, когда она со всей решительностью говорит: — Нужно их выкрасть…